Он.

— У… Уйди-и!.. — Мальчик всхлипывает и ещё сильнее пытается забиться в сырой угол тёмного подвала, в котором пахло сыростью и… Кровью. — Н-не… Не надо!.. П-пожалуйста… Но он не слушал, лишь злорадостно посмеивался, продолжая подходить всё ближе и ближе. — Ох, малыш… Ты такой забавный! С тобой та-ак весело! — Он даже подпрыгнул на месте от восторга, сразу же резко склоняясь над жертвой и подхватывая своими тонкими пальчиками чёрную прядь его волос, переходя на нежный шёпот сатаны. — Я обожаю, когда ты оказываешь мне сопротивление… Это побуждает меня играть с тобой до потери пульса. Твоего пульса… Мальчик плакал, всхлипывал, но не звал на помощь, лишь продолжал пытаться вырваться и сбежать. Он знал, что никто не услышит его криков — стены звуконепроницаемы, а родители… Их просто нет. Из взрослых был только дядя, который частенько напивался и запирал ребёнка в сём ужасном подвале даже за малейшие провинности или использовал куда более изощрённые способы наказания… Сейчас мужчина наверняка снова валялся где-нибудь посреди кухни или гостиной, пьяный в дрова просто, оставив племянника один на один с ним… — Ну что, продолжим игру? — Он задорно оскалился, выдвинув лезвие складного ножа, сразу же прижимая остриё к пульсирующей венке на шее мальчика, остановился взглядом на его волосах, провёл кончиком языка по внутренней стороне щеки и, ухмыльнувшись, резко отдёрнул нож, отрезая ту прядь, что зажимал меж пальцев. — А это, дорогуша, мой тебе сувенир. Всегда храни его, как зеницу ока, чтобы вспоминать меня. Он подносит клочок волос к глазам ребёнка, дабы тот посмотрел на него, после чего легонько, почти невесомо проводит кончиками по влажной щеке, носику, подбородку, шее и… Прячет прядь в кармашек перепачканной кровью и пылью и кое-где разорванной джинсовки, торжественно улыбаясь. Один из рукавов недавно разошёлся по швам, разумеется, не случайно, обнажая предплечье руки, усеянное числами, вырезанными на коже кончиком того самого ножа. Последнее, самое близкое к запястью число было 731, совсем «свежее». — Ты всегда будешь помнить меня? — Приблизившись к ушку мальчика, сладко шепчет он. — Д-да… — Хорошо, малыш, — он коротко касается губами детсткого лба, покрытого капельками пота. — А теперь засыпай. — И ударяет темноволосого головой о каменную стену, отчего тот мгновенно отключается, упав на пол, а место, на котором он оставил свой иудовский поцелуй, пересекла очередная струйка пролитой алой крови. Шли годы, мальчик вырос в юношу, на которого дядя уже не смел поднять своей руки. Или, скорее, не мог — болезнь подкосила. Подвал больше не запирался, да и парень оборудовал его под винный погреб, найдя в гараже несколько десятков из пары сотен оставшихся фамильных бутылок вин его предков, коие мужчина успешно прятал до того, постоянно вскрывал и выпивал или же просто бил. Но парень, кажется, почти и не помнил его. Он стал милым, добродушным и отзывчивым юношей, нашёл друга — как он считал, самого прекрасного человека в мире, — и просто влюбился в науку. Однако… Он внезапно вернулся в день совершеннолетия парня, когда тот увлёкся в «пробовании» вина из своего погреба и «немного» перебрал. Он вернулся. И он был в ярости… Что его забыли… — Как ты мог, малыш, м?.. — Раздосадованно вопрошал он, глядя молодому человеку в глаза. — Как ты мог забыть друга своего детства?! — Во взгляде появилась бешенная жажда причинить боль. Или и вовсе убить. — Д-друг детства?.. — Юноша чуть не задыхался от шока и… Страха. — А кто был с тобой всё то время, что ты проводил в подвале?! Кто коротал эти мучительные ночи? Кто??? — Т-ты… — Молодец. А теперь, дорогуша, возьми нож и вырежи на своём запястье следующую цифру за той, что ты оставил в последний раз. Темноволосый послушно загнул рукав толстовки и достал из кармана складной нож, привычным жестом выдвигая лезвие. Тот самый складной нож… Всё предплечье парня было покрыто посветлевшими шрамами в виде цифр, означавших количество дней//ночей, проведённых с ним. На запястье другой руки последним числом было 731, а на запястье этой… Сегодняшний вечер стал 1529-й встречей с ним. И юноша собирался выполнить его приказание в очередной раз. — Чон гукки-и~, я допил ту бутылку, а с кем ты там разгова… — В дверях в комнату юноши застыл его лучший друг, ким тэ хён, которого чон считал самым прекрасным человеком в мире. — Гу.? Гукки!!! Опьянение от вина как рукой сняло, когда тэ хён увидел в руках именинника нож, которым он старательно вырезал цифру за цифрой на своём запястье, стоя в комнате напротив зеркала совсем один.