квинтэссенция незнакомого.

       Сасори делал глоток за глотком, каждый из которых действовал на него свежим воздухом. Ему казалось, что это ожидание идёт вечно, замедляясь из-за знания о том, как он ненавидит ждать.        В квартире было слишком холодно, чтобы он мог снять с себя пальто, а все в очередной раз из-за безответственности и халатного отношения Дейдары к важным событиям. Это он ненавидел в партнере больше всего.        Эта его черта даже заглушала раздражение к абсурдному видению искусства.        За окном играли сумерки, ночное небо было окрашено в тысячи мириадов звёзд, а где-то в космосе венера входила в знак скорпиона. Краем уха Акасуна слышал, как песня группы The Beatles сменяется мелодией Ланы Дель Рей, пока за тем же окном слышится громкий хохот и звук фейерверков, которые какой-то пьяный гедонист запустил раньше положенного времени, находя в этом особое удовольствие.        Дейдары же все не было, поэтому Сасори начал нервно теребить кольцо на пальце, а после плавно переходить от него к своим красным, словно разгорающееся пламя, волосам. На улице было холодно, снег лежал на земле холмами. Акасуна волновался, что молодой человек замёрз насмерть и валяется в городских закоулках, отчего нервничал ещё больше, пока не услышал долгожданный звук открывающейся двери.        — Ты все-таки решил зайти домой, Дейдара? — хмыкнув и сделав ещё один глоток белого вина, Сасори недовольно сморщился.        — Даже не надейся, что я буду извиняться перед тобой, — громко и грозно воскликнул Дейдара, показавшись в гостиной и указывая пальцем в сторону Сасори. В свободной руке, покрасневший от холода и в нараспашку раскрытой куртке, блондин держал аккуратно украшенную коробочку, на которую критичный взгляд Акасуны упал в последнюю очередь.        Он смотрел только на Дейдару, жадно глотающего воздух и старающегося привести дыхание в норму. Блондинистые волосы торчали в разные стороны, а сам он, очевидно, и вправду замёрз насмерть.        — Ты чего так долго? — встав и проведя рукой по волосам, Сасори поставил бокал на стол и подошёл к Дейдаре вплотную.        Тсукури молчал, чувствуя тёплое дыхание мужчины на коже. Сердце вновь и вновь отдавало бешеный такт, а парень все боялся, что Акасуна может услышать его. Блондин поджал губы, а на улице опадали первые за вечер снежинки. Оба юношей слышали громкий смех проходящих прямо под их окном прохожих.        — Не игнорируй меня, Дейдара, — дрожащим шёпотом приказал Сасори в губы Тсукури, отчего у него пробежали мурашки по всему телу. Он весь дрожал от переполняющих грудную клетку чувств и эмоций, из-за чего Акасуна обнял его за талию и прижал ближе к себе, будто бы придерживая, чтобы тот не упал.        Красноволосый, несвойственно для себя нежно, провёл большим пальцем по щеке блондина и легко коснулся его губ своими. Дейдара вздрогнул и отпрянул от Сасори, но слишком резко для того, чтобы мужчина отнёсся к этому спокойно.        Акасуна смотрел на него, ожидая объяснений, но блондин лишь протянул ему ту самую коробочку, на которую он сначала не обратил особого внимания.        — Что это?        — Открой! — воскликнул весь раскрасневшийся Дейдара, наблюдая, как красноволосый медленно забирает из рук коробочку и стягивает с неё ненавистную ленточку, над которой он пыхтел почти весь вечер, чтобы завязать красивый бант для Сасори.        Было даже грустно смотреть, как она падает на землю.        — Тебе нравится? — робко интересуется Дейдара, наблюдая, как Акасуна внимательно разглядывает набор красок и кисточек для рисования. Глаза красноволосого показались Тсукури пустыми и страх внезапно окатил его с ног до головы.        В комнате все ещё играла какая-то старая песня Ланы Дель Рей, которую в какой-то момент страстно полюбил Сасори и слушал её даже во время рисования. За окном опускались на холодную землю снежные хлопья, а в космосе венера уже зашла в знак скорпиона. Разноцветные искры разлетались в разные стороны на фиолетовом в перемешку с синим небе, но их звука ни Сасори, ни Дейдара не могли услышать.        Акасуна сжал сильнее коробочку и наконец взглянул блондину в глаза. В них он прочёл столько раньше невиданных и неизвестных эмоций, что сердце начало колотиться сильнее. Столько волнения и страха он не видел в возлюбленном даже во время первого поцелуя, на который их насильственно сподвиг Кисаме.        — Дейдара, твой подарок просто великолепен, — Сасори аккуратно, будто боясь поранить, взял юношу за кисть руки и притянул к себе, сжав в объятиях.        Пальцы Акасуны зарывались в непослушных светлых волосах блондина, грудная клетка которого разрывалась от счастья, которым была заполнена вся его аорта. Сасори обнимал его так крепко, будто боялся его исчезновения, будто бы этот момент для них последний и они не увидятся никогда в этой жизни.        Красноволосый отстранился, взял лицо Дейдары в руки и прошептал, едва касаясь его губ своими:        — Ты в моих чертовых венах, — и поцеловал крепко и глубоко. Им хотелось стать единым целом. И никакой близости им было для этого недостаточно.