Дети Бездны

      Золото не роскошь, если его видишь повсюду. Величественные залы, богато украшенные коридоры, великолепные золотые фигуры и барельефы перестают привлекать взгляд, если становятся частью стиля. Но до сих пор, всегда и везде белизна гладких стен и сложные струящиеся ввысь узоры из золота оставались символом величия их прекрасного народа. Воплощением чистоты и изысканности их вкуса. Стиль, не умирающий в веках. И превозносящий их в глазах порабощенных народов.       Молодой мужчина покорно ждал своего вызова, стоя перед высокими закрытыми дверьми. Волнение не отпускало его. Уже несколько лет он предвкушал этот момент, сверял свои данные, проводил эксперимент за экспериментом, готовил неопровержимые детальные отчеты. Все для того, чтобы его Идея была рассмотрена Советом.       Нервно переплетались изящные пальцы. Обязательные золотые статусные браслеты на руках тихонько позвякивали. Мужчина, опустив голову, стеклянным взглядом смотрел перед собой, перебирая положенные по этикету слова, будущие объяснения и раз за разом напоминая себе о том, ради чего он пошел на это волнительное собрание. Вслушиваясь в баюкающие мелодичные напевы, манящими отголосками звучащие на краю сознания.       В зале ожидания не было никого, кто мог бы помешать мужчине предаваться своим размышлениям. Ветвистые раскидистые кусты с белесыми светящимися стволами тихонько позвякивали, словно хрустальные, по обе стороны от двери. Текущая вдоль стен в позолоченных канальцах вода не отвлекала своим едва уловимым журчанием. Лишь плавно скользили множественные тени, покачиваясь от плавающих по воздуху ярких кристаллических фонарей. Их света не хватало, чтобы светить весь огромный зал целиком. Золото словно поглощало свет, становясь в его оттенке очень тяжелым, рыжим и отбрасывающим на неизменно белые стены густые песочные рефлексы.       Огромная кинетическая скульптура под куполом зала плавно описала очередной круг, размашисто очертив золотыми шипами узоры, когда дверь перед носом мужчины пришла в движение. Высокий и узкий, не шире двух размахов плеч, цилиндр входной двери повернулся в пазах с тяжелым каменным скрежетом, открывая проход. Мужчина встрепенулся, отогнал затапливающие воспоминания и, неловко разгладив идеальные складки одежды, шагнул внутрь.       Не было никаких лишних объявлений. Не было лишних зрителей. Только извечные левитирующие боты, пристально следящие за каждым движением своими чуть светящимися дулами. Золотая красота и чувство стиля не обошли стороной даже такое простое оружие. А уж сам зал Совета…       Это бесподобие. Воплощение величественной мощи древнего народа. Утонченность и монументализм, гармонично сплетенный в единое целое, как-то золото, что подчеркивает плавные формы узорных белых панелей. Привыкший, но не избалованный такими видами мужчина не смог отказать себе в удовольствии украдкой осмотреть зал, пока неспешно продвигался к центру. Шаги по каменной плите отдавались тихим эхом, сливаясь с протяжными неброскими звуками самого помещения. Словно ветер плавно играл на духовых трубах, перебирая стеклянные ветви сияющих кустов и касаясь мельчайших голубых фонариков, плавающих высоко под куполом. А те искрились и мерцали, как случайно потерявшиеся звезды, опутывая своим призрачным шлейфом подвижную сложнейшую конструкцию, венчавшую трибуны Семерых.       Почему-то именно сейчас шелест плотных тканей мешал мужчине насладиться пением зала. Тяжелые, расшитые узорами полы мантии хотелось придержать, ступать тише и плавне, чтобы стук подошвы его лучших сандалий не мешал звучанию. Наслаждение прекрасным звоном на какой-то миг слилось с привычными напевами, звучащими в голове, заставив даже забыть о волнении и неловкости.       Мужчина расправил плечи и поднял ясный, более не затравленный и потерянный взгляд. Не отпускающий его шепот и эта тихая мелодия зала звучали в идеальном резонансе. Словно дополнение одно к другому. Прекрасно. Возвышенно. Идеально.       Оно Должно зазвучать именно так.       Последние ступени перед круглой площадкой мужчина преодолел не заметив. Его взгляд был устремлен вверх, туда, где возвышались узорные колонны семерых трибун. Туда, где за ним следили и пристально оценивали. Великий, вечный Круг Семерых. Еще молчаливый, но пытливо всматривающийся в молодого, подающего надежды ученого. Всего лишь в начале пути казавшегося забитым, встревоженным выскочкой, дерзнувшим выступить пред ними. Зато сейчас он легко преобразился в уверенного, сильного и почти торжествующего оратора.       — Баллас син Оратас, — с эхом разнесся по залу усиленный с трибун возвышенный женский голос. — В соответствии с поданным запросом Круг Семерых был созван и приветствует тебя. Мы ознакомлены с предоставленным объемом данных и теперь готовы выслушать вас лично.       Ни слова более. Ни отступления ни по делу. Сухое церемониальное вступление, вызывающее ответчика к объяснению. Даже сейчас, даже в редкий спокойный час все стремились вести по давно веками установленному протоколу.       Да будет так.       Баллас приветственно-плавным жестом развел руки в сторону и поклонился, как подобает. Пара мелких золотых кудрявых прядей выбились из сложной прически, заколотой тонкими палочками, но мужчина не стал их поправлять. Его действия и манеры должны быть идеальны.       — О, Светлейший Совет Семерых! Я всецело благодарю вас за оказанное внимание в столь пасмурные времена для нашего народа.       Его уверенный голос звонко разносился по залу. Каждое слово было давно продумано. Каждый жест заранее выверен и выучен. Он готовился к ответу давно, скрупулезно узнавая, как подобает выглядеть достойно. Сегодня — его единственный шанс добиться своей мечты.       — Измождающая война повлекла за собой множество изысканий, подогрела развитие нашей науки и посеяла новые идеи в пытливые умы изобретателей. Наш народ воспрянул, наконец, за многие тысячелетия. Откинул приторный покров праздной стагнации в попытках сокрушить противника, впервые давшего болезненный отпор. Я безмерно рад, что мне довелось жить в эти годы расцветающего поколения и вдохнуть аромат азартного противостояния. Меня приводит в восторг и вдохновляет решимость нашего народа в войне. Его целеустремленность к победе. Животная жажда жизни, проснувшаяся вкупе с экспериментаторской натурой. Я горжусь своим народом и его подопечными, рискующими собой и своими новыми методиками. Но я печалюсь, видя одну за другой их неудачи. Совет Семерых слушал, не перебивая. Они никогда не прерывают и не подгоняют переходить к сути. Особенно, если перед ними выступает один из них — один из орокин.       — Влекомый ярким желанием сотворить нечто лучшее, нечто, что прервало бы общую череду серых неудач, я направил свои силы на исследование причины наших поражений. Я понял, не сразу, что источник провалов орокин в войне кроется не в худшем вооружении. Не в скудной силе и, тем более, не в неистовом океане войск под нашим командованием. Наши армии растут и с каждым годом все больше насыщаются кровожадной мощью. Но неспящие противники становятся сильнее в ответ, оборачивая наше оружие против нас. И тогда мне явилось осознание. Мы до сих пор идем по тупиковому пути. Погрязшие на сей раз в мертвечине, желая задавить голой силой, создавая полчища стадных разумов, мы кормим противника пригодным им оружием. Они адаптируются, направляя нашу мощь против нас. Подстраиваясь под базовые законы вселенной и дыша ее потоками легче, чем мы пытаемся их обуздать.       Баллас сошел с центра круга и сделал несколько шагов в сторону. Его взгляд снова опустился, стоило ему скользнуть в воспоминания. Рука в раздумье выписала неопределенный жест, и затем, словно согласившись со своими мыслями, Баллас продолжил рассказ. Иногда переходя с одного места на другое, как это зачастую делали лекторы перед аудиторией.       — Я тогда понял, что мы должны вырваться за привычные рамки. Отбросить старые оковы морали, забыть о привычных правилах ведения войн. Мы должны мыслить иначе. Чтобы наше оружие смогло стать лучше. Настолько, чтобы изменилась сама его базовая структура. Но прежде именно нам необходимо пересмотреть свой взор. Нам нужно воспользоваться тем, что Владеющие Разумом не смогут использовать.       Мужчина задумался, как если бы принялся подбирать правильные слова. Так не говорят, зачитывая подготовленную речь. Так импровизируют, зная то, что должно быть высказано.       — Сила должна измениться. Ее исток должен измениться. Ничто в известной вселенной не поможет нам преобразить основу энергии и исказить ее суть. Ничто… кроме касания самой Бездны.       Он не знал, как отреагировали на сказанное старейшины. И не хотел знать, слишком глубоко увлеченный своими размышлениями вслух.       — Чуждое самой вселенной пространство. Дикая и неуправляемая мощь, которую невозможно обуздать ничьими силами. Я понял, что это не наша кара за дерзость. А дар, которым мы обязаны воспользоваться.       Баллас прошел на другой край трибуны, все еще не поднимая взгляд на ложа старейшин, и на его лице отразилась легкая печаль.       — Бесспорно, Разрыв забрал с собой много жертв. Но еще больше унесли с собой наши противники. Только природная глупость, ставшая следствием невежества, сгубила наших людей во время Разрыва. Воздействие Бездны не уничтожило корабли, а лишь коснулось их налетом изменений. Только техническое несовершенство и неподготовленность экипажа стало причиной основных потерь. В то время как Владеющие Разумом сами боятся касания Бездны на уровне примитивных первородных инстинктов. Он поднял глаза лишь на долю мгновения. Словно проверив внимательность слушателей. Или вспомнив об их наличии.       — Тогда я изменил ход своих исследований и вывел понятную закономерность. Владеющие Разумом не в состоянии адаптироваться к энергии Бездны. Она их разрушает. Воздействует на структуру их тел как диссонанс, нарушающий внутренние связи и ломающий саму форму. Разрыв уничтожил бы их. Но мы не можем приманить всех к нему. Зато в наших силах представить свету оружие, выкованное самой Бездной. Баллас торжествующе взмахнул рукой, очерчивая в воздухе одному ему понятный силуэт. Его тон наполнился силой и гордостью.       — Можно только представить, насколько разрушительна будет мощь такого создания. Привычное мирозданию, рожденное в свете наших звезд и законов вселенной, но пропитанное и измененное чревом самой Бездны дитя. Наши демоны должны быть такими. Особенными. Уникальными. Без изъянов. Изящными и статными. Не солдатами — легендой. Не воинами — но призраками. Не отторгаемые, не чуждые. Улучшенное оружие, способное воздействовать на реальность через вИдение, которое оно получит в Бездне.       — Вы ведь говорите не о вещи, Баллас.       Впервые его прервали. Все тот же глубокий бархатный женский голос, доносящийся с вершины центральной ложи.       — Вы правы, прекраснейшая Маргулис, — мужчина посмотрел наверх, где витраж всех оттенков голубого и синего скрывал слушателя. — Я говорю об оружии, которым станут те, кто примет в себя дар Бездны. Сама их суть станет неподвластна нашим противникам. Их разум будет свободен от безумия изменений. Владеющие Разумом не в состоянии взять над ними контроль. Природа таких измененных будет иной, очищенной от налета мерцающей красоты холодной цивилизации, а их энергия, резонирующая с пением Бездны, станет разрушительной для Владеющих Разумом. Единственной, к которой они не смогут адаптироваться.       Ответил ему иной женский голос, встревоженный и тонкий.       — Вы предлагаете выдвинуть наших людей в Разлом? Туда, куда мы еще недавно запретили любые полеты?       Баллас ответил незамедлительно, легко и без утайки.       — Да. В отличие от Владеющих Разумом мы, орокин, и наши покоренные народы превосходно переносят касание Бездны.       — Почему вы так решили?       — Я знаю корабли, которые смогли выйти из Разлома, — с мимолетным кивком ответил Баллас. — Я сам в детстве был пассажиром одного из таких. Корабль не получил повреждений в момент вспыхнувшего поблизости прорыва, но из-за ряда технических неполадок мы выбирались довольно неспешно. Находившиеся на борту люди не пострадали, лишь излишний страх сгубил некоторых. Он был подобен сорняку, проросшему во мраке их сонных сознаний. Одолевшие смерть, мы забыли силу страха, но вспомнили это губительное чувство, столкнувшись с неизвестным. В остальном — все прошло успешно. Выживших людей распустили по возвращении на родину, а корабли законсервировали. Спустя долгие годы стараний, поднявшись на свою нынешнюю должность, я получил доступ к тем кораблям и оценил характер их изменений.       — И что вы нашли?       Это был мужской голос слева. Твердый, жесткий и очень пытливый. Он не хотел подгонять или запугивать, но его вопросам обычно подчинялись, как приказам на допросе. Баллас не дрогнул. Чужой интерес только еще больше порадовал его. Ведь вопросы –начало любого диалога. А диалог в его случае означал, что Совет прислушался к его словам.       — Я обнаружил метаморфозы в зачаточном уровне, — на сей раз мужчина рассказывал конкретно одному слушателю. Повернувшись к его ложе, объясняя максимально понятно и просто. — Касание Бездны затронуло структуру энергоцентрали корабля, изменив ее, словно дав импульс к новому развитию. Это повлекло за собой хаотичный рост новых каналов, который повредил тонкие настройки бортовых систем. Всплеск энергии был подобен мутагену, стимулирующему бешеный рост новых клеток. Но я не остановился на этом, изучил и другие материалы, и мои надежды оправдались. Большинство структур корабля изменилось незначительно на молекулярном уровне. Материалы стали прочнее, воздействие на них ломало и портило привычные станки. И тогда, чтобы извлечь саму суть такого преображения я обратился к бывшим членам экипажа. Я рассчитывал выделить мутаген, который мог бы усовершенствовать, но… все выжившие люди оказались чисты. Мимолетное касание Бездны обошло их стороной. Совет ждал продолжения. Молчаливо из-за витража взирал и последний старейшина. Баллас не видел, но ощущал на себе его взгляд. Очень изучающий и скользящий, задумчиво всматривающийся в мелкие детали.       — Но я не отчаялся, — продолжил, несмотря на внимание мужчина. — И вернулся к началу работы. Я был вынужден прибегнуть к старым средствам. Не к схемам и технологиям, а к плоти и ее болезни. Спустя годы мне удалось выявить суть метаморфоз используя в качестве образцов живые энергоцентрали. Я вывел ее как понимание тех изменений, которые произошли в Бездне. В дальнейшем я надолго увлекся экспериментами, пытаясь приживить тестовый мутаген иным материалам. Пытаясь «заразить» их. Я работал как с металлами, так и кристаллами. С живыми формами и статичными. Культивированное заражение приживалось на любом материале, но по-разному. Какие-то структуры становились сильнее, а живые формы адаптировались, выходя на новый виток эволюции. А какие-то подвергались бесконтрольной мутации, приобретая уродливые, хрупкие формы и ломаясь, не в силах выдержать окружающую среду. В итоге все мои опыты безотказно подтвердили одно — чтобы заражение прошло успешно, реципиенту необходимо касание Бездны.       — На чем подтверждены опыты? — вернулся из молчаливого раздумья все тот же заинтересованный старейшина.       — На материалах и живых организмах, которые присутствовали на корабле в момент появления Разлома, — ответил Баллас искренне и щедро, обведя всех взглядом. — Если Совет желает знать, работал ли я с людьми, пытаясь привить им заражение, то я отвечу нет. Мои эксперименты никогда не шли вразрез с законами. Но я уверен, что практика, проверенная мною на растениях оправдает мои ожидания.       Совет Семерых молчал в тягучем размышлении. Теперь настало их время принимать решение. Выслушав достаточно доводов и ознакомившись заранее с подробными отчетами изысканий они обязаны были огласить свое решение сейчас. Прошло то время, когда орокин могли позволить себе затяжные дебаты. Война принуждала к быстрым ответам. Промедление отныне стало равноценно новым жертвам, погибающим в момент бюрократической и трусливой тягомотины. Старейшины исправились в этом досадном факте, и теперь всегда выносили свои решения сразу, не удаляясь на недели совещаний.       — Верно ли, что вы предлагаете отправить наши корабли в Бездну? — спросила леди справа, обладательница высокого юного голоса.       — Верно.       — Для того, чтобы эти корабли и люди получили касание Бездны, необходимое для дальнейшей мутации и преобразования в совершенно новое… оружие.       — Да, это так.       — Оружие, единственное способное дать отпор Владеющим Разумом.       — Все верно, Благороднейшая Лианес.       Баллас вежливо поклонился, неприкрыто довольный тем, что его поняли правильно.       — Но ведь вы сказали, что люди, бывшие на корабле в момент Разлома не получили изменений. Почему вы уверены, что другие получат их?       — Другие корабли были задеты лишь отголосками, попав под воздействие на границе зоны. Я же предлагаю направить корабль в сам Разрыв. В око бури.       — А как же неминуемые технические неполадки? — спросил мужчина. — Мы никогда не готовили корабли, способные выдержать скачки энергии Бездны. Баллас был счастлив. Пребывая почти в детском восторге он радовался новым вопросам, задаваемым исключительно и только по делу. По делу всей его жизни.       — Вы правильно подметили, Справедливейший Локрас, — пряча улыбку за поклоном ответил рассказчик. — Энергоцентрали нынешних кораблей не перенесут перепадов энергии. Зато с ними справятся те корабли, которые уже прошли изменение. В качестве побочных результатов моих экспериментов я пришел к выводу, что «Зариман» полностью стабилен. Он справится с повторным погружением.       — Корабль, выведший вас из Бездны? — с тончайшей ноткой иронии мигом отозвалась Леди Маргулис. — Это ностальгия или романтика?       — Ни то, ни другое, Прекраснейшая. Я не имею склонности к ностальгии, — за угасшей улыбкой могло показаться, что Баллас опечален упоминанием прошлого. Но так могло подуматься лишь тем, кто не понимал его. И не заметил истинную причину расстройства в банальном непонимании. — За время исследований я проверил каждый корабль, и могу смело заявить — в «Заримане» я уверен больше, чем во всех остальных.       — Но это круизный лайнер, — напомнила с сомнением Маргулис.       — За гранью Разлома не придется ни с кем воевать. Задача корабля заключатся только в доставке людей и всплытии. Круизный корабль с этим прекрасно справится.       На сей раз Совет замолчал надолго. План Балласа казался неоспорим. Четко разложенные факты добивали, а поэтапные действия, описанные им в предоставленных материалах не давали простора для вольности и недопонимания. Возникающие вопросы мгновенно разбивались о четкие тезисы, обязательные в исполнении. Корабль, его оснащение, экипаж и нюансы на все возраста. Почему так, а не иначе. Психопрофили, необходимые навыки, план по оглашению цели экипажу. Даже объяснительная речь для остальных жителей, кто задастся недоумевающими вопросами.       Баллас предусмотрел всё.       Наконец, с трибун старейшин донесся сдержанный и вежливый голос Маргулис.       — Совет Семерых выслушал ваши предложения, Баллас. Посовещавшись, нами решено, что ваше предложение следует… принять. Один корабль не станет серьезной потерей в случае неудачи на фоне текущей войны. А ваши исследования не несут вреда текущему положению дел. В следствии с этим Совет решил приложить посильную помощь будущей экспедиции и назначить вас главным куратором текущего проекта. В ответ на это вы обязуетесь регулярно держать Совет в курсе своих исследований и докладывать о ходе дел. Так же если Совет сочтет ваши действия вышедшими за рамки закона, то вы будете немедленно отстранены от работы, а ваш проект будет передан иному лицу или закрыт по причине его аморальности или опасности. Вам понятны наши условия?       Ни слова, вышедшего за рамки протокола. Ни единой лишней эмоции, которая сказала бы хоть что-то о реальном отношении Совета к Идее. Ничего. Пока.       — Да, понятны.       — Так же Совет берет на себя право досконально изучить состав будущего экипажа и скорректировать его, если на то будет необходимость.       Ожидаемо. Хотя необычно. Совет может решиться что-то изменить в самый последний момент. Баллас намерился поторопиться и не дать им времени. Но осталось последнее, главное слово Совета, обязательное на всех заседаниях и венчающее одобрение любого проекта.       — И в заключении, дабы лично вы получили стимул в развитии проекта, Совет предлагает исполнить одно ваше желание.       Момент персонального поощрения. Мотивация, окропляющая любую плодородную почву пытливого ума.       — Я желаю стать Исполнителем воли Семерых, — ответил Баллас без размышлений и задержки.       В зале Совета повисла затаившаяся тишина. Весь прошлый лоск и велеречивая щедрость старейшин разбилась о столь простую просьбу. Казалось даже, что попроси он место среди них, то его слова встретили бы меньшим изумлением.       Наконец, голос Маргулис прорвался через желейный ступор сомнения.       — Вы уверены, что осознаете, о чем просите? Исполнитель — это довольно кровавая работа. Неужто вам как ученому угодно этим заниматься?       Она старалась оставаться вежливой. Но странный холодок в дрогнувшем голосе сдавал ее с головой. Нет, это было не презрение и сарказм, а тот проклюнувшийся огонек страха перед непонятным.       — Я прекрасно осознаю свою просьбу, моя Прекрасная Леди. И знаю, как часто Совет выносит приговоры. Преступники, особенно в нынешнее время, могут послужить благим целям в моем исследовании. Негоже растрачивать столь драгоценный материал даже после вынесения положенного приговора.       На сей раз они молчали несколько минут. Звон их мыслей хаотичными и сумбурными колоколами бил по голове. Как оркестр на настройке инструментов перед выступлением. Как рой самостоятельный монологов, не выслушиваемый и перебивающий друг друга. В глухой тишине огромного зала, казалось, что эта какофония мыслей не прервется никогда. Но Баллас терпеливо ждал. Совет редко отвергал Главные просьбы своих избранников. Это грозило сомнениями, несовершенной и безответственной работой. Его проект обещал слишком многое, и ему просто не имеют права отказать.       Наконец, в зале раздался ответ. Но не от центральной Леди, обычно являющей собой волю старейшин. А от мужчины слева, всегда остающегося в тени.       — Совет принимает ваше предложение, Исполнитель. Мы рассчитываем, что вы найдете достойное применение преступникам, и они смогут послужить своему народу в текущей войне.       Баллас низко поклонился в сторону его трибуны и затем развел рукой, обозначая благодарность остальным.       — Не сомневайтесь во мне, Архимедиан Локрас, — ответил мужчина без лишних прикрас, более неуместных личному карателю Круга.       — Но есть последняя сложность, которая может встать на пути вашей задумки, — по-деловому с участием отозвался Архимедиан. В докладе Балласа он не нашел ответа на сей нюанс. — Не каждый командир рискнет повести корабль в Бездну. Те, кто мог бы, ценны сейчас на войне. А за иными — не пойдет экипаж.       Баллас тонко улыбнулся. А Локрас понял, что их Исполнитель не стремится раскрывать все свои знания.       — Пусть Совет предоставит эту задачу мне. Я знаю того, кто не откажется. ***       За широким окном космической станции во всю гигантскую красоту раскинулась строительная верфь. В переливах мигающих огней на стыковочные площадки заходили военные корабли. Множество мелких челноков сновали вокруг базирующихся судов, ежеминутно доставляя бесчисленных сотрудников и членов экипажа с борта на станцию и обратно.        Колоссальная структура. Космический город в окружении сотен доков. Величественное, как все, что принадлежит орокин. Одна из многих обычных верфей, равномерно рассеянных по галактике, постоянно перемещающаяся и ни на мгновение не замирающая.        Поглощенный своими мыслями, перед панорамным окном на коленях сидел статный мужчина. Верхняя часть темного военного костюма аккуратно покоилась на полу рядом с подушкой для медитации. Но мужчина не утопал глубоко в своем сознании, как предполагалось в этой зоне строителями станции. Он просто любовался видом, высматривая в доках свой бело-золотой корабль и запоминал каждое мгновение, словно любое из них могло стать последним.        Он не обернулся на шорох тихо открывшейся двери. Его прямая спина и безупречная осанка не дрогнула, когда он услышал приближающиеся сзади шаги. Мужчине не за чем было проверять, кто явился. Потому как кроме него сюда мог позволить себе зайти лишь один человек.        Аккуратная юношеская ладонь мягко легла на плечо. Мужчина чуть повел головой, не отрываясь от лицезрения Солнечного Монорельса.       — Тебя не должны здесь увидеть.       Не упрек, а привычная усталая констатация факта.       Гость как всегда улыбнулся. Задумчиво изучая фиолетовыми глазами знакомые черты лица и безошибочно подмечая мелкие признаки чужой усталости.       — Неужели единственному ученику не престало посещать своего Наставника в его личных покоях?       Бархатистый тон ласкал слаще прикосновений. Вопрос, не требовавший ответа. И рука, плавно перетекающая жадным жестом от плеча по кромке одежды на шею, чтобы задержаться на чувствительной коже и запустить изящные пальцы в короткие послушные волосы.       Мужчина замер, тихо, чуть рвано выдохнул и прикрыл стального цвета глаза.       Не хотелось лишний раз шевелиться, дабы не прервать простого касания. Не требовалось оборачиваться и ответно проявлять внимание. Ему все прощалось, а он прощал своему ученику еще больше. Давно приглашенному на эту роль, чтобы хоть так иметь возможность скрасить поселившуюся в душе горечь от невозможного.       — Цефалоны болтливы, — тем не менее напомнил мужчина, с неохотой открывая глаза.       — Не наш, — отмел ненужные сомнения юноша.       Командир военного корабля медленно поднял вопросительный взгляд. Он уже привык доверять ученику, и если тот был в чем-то уверен, мужчина с ним покорно соглашался. Сейчас же его больше заинтересовал невысказанный вопрос: «как?»       — Во время нашего прошлого посещения станции я подал запрос на урезание его излишней… разговорчивости, — парень продолжал привычным жестом гладить своего названного наставника по волосам. Расчесывая над шеей и портя по-военному безупречную прическу.       — Исван…       — Да?       Мужчина очередной раз устало вздохнул, глядя в ироничное, старательно наивное молодое лицо, обрамленное платиново-светлыми волосами. Огни проплывающих за окном кораблей разноцветными бликами играли по вольной прическе, и командир не смог отказать себе в удовольствии засмотреться.       — Будь осторожен, — в итоге коротко в который раз напомнил наставник.       — Не переживай, Юсантис. Непомерная болтливость цефалонов широко известна, и никого не удивил запрос с военного корабля дальней разведки сделать это общительное существо менее проблемным для внутренней службы информационной безопасности.       — А цефалон самой станции?       Парень ласково погладил мужчину по голове.       — А цефалону самой станции давно подрезал язык командир этой станции после серии досадных утечек информации.       — Откуда ты знаешь про утечки информации? — напрягшись, повернулся мужчина.       — Не только цефалоны любят поделиться информацией с себе подобными, — безмятежно ответил Исван.       Юсантис помрачнел, молча и требовательно ожидая продолжения.       — Ну ты же не думаешь, что только у командира корабля дальней разведки есть единственный, но любимый ученик, — как само собой разумеющееся ответил парень. — Даже самые Справедливейшие и Мудрейшие из нас готовят себе бессменных и незаменимых… помощников.       — Иса…       — Да, Юса? — недоуменно и с искреннем непониманием поморгал юноша.       А пальцы продолжали ласково перебирать короткие черные волосы.       — Но это опасно…       Глас разума потонул в раздавшемся мелодичном перезвоне и последовавшем сообщении от цефалона.        «Командующий Юсантис. Исполнитель Совета Семерых ожидает вас на Луа вечером сегодняшнего дня».       Мужчина окаменел.       Юноша укоризненно качнул головой и мягко произнес:       — Исполнитель ожидает тебя на Луа. Но не отправил за тобой Наказующих. Будь внимательней к формулировкам. И не пропускай слухи.       — Что ты знаешь, Исван? — сухо спросил мужчина.       — Совет Семерых отдал приказ о формирование состава экспедиции под кураторством нового Исполнителя. Цели засекречены.       — Но если…       — Назначение нового Исполнителя произошло вчера. После принятия решения об отправке экспедиции в рамках нового военного проекта. Основатель проекта — куратор экспедиции.       — Откуда? — требовательно спросил мужчина.       — Я же говорил. Не только цефалоны любят поделиться информацией с себе подобными.       Такие ответы полностью исчерпали вопросы командира. Но не уняли начавшейся тревоги. Наоборот, мысль о спонтанной экспедиции угнетала еще больше. На засекреченные вылазки могли запретить брать на борт учеников. Исван лишь улыбнулся, понимая без слов мысли наставника.       — Исполнитель вызывает к вечеру, — напомнил юноша, плавно перетекая ладонью на грудь. — Времени у нас достаточно.       И мягко надавил рукой, укладывая мужчину на спину. ***       — Может хватит уже выпендриваться?       Огненно-рыжий парень угрюмо сплюнул кусок разжеванной травинки через плечо на роскошные каменные ступени. Менять своей позы он не собирался, так и продолжал вольготно сидеть на лестнице, развалившись прямо на проходе во внутренний дворик.       Его друг никак не прореагировал на высказывание. На небольшой площадке под открытым ясным небом он продолжал неспешно и увлеченно выписывать своим телом нарта Акварид. Связанные в изящный боевой танец стойки перетекали одна в другую, руки плавными струящимися жестами меняли свое положение от позы к позе, иногда резко взмахивая и обозначая удары. Воздушные движения сплетались в боевые ката древнего искусства, отрабатывая технику до совершенства и недостижимого идеала.       Рыжий презрительно вздохнул. Лишь откинулся назад, облокотившись на следующие ступеньки, вытянул ноги, обутые в тяжелые магнитные ботинки, и цапнул еще травинку.       — Между прочим, Наставник будет спрашивать с тебя то же самое, — ехидным тоном заметил черноволосый парень, замерев в стойке на одной ноге.       В отличие от второго его внешний вид куда больше подходил для тренировочных занятий. Легкая обувь, гладко обтягивающая ступни не сковывала движений, тонкое трико ложилось по коже, не мешало боевой практике, но в то же время сглаживало фигуру и выполняло защитную роль, распределяя нагрузки. Не то что кожанка с заклепками у рыжего. И как только ему в ней не жарко.       — Не грызи мозг, Скай. Наставник сказал, сколько мне надо сдать на экзамен, — ворчливо отозвался парень, надевая раздельные наушники из темного переливчатого металла. — Больше я ниче не обязан.       — А как же понимание чувства стиля? Познание философии через боевые искусства и медитации? — парень поднял вторую ногу вверх в идеальный шпагат и завершил движение в новую стойку с выпадом.       Рыжий хмуро покосился на друга, но увидел на лице ироничную улыбку.       — Про философию и то, как ее положено понимать, он мне тоже рассказал.       — Жулик ты, Заар, — беззлобно и привычно отозвался черноволосый.       Парень фыркнул и ядовито улыбнулся.       — А то скажешь ты стараешься на экзамен!       — Нет, мне просто нравится.       — Что? Выпендриваться перед нашим даксом? — включая музыку, едко спросил названный Зааром.       Выпад, удар, и снова плавное текучее движение. После чего черноволосый укоризненно покосился на друга.       — Ой да ладно! — отмахнулся рыжий. — А то я не знаю, что ты дрочишь на нашего Наставника.       Заар не видел, как замер застанный врасплох Скай после этих слов. Глядя под музыку в сторону как за искусственными облаками выплывает молочно-белая застроенная золотом Луа, он не заметил, как друг смотрел ему за спину. Только когда легкий ветерок коснулся его руки, Заар почувствовал, как кто-то аккуратно переступил через его выставленный локоть.       Скай как ни в чем не бывало плавным движением вышел из нарта и коротко вежливо поклонился, сцепив ладони.       — Мастер.       Заар притушил музыку и немного выпрямился, условно сев поприличнее.       Только что вернувшийся из космического перелета дакс по-прежнему оставался в удобной военной броне. Церемониальные уродливо-золотые балахоны он не понимал и никогда не облачался в подобное, если отправлялся в полет своим ходом. Даже если десантным кораблем управлял цефалон, а ему требовалось всего лишь озвучить пункт назначения. Сейчас же вызов на Луа снова был рабочим, и дакс по обыкновению остался верен черной форме, не сильно отличающейся от скафандра по свойствам. Лишь с одним элементом одеяния он не расставался, вопреки военной логике и правилам чужого этикета. Со своей незаменимой никаной.       Вот и сейчас вечный клинок снова сопровождал Наставника. Переступив аккуратно через занятые Зааром ступеньки, дакс прошел на площадку и задумчиво обвел взглядом обоих парней. На красивом породистом, но не орокинском лице застыла привычная безмятежность. Но было что-то иное, сквозящее волнением в остром взгляде серых уже бессмертных глаз.       — Зааран, Скайтен, нам нужно поговорить.       Наставник окинул взглядом обоих парней. Терпеливо замершего Ская, который пристально всматривался в мельчайшие изменения настроения дакса. Лениво развалившегося Заара, которого сместить с лестницы было не проще, чем подвинуть солнце. Вольность чужого, а с недавних пор уже своего ученика, не смущала. Наставник давно привык договариваться с рыжим, а не давить обязательствами. Но сейчас ему не хотелось даже просить его пересесть.       Вместо этого дакс сам устроился на нижней ступеньке, удобнее поправляя клинок. Его живой поначалу взгляд померк и остекленел. Наставник молчал и смотрел куда-то мимо травы на площадку. Казалось, он так бы и замер как статуя, забыв о своих учениках. Но потом, утомленно поведя плечом, дакс размял уставший от тугой прически затылок. После чего подумал, снял заколку из полукольца, распустил узел и позволил плотной косе черных волнистых волос свободно лечь по спине.       Как это все могло выглядеть в глазах юношей дакс даже не думал. Скай и Заар молча переглянулись. Вся развязность рыжего вмиг улетучилась, стоило ему увидеть Наставника в таком состоянии. При учениках он никогда не позволял себе вольности во внешнем виде и прическе. Скай беззвучно подошел ближе и встревоженно устроился напротив на траве. А Заар выпрямился, убрал массивные наушники и осторожно, но по-деловому сухо поинтересовался:       — Мастер Исумра, что случилось?       Дакс вышел из ступора и на мгновение удивленно взглянул на ребят, словно только что их увидел. Заар и Скай терпеливо ждали, стараясь не вопить тревогой на ментальном фоне. Всему свое время.       — Я говорил с Архимедианом Локрасом, — ответил пока уклончиво Наставник. — Со вчерашнего дня Круг Семерых начал отбор людей на новое секретное задание. Парни молчали и даже не переглядывались. Когда они хотели — они могли держать легкую, но достаточную связь друг с другом. Сейчас Скай и Заар единогласно уже заподозрили нечто неладное.       — Итого… — решил сократить мужчина, — Мы летим в экспедицию.       — Вы — даксы? — сразу уточнил на всякий случай Заар.       — Нет. Мы — это я с вами.       Повисла тягучая пауза. Юноши переглянулись, а Наставник задумчиво покосился на Луа, где Совет продолжал оглашение своей воли другим будущим участникам полета.       — Но у нас же экзамены! — выдал, наконец, Заар, разведя руками.       — Для вас их отложили по воле Совета.       Скай вытянул удивленную морду, а Заар тихо под нос выругался. И без разницы, что Наставник все слышал. Но стоило только нормально устроиться, как вот опять, что-то вклинивается в планы!       — Я бы понял, если на секретное задание забрали бы вас, Мастер, — тихо сказал Скай. — Но при чем тут мы?       — Приказ Совета. Всех своих личных учеников и курсантов брать с собой, — словно цитируя слова одного из Семерых, ответил Наставник.       — А куда хоть летим? — буркнул Заар. Дакс лишь пожал плечами, чем снова ввел ребят в растерянность. Чтобы Ему и не сказали?!       — Сказали лишь, что мы полетим на «Заримане».       — На круизере? — уточнил Скай, мигом перебрав все известные ему корабли, носящие имена. Таковых было не много. С тех пор как орокин ввязались в масштабную войну они начали давать своим крейсерам номера. Названия получали лишь немногие, победившие в сражениях.       И снова Наставник пожал плечами. В редкий момент он был бессилен в своих действиях и объяснениях. И ему самому это крайне не нравилось.       — Сколько времени до отлета? — перешел к деловой теме Скай. Мысленно он уже пытался прикинуть сколько дел ему придется закрыть до отбытия.       — Три дня.       Заар обалдело уставился на Наставника. А планы Ская разбились о сроки.       Рыжий снова тихо выругался.       — Ладно. Я пойду собираться, — хлопнув себя по коленям сказал Заар.       — Не обязательно. Нас обеспечат всем необходимым, — не убедительно начал Наставник.       — За три дня? — Заар действительно встал и размял ноги. — Сами-то в это верите, Мастер? Секретный старый списанный круизер… Дожили. Скай, харош траву мять! Пошли, поможешь.       Черноволосый подскочил следом за рыжим, шумно обмениваясь впечатлениями на менталке, а Наставник лишь молча проводил обоих взглядом, припоминая и мысленно разбирая каждое слово Архимедиана Локраса относительно учеников. ***       — Собирай шмотье и проваливай отсюда!       Громогласный истеричный рев бригадира гринир разлетелся по площадке, вспугивая его подчиненных и мелких коричневых птиц, обсевших края заграждения причальной зоны.       — Че ты сразу орешь? — ворчливо буркнул невысокий черноволосый парень, скрестив руки на груди и раздраженно глядя снизу-вверх на высоченного киборга, нависающего над ним карающей десницей справедливости и возмездия за проявленный сволочизм и острый язык. — Ты вообще-то не можешь меня вытурить. Прав нет. Я по касте выше.       Факт, об который ломались все попытки бригадира группы гринир избавиться от талантливого пацана, неожиданно проявившего несгибаемый и крайне мерзкий сволочной нрав. За многочисленные попытки мелкого рукоприкладства страдали в первую очередь сами гринир. Пацан оттягивался на них с огромной изобретательностью и мстительностью: несовершенство конструкции и многочисленные производственные травмы на стройплощадке обычно решались на месте… техником из инженерной касты. Таким, как стоящий напротив бригадира синеглазый черноволосый пацан.       — Тебя переводят. — хрипловатый бас сочился ядом и злорадством.       — С хуя ли? — подозрительно переспросил тот.       — Ты ж у нас мастер по работе с силовыми энергоцентралями кораблей. — количество яда и сарказма зашкалило все мыслимые пределы. — Вот и вали отсюда на свой корабль!       Техник привычно пропустил блеклые попытки своего же бригадира макнуть мордой в дерьмо, больше интересуясь полезной информацией.       — На какой корабль?       — Ты че, тупой? Тебя переводят на корабль.       Пацан поднял на рослого киборга сумрачный взгляд недобро сузившихся стальных с синевой глаз.       — Сам ты тупой. На какой корабль и с какого хера?       — На старый круизер «Зариман» — радостно оскалился здоровенный гринир, проигнорировав молчаливое предупреждение. — Туда как раз нужны хорошие техники, умеющие работать со старыми энергоцентралями. Ты ж у нас только на старье учился, до новых не дошел. Вот я тебя порекомендовал. Ты ж у нас хороший техник, да, Вальд? Однако, вопреки его надеждам, проблемный человечек пропустил подначку мимо ушей.       — От кого запрос? — и предугадывая вероятную попытку подрочиться от растянувшего в предвкушении рожи киборга, добавил: — Не говни, Гран, а то отремонтирую коленки так, что до прибытия следующего техника скакать будешь как куака. Все равно сегодня ко мне на стол ляжешь.       И техник выразительно покосился на искрящий и чуть клинящий коленный сустав.       — Вот же ты сволочь, Вальд, а… — гринир злобно сплюнул. — С Луа пришел запрос с утра.       — И ты решил меня сбагрить? — еще сумрачней спросил парень. Грану на мгновение стало неловко: пацан, хоть и был чужаком, выданным им начальством на смену привычного техника, но являлся частью бригады.       — Вальд. Ты хороший технарь, но сволочь. И язык у тебя что мечи даксов. — честно сказал гринир, опасливо переступая механическими лапами.       — А не надо было мне говнить, когда я к вам только пришел. — ворчливо буркнул парень.       Бригадир виновато развел руками. Отношения у них не задались с первых фраз, за два года работы накалились, как чаши на плавилке, но пацан, хоть и подсирал по-мелочи к своему кайфу, реально никогда никого не калечил и ремонтировал качественно. Ну, а они, гринир, парня не травмировали, четко помня, насколько он хрупкий.       — Ладно, хер с тобой, мудак механический. Перевод подтвердили? — вздохнув, проворчал парень.       Гран кивнул, неловко отводя взгляд.       — Когда мне валить надо?       — Сейчас.       Вальд растерянно заморгал.       — Сейчас?       — Корабль прибыл еще утром. — виновато произнес киборг. — Я тебя звал, а ты меня нахер послал.       Подвисла неловкая пауза.       — Ладно. — Вальд прогреб волосы, не замечая, как заинтересованно заблестели глаза киборга, вновь заметившего золото, блеснувшее в корнях отросших черных волос.       — Потопали в мастерскую. Поправлю сустав. Мало ли когда и кого вам пришлют. Может, явится какой-нибудь криворукий долбоеб вроде тебя. Повезет, если будешь потом хотя бы как куака прыгать… ***       Медотсек тыловой базы разрывали стоны раненых. Очередная группа бойцов, неудачно попавших в засаду. Несколько тысяч погибших и всего пара сотен раненых. Мелочь для Империи, но ощутимый удар по элитным войскам.        Щуплый сухощавый мужчина с офицерскими нашивками вздрагивал от каждого доносящегося звука. Всегда честно сознаваясь, что боится крови, он старался как можно меньше иметь дело с бойцами десантных групп. И никогда лишний раз не посещал медотсек без особой надобности. И хотя прочные стекла и двери не пропускали громких звуков, фантазия все равно додумывала душераздирающие вопли и крики.       Сейчас же командир базы отправил своего адъютанта в медотсек несмотря на его страхи. Порядок есть порядок. А отправлять с донесениями больше некого. Экипаж занят своей прямой работой, бойцы сменяют собой группы на передовой, разведка прочесывает окрестности, а сообщение с Луа никто не отменял. Командир, правда, разнервничался сперва от послания, потом психанул, а затем и вовсе едва не сломал в ярости консоль связи. После чего послал адъютанта и выругался на весь Совет с их замашками и обязаловкой. Тихо, конечно, выругался, но офицер все равно услышал и поспешил побыстрее сбежать.       База кипела от активной работы. В коридорах между секторами это было еще не так явно, все-таки боевые действия продолжались уже не первые часы. Экипаж сидел по своим рабочим местам, а пилоты и бойцы роились в основном в ангарах. Зато в медосеке адъютант вовсю проникся боевой суетой. Врачи распределяли поступающих раненых, кто-то из пострадавших паниковал, вопил и требовал немедленно сунуть его в капсулу регенерации, но ему вкалывали успокоительное и местный регенерант на ходу. Кто-то стиснув зубы старательно шел своими ногами, при этом придерживая кусок торчащей арматуры из плеча. Другие уже спокойно лежали в палатах в капсулах и ждали заживления, пока младшие врачи настраивали аппаратуру.       Адъютант нашел того, кого искал в операционном блоке. За тамбуром, через стекло можно было следить за работой персонала, но мужчина не хотел вдаваться в подробности. И хотя разложенный на столе боец не был похож на кровавое месиво, адъютант предпочел лишний раз не засматриваться. А то ведь приснится потом опять, сон испортит, снова на снотворное придется подсесть.       Через десять минут ожидания под дверью операционной картина не изменилась. Рядового бойца-пилота все так же держали на столе под общей анестезией, а группа медиков во главе с внушительным хирургом старательно боролись за его жизнь. Адъютант лишь терпеливо вздохнул на это. Вроде бы раненых привезли уже давно, но сколько еще придется ждать непонятно.       Подперев собой стену мужчина, приготовился простоять до конца. Беготня до этой зоны медосека не дотекала. Все нервные, шумные, паникующие остались в другой стороне за плотными дверьми. А остальные тяжелораненные, распределенные по операционным, как-то звуков не подавали. Если не смотреть за работой хирургов и за их периодически мелькающими окровавленными руками в перчатках, то в отсеке и вовсе стояла приятная обстановка, тишина, и стерильная свежесть. Не то что нервная и злая суета сейчас на мостике.       Прямо таки благодать.       От ожившего за спиной коммуникатора он подскочил на месте.       Через панель внутри операционного блока вышел на связь один из помощников хирурга.       — Офицер Крайн? У вас что-то срочное?       Адъютант нервно пригладил волосы пятерней и присмотрелся к действу в операционной. Только вот он понятия не имел, что там на данный момент происходит и как долго еще ждать.       — Нет, не особо. У меня разговор к доктору Ноброну. Личное донесение от командира базы.       — Хорошо, ждите. Он скоро освободится.       Коммуникатор замолк, а помощник ушел вглубь рабочей зоны, и перекинулся парой фраз с главным хирургом. Офицер через небольшое окошко заметил, как его недобро просверлили взглядом, а потом продолжили в том же темпе ковыряться в пациенте.       Адъютант обреченно вздохнул и снова прилип спиной к стенке, скрестив руки на груди. В своей роли он мог только покорно и терпеливо ждать окончания операции. А что тут сделаешь? Даже сам командир базы не смог бы заставить главного врача оторваться от работы. Ни под какими предлогами срочности и ни под какими убеждениями. Притом второму было бы откровенно похер на любые желания командира поговорить. Поскольку именно главврач негласно на любой военной базе, особенно — передовых, начальник и бог и от его работы равноценно зависит жизнь как солдата, так и самого командира. Наверное, только угроза жизни кому-то более важному может заставить врача прерваться. Но с его укоризненным взглядом тогда лучше не встречаться.       Открывшаяся через несколько минут рядом дверь рывком вывела офицера из вольных размышлений.       — Что надо?       Высокий, широкоплечий главный хирург всея базы предстал перед адъютантом во всей своей внушительности и испытующе посмотрел на него сверху вниз.       — А… как же? — офицер заглянул в окошко операционной, где продолжалось действо.       — Без меня закончат. Зря что ли натаскивал, — махнул рукой рослый врач. От перчаток, заляпанного одноразового халата и прочей атрибутики он успел избавиться в тамбуре, так что сейчас мало чем отличался от обычного военного. Удобная серая форма, которая не сковывала движений, свободные тканевые штаны с объемными карманами, и пара знаков отличия в виде цветных полосок на рукавах и нашивки работника медотсека. И то, последние ему уже не требовались, поскольку доктора Ноброна на базе знали в лицо. Все.       — Так что там надо командиру? — напомнил мужчина, прислоняясь боком к двери. На хмуром породистом и ширококостом лице проступила щедрая доза скепсиса.       — Приказом Совета с Луа вас переводят на корабль, — не стал тянуть адъютант. — Отбытие сегодня вечером. За вами уже выслали шаттл с планеты.       — Я свою команду бросать не намерен, — мрачно ответил врач и кивком указал на орудующих ребят в операционной.       — Мы в курсе, — виновато ответил адъютант. — Командир не хочет вас терять, и сейчас зол… Никто не пострадал, но вот консоль…       — Она хоть жива? — буркнул док, прекрасно помня взрывной характер командира.       — Запустить можно.       Хирург упер руки в бока и хмуро скривился. Работы как назло из-за происшествия с засадой привалило на несколько дней вперед.       — Мы сами не хотим вас терять с командой, но приказ есть приказ, а нам обещали на шаттле прислать замену, — сознался адъютант. — Мы-то выживем как-нибудь, но бойцы будут продолжать на вас молиться.       Доктор лишь фыркнул.       — Нашли, бля, идеал.       — Ну, при вас на нашей базе пока никто не помер, — расщедрился на комплимент офицер, после чего поправился, — из тех, кого привозили еще живым. Хирург хмыкнул и польщенно улыбнулся. Несмотря на суровый нрав от уважения к своей работе он никогда не отказывался.       — Так, лады. На какой корабль переводят известно? — посерьезнел врач, давая понять, что лирика кончилась.       — Да, известно. На «Зариман». В прошлом списанный круизный лайнер. Сейчас его возвращают в строй и, похоже, собираются оснастить нормальным оружием. Доктор аж тряхнул головой.       — Что? Этот раздолбанный хлам?!       — «Зариман» был в исправном состоянии, — тихо напомнил офицер.       — Да эта рухлядь по жизни в исправном состоянии, а передвигается на переработанных нервах экипажа! Че у них там в Совете стряслось, что эту недожеванную Бездной консерву решили реанимировать?       — Секретная операция, — пожал плечами адъютант.       — Это-то понятно, — отмахнулся док. — А еще новости какие? Не поверю, что ты не сунул свой любопытный нос в сплетни, Крайн. Че свистят на планете? У тебя было время узнать, пока я в желудке шрапнель вынимал.       Док кивнул на операционную, хохотнув при виде побелевшего от подробностей адъютанта.       — Говорят, операция как-то связана с назначением нового Исполнителя Совета. Возможно, не исключают, что это он предложил план миссии, поскольку незадолго до этого, его вызывали на доклад перед всем Советом.       — Хорошие у тебя знакомые, Крайн, — доктор похлопал офицера по плечу, отчего тот аж присел. — А Исполнителя как звать?       — Баллас син Оратас.       На несколько секунд хирург замер с вытянувшимся изумленным лицом, а потом разразился откровенным возмущением.       — Этого безумца еще и Исполнителем назначили?!       Офицер растерянно заморгал.       — Вы о нем что-то знаете?       — Я? Естественно! Весь наш старший мед состав изучал дело попавших под Разлом кораблей и выживших с них! Там каждый член экипажа ходил под наблюдением. К малому тогда просто не докопались. Но, бля, там наметанным глазом по роже видно… Исполнитель. Не, ну дожили!       Адъютант втянул голову в плечи с таким видом, словно это по его вине на вершину руководящего пантеона назначили сомнительную личность.       — И… что вы будете делать с назначением?       Офицер Крайн втихаря понадеялся, что, может быть, доктора это все так взбесит, что он пошлет в прямую кишку весь Совет и останется на базе.       — То есть, как я их понял, — задумчиво заключил главврач, — Совет хочет отправить меня на развалюхе прошлого тысячелетия в непонятную дыру, где им нахер не всрался нормальный военный корабль. Но они собирают высококлассный экипаж с большими запросами вроде меня. И эта операция им настолько позарез нужна, что они собирают всех, снимая с зоны боевых действий. А, главное, что все это под руководством безумного идейного юнца с горящим в глазах романтизмом, который удавится, но не скажет, о чем он реально думает! И ты спрашиваешь, как я на это отреагирую?!       Офицер осторожно, сдавленно кивнул, опасаясь гневного отпора, но врач лишь хмыкнул, чему-то предвкушающе улыбаясь. Адъютант помялся, но решил спросить:       — Почему вы сказали, что Исполнитель Баллас — безумный?       — Да потому что он двинулся, когда «Зариман» попал под всплеск Бездны. Да-да, он был на том корабле в малолетстве. Военврачи сказали, что он не пострадал. Технически — да, он был здоров, травм не обнаружено, но по глазам видно — пацан безумен. Полностью и окончательно, но Баллас — умный и хитрый, так что на всех тестах вел себя безукоризненно. Да я бы сам поверил, что он нормальный, если бы не видел… Мужчина запнулся, хмуро качнул головой.       — Доказательств нет. Но я редко ошибаюсь в диагнозе.       — И вы, зная это, все равно собираетесь согласиться на перевод? — тихо переспросил адъютант, втайне надеясь на отрицательный ответ.       Однако… Доктор Ноброн взорвался жизнерадостным гоготом.       — Ну да! Я хочу это видеть!