Навсегда

Они сказали ему, что она умирает… И хочет видеть его. Они освобождают его от цепей и ведут к ней в палату. Их глаза были холодными, злыми, когда уходили, оставляя его наедине с ней. Но они всё еще настолько любили её, что нарушили драгоценное обещание и теперь ждали снаружи. Внутри были только она и кровать. Как можно было быть таким слепым И не видеть, что ты отдаляешься от меня… Она умирала, как они и сказали. Они даже сказали почему… Зелёный глаз выделялся среди красных и белых повязок. Прихрамывая, он сделал пару шагов и замер, наблюдая за ней. Она больше не улыбалась и не произносила его имя, как делала это всегда в прошлом. Она перестала где-то год назад… ещё до его ухода. Он заметил эту перемену ещё тогда. Как можно было быть таким слепым И не замечать, что ты уходишь от меня… Сакура. Она была, как её имя, слабая и хрупкая. Даже когда выросла и стала сильнее, она всё равно плакала всякий раз, когда он отвергал её с присущей ему холодной усмешкой. Не надейся, глупая девчонка… Я никогда не отвечу на твои чувства. Всегда хватало пары слов, чтобы сломать её, столькими усилиями выстроенную, маску воина. Рядом с ним она становилась такой наивной и глупой девчушкой. Позже он услышал, что именно из-за него Сакура присоединилась к Анбу, делая жалкие попытки стать сильнее. Он уже говорил ей, что ему нет до этого никакого дела, когда она заводила речь об этом. День за днём появляется шанс, чтобы всё исправить, но каждый раз я бездействую… Но теперь сила Сакуры действительно угасала с каждой минутой; некогда, словно лепестки, нежные розовые волосы теперь были жёсткими и спутанными, отливая тёмно-бордовым оттенком, а во взгляде больше не было блеска, лишь пустота в единственном уцелевшем глазу. Он чувствовал стойкий запах крови и медикаментов, которыми они накачали её. Ведь они лучше знают… Она была сломлена. Оглядываясь назад и смотря на всё, через что мы прошли, Я понимаю, что никогда даже не задумывался о мысли, что могу потерять тебя, А сейчас… Сейчас я готов пойти на что угодно, лишь бы ты осталась со мной… Она улыбнулась ему, но теперь эта улыбка была вымученной и грустной. Он знал, что это последний раз, когда он видит её улыбку. — Я умираю. Её голос был тихий и невнятный из-за лекарств. — Я знаю. Он знал, что она не проживёт больше нескольких часов. — Почему ты вернулся? Он молчал. Её слова, навевающие воспоминания, так и повисли в тишине пустой комнаты. Она улыбнулась снова, теперь уже горько и с насмешкой… — … Я всё ещё люблю тебя. Он закрыл глаза прежде, чем она успела увидеть то, что он всё время держал при себе. — Я знаю. Жалкие попытки обрести любовь теперь обречены… Она сильно закашляла, алые пятна тут же поползли по простыням. Он наклонился и попытался приподнять её голову, проигнорировав резкую острую боль в боку. Тщательно допрашивая его, Анко и её команда не жалели сил. Она всё ещё задыхалась и давилась кровью, которая тонкими струйками стекала по губам, он постарался придать ей вертикальное положение, постепенно всё больше прижимая к себе. Саске был ослеплён вспышкой боли на пару секунд, пока его изувеченное тело ныло от напряжения, но вскоре боль отошла на задний план, и его глаза смогли снова её увидеть. Её дыхание было тяжёлым, но, по крайней мере, кашель прошёл. Сильное внутреннее кровотечение, предположил он. Настолько сильное, что даже Хокаге не смогла её спасти. Специфическая атака с высокой разрушительной энергией. Словно в ответ, зелёный глаз распахнулся, поблёскивая из-за начинающейся лихорадки. Она была так близко, что его собственные спутанные волосы касались её. Оглядываясь назад и смотря на всё, через что мы прошли, Я понимаю, что никогда даже не задумывался о мысли, что могу потерять тебя. — Саске… А сейчас… Сейчас я готов пойти на что угодно, лишь бы ты осталась со мной… Нет, он ошибся. Не от лихорадки появился блеск, а от слёз. От слёз, которые он ненавидел. Теперь она плакала из-за него в последний раз. —Не стоит… — сказал он, пытаясь осторожными движениями пальцев стереть её боль. — Я с тобой. После всего того, что он сделал, эти слова вызывали отвращение. Спасения нет… — Я не хочу умирать. Она шептала слова, боясь их значения. Что он мог сказать на это? Саске нежно качал её, пока его спина словно горела адским пламенем. Они сломлены, они одиноки в этой мрачной белой комнате. — Я знаю… мне очень жаль. Лишь ты… Вечер наступил слишком быстро; через решётку маленького окна виднелись на небе беззаботные звёзды… Его тело уже давно онемело от напряжения… от поддерживания её в вертикальном положении… Время от времени её сотрясали приступы кашля, освежая засохшие алые дорожки на губах и подбородке… он чувствовал, как она слабеет… И с каждым её приступом он всё больше чувствовал испепеляющую вину, мучительную горечь и беспомощную злость. Разве он не просил оставить его одного? Это же было для её блага. Она не должна была там оказаться. И это её вина, что сейчас она умирает… Он устал врать самому себе, так устал, что перестал верить в то, что внушал себе. Особенно сейчас, когда она, умирая, всё ещё пытается спрятать слёзы, утыкаясь в его плечо. В плечо, которое всегда отворачивалось, когда она нуждалась в нём. Глупая девчонка. Неужели она не понимает, что заслуживает большего? Она всё ещё думала, что нуждается в нём, в последний раз… и у него не было больше сил отталкивать её. Даже если нам больше нечего сказать друг другу… Всё кончено. Он не может её спасти. Она с усилием пытается дышать, её грудь тяжело поднимается, касаясь его. Это чудо, что она до сих пора жива. Она боялась, он видел, чувствовал дрожь. Саске молился, чтобы она не видела его собственного страха. Он должен быть сильным до конца. Даже если наши пути разошлись… — Саске? Её голос дрожал в испуге. А он был не в силах что-либо сделать. Каким бы он не был сильным, со всеми своими дзюцу, он не мог повернуть время вспять. Мне так жаль… прости, я не знал… клянусь, я не знал… Он попытался прижать её сильнее к себе, но онемевшие руки не слушались. Его чакра практически иссякла. — Саске… ты будешь… скучать по мне? Даже до сих пор, больше всего она боится лишь одного. Его горе, так долго удерживаемое внутри, застряло где-то в горле, лишая возможности говорить. Он просто не мог. Я не хочу с тобой прощаться… Он поцеловал её. Этот поцелуй отличался от того, который был до его ухода, этот был нежнее, но с металлическим привкусом крови во рту. Он целовал её за то время, которого у них не было, за те годы, которые прошли впустую, за те слёзы, которые она выплакала. Это было горько, горько и сладко одновременно. Он чувствовал, как её губы изогнулись в удивлении, чувствовал её слабые попытки ответить ему, чувствовал её угасающее тепло. Он видел, как красивый зелёный глаз почти блестел, а после закрылся навсегда. И даже, когда он почувствовал, как тело её расслабилось и руки невольно повисли вдоль тела, не перестал целовать. Он отказывался принимать, что она оставила его. Ты навсегда останешься со мной… Они нашли их позже — розововолосую Анбу и преступника S-класса, который был её целью. Она умерла с улыбкой на лице, а он — с ней на руках. Было установлено, что причина смерти — истощение запасов чакры в сочетании с жестокими избиениями во время допроса. Он использовал слишком много, чтобы продлить её часы жизни. Навсегда… Была поздняя осень, когда их похоронили. Все оплакивали смерть одной из самых многообещающих молодых куноичи деревни. Её имя вырезали на мемориале. Но вопреки традициям, маска Анбу, которую она носила, когда был нанесён смертельный удар, была осторожно и без шума убрана подальше от гроба. Они все знали, что анонимность этой маски убила её. Для её убийцы, хоть деревня и отреклась от него, они всё же сделали приличную могилу, отдавая дань вымершему древнему клану Учиха. Это было сделано, потому что они всё-таки жалели его. Бедные, сломленные дети Конохи. Может быть, теперь они наконец-то смогут исцелиться. Навсегда со мной…