За кристальной стеной

      Маленькая Катра садится на край кровати, прижимая руки к груди, она до странного тиха, дышит еле-еле, хвост нетерпеливо ёрзает по простыням. В крошечном теле впервые борются предвкушение и тревога.       Зимой в казармах холодно и пахнет плесенью, дети спасаются горячим душем и ждут выдачи сезонного белья.       Адора чертыхаясь возится с наволочками, она привыкла чувствовать подругу как нечто неотъемлемое, как часть себя, поэтому заговаривает сразу, не оборачиваясь, и всерьёз беспокоится, когда в ответ — ни звука. Тонкая рука ложится на катрино плечо, вырывая из оцепенения.       — Вот опять!       — Что?       — Сердце. Сначала замрёт, а потом ка-ак ухнет.       — Если оно ухнет, ты тут же помрёшь, — замечает Адора, и, подумав, добавляет: — Ну, или в санчасть увезут.       — Да нет же. Оно так бьётся, по-особому, как если тебе страшно и весело одновременно, понимаешь?       Адора не понимает, мотает головой и, за неимением лучшего ответа, растягивается на матрасе, похлопывая по месту рядом. Как ни пытались воспитатели разогнать девочек по койкам, каждое утро их находили вместе. Вскоре на это махнули рукой, дети, мол, что с них взять. Адора устраивается поудобнее, обвивает ногами чужие ноги и натягивает одеяло до самой макушки.       — Глупая ты! — в сердцах выдаёт Катра и только теснее прижимается к родному телу, такому же тощему и нескладному, уткнувшись носом в левую ключицу, тянет горький запах мыла и пряный кожи. Её уже никто не слушает.       Катра засыпает, и сердце гулко бьётся в груди.       Стук отдается в висках враз повзрослевших девушек, которые так и лежат на месте маленьких копий. Они шарахаются в разные стороны. Пространство вокруг плывет, предвещая новую порцию воспоминаний.       Дверь с лязгом съезжает в сторону. Катра крупными прыжками пересекает казарму и забирается на кровать с ногами. Привыкшая бегать босиком, она отказывалась натягивать сапоги, пока пол не промерзнет окончательно. Зимой в Зоне Страха даже воздух стылый, перед сном кадеты греются в душе, а потом ложатся по двое или трое, сезонного белья нынче не выдают.       Она сбежала за полчаса до конца тренировки и в мечтах уже стояла под струями теплой воды. Осталось забрать полотенце и можно плескаться, пока пар из ушей не пойдет. А после залезть под одеяло, прижаться к Адоре.       — Адора.       Не так давно Катра стала замечать за собой странности. И каждая связана с Адорой, которой хватает прикосновения, жеста, взгляда, чтобы катрино дыхание сбилось, стало рваным, тяжёлым, и обжигающая волна зародилась одновременно в груди и паху, пульсируя, разливалась по телу.       Катра растягивается поверх покрывала, подгребает подушку и вдыхает сладковатый запах — их запах.       Времени мало. Надо идти, а голову застят воспоминания. Рука скользит мимо груди и пресса, ниже, туда, где ноет и требует внимания молодое пламя. Не получается втянуть когти. Она цыкает и опускает ладонь поверх штанов, перебирает пальцами медленно, аккуратно, чтобы не оставить зацепок.       Сложно сконцентрироваться, когда перед глазами так живо стоят картины детских лет. Краска заливает шею и кончики ушей, пусть под мехом этого почти не видно. Наверное, стыдно испытывать такое удовольствие от ностальгических чувств. Но Катра не из стыдливых.       — Давай же… — она почти доводит себя до грани, держится едва-едва.       В комнату врываются радостные кадеты, каждый несёт по стопке сероватого белья прямиком из прачечной. Всё-таки выпросили. Катра дёргается как ошпаренная, хватает с бортика полотенце и пулей вылетает из комнаты. В казармах застилают кровати, а она стоит под ледяным душем и до одури трет пылающее лицо.       И успевает перехватить ошарашенный возглас до того как понимает — сейчас случится что-то непоправимое. Видения сменяют друг друга, пока на первый план не проступает до боли знакомая сцена.       Пар вырывается из душевой и растворяется в холодном воздухе казармы; девочки, уставшие, но счастливые весело обсуждают последнее испытание. Через месяц они закончат обучение и увидят настоящий бой.       — Я тебя сделала!       — Грязный приём.       — Глупости! На войне как на войне — все средства хороши!       — Ладно, Катра, ты молодец.       Адора разделяет общее воодушевление — Царица Теней сказала, что ей, возможно, удастся выбить для подопечной место капитана.       — А теперь гони желание!       — Мы ни о чем таком не договаривались.       — Пф, моя победа — мои правила.       Они останавливаются у двухъярусной кровати. Гомон вокруг постепенно смолкает, день выдался насыщенным, а недосып сбивает с ног.       — И чего же ты хочешь, о, победительница?       Катра делает вид, будто всерьёз обдумывает вопрос.       — Подушку.       — Мою?       — Нет, блин, Хордака! На этих кроватях невозможно спать, хочу подложить хоть что-то мягкое.       — Ты и так спишь на мне.       — Не льсти себе, ты плоская, как шутки этой сучки Ренни! — смешок теряется в общем гомоне. — И, мне нужно больше пространства.       Адора мнётся, она никогда не спала одна и не горит желанием начинать. Такая мелочь, но вдруг это только предлог чтобы…       Закончить мысль не даёт лязг открывшейся двери. Пришли объявлять отбой. Улучив момент Катра хватает подушку и в два прыжка оказывается на верхней койке.       — Добрых снов!       Она терпеливо ждет пока все уснут, случай два года назад научил её осторожности. Сегодня на тренировке ей удался новый захват. Чувство триумфа до сих пор отдаётся восторгом, но есть и ещё кое-что: Адора, прижатая к земле, со сведенными лопатками, очаровательно-беспомощная.       Пижамные штаны съезжают вниз вместе с бельём. Повернув голову набок, Катра вжимается лицом в подушку, приподнимая таз над кроватью. От наволочки идет едва уловимый запах. Почему-то именно запах заводит её больше всего, увидеть или услышать человека можно издалека, но, чтобы почуять надо подобраться совсем близко — на расстояние прыжка.       Как сегодня, когда Адора притаилась за ящиком. Если бы она так же извивалась здесь на простынях, запыхавшаяся, разгоряченная…       Язык обвивает сначала один палец, потом другой. Катра втягивает когти как можно глубже и аккуратно сжимает клитор, второй рукой упёршись в койку, чтобы удержать равновесие. Тяжелый, хлюпающий звук расползается по комнате. Она надеется, что никто не заметит, старается вести себя тише, но фантазия продолжает подкидывать сцены боя, постепенно перетекающего в нечто интимное. Если бы только Адора любила в ответ, если б могла довериться…       Наволочка рвётся в двух местах, Катра кусает её снова и снова, чтобы сдержать всхлипы, мышцы ноют, но удовольствие сильней. Хвост сдвигает майку и невесомо проходится по спине. Кажется, она сломалась, потому что раз за разом представляет, как говорит Адоре, что любит её растерянное, взволнованное лицо.       Балансируя на пике удовольствия, Катра всё же срывается и тонко стонет в подушку. Опустившись на простыни, она тихо млеет. Снизу раздается покашливание. Остатки наваждения слетают в тот же миг.       Напряженно вслушиваясь в тишину, она подтягивает шорты. Спокойно. Всё хорошо. Все спят. Убедившись, что в комнате снова тихо, она соскальзывает с кровати и на цыпочках пробирается за дверь. Свет в ванной можно включать и после отбоя, но Катра предпочитает остаться в темноте. Ледяная вода обжигает лицо, становится немного легче.       Когда последнее видение растворяется рябью, они обнаруживают себя в кристальной комнате без окон и дверей.       — Прости, что не замечала… — слова даются Адоре с трудом.       Она оседает на каменную плиту, прячет лицо в коленях и всё не может загнать воспоминания, которые проносятся друг за другом, искаженные светом видений. Взгляды, жесты, слова — всё приобретает новое значение, второе дно.       — Прости.       Катра не хочет наступать на те же грабли, запрещает себе думать и внимательно осматривается по сторонам в поисках выхода.       — Ты. Хоть. Знаешь. Как это сложно? — когти на предплечье конвульсивно сжимаются, грозя проколоть кожу. Её трясёт. — Быть ближе, чем кто-либо, знать, что не можешь прикоснуться?       В комнате прохладно и на удивление светло. Бросив взгляд вверх, она замечает, что стены слегка клонятся вперед, но вместо того, чтобы сомкнуться, обрываются на грани с небом. Глыба, на которой сидит Адора при ближайшем рассмотрении оказывается отколовшимся куском плиты.       — Прости.       Катра не слушает, она готовится к прыжку. Низкий старт, разбег, рывок. Тело — живая пружина — разворачивается в полёте, отталкивается от стены и чуть не сбивает Адору, когда падает. Камень слишком скользкий. Она бросается снова и снова, пробует другие траектории, кричит, бесится, но уже понимает, что не справится одна.       — Чего расселась?!       — Прости.       — Забудь! Всё это — детские глупости! — Катра зла. На себя, на Адору, на древних с их храмами или что там ещё. — Сейчас у меня есть кое-что поважнее: уважение, почёт, значимость! С тех пор как ты исчезла, лорд Хордак лично назначил меня капитаном отряда, даже Царица Теней наконец-то заткнулась. Я её заткнула.       — Прости.       — Во мне нуждаются, мне верят! — ей стоило бы прикусить язык, но Катра так и не научилась сдерживаться. — Я хоть раз тебя подводила? Скажи! Почему ты вечно уходишь от ответа, почему не слушаешь, почему ты мне не доверяешь… доверяла?       Адора поднимает голову так, словно та сделана из свинца, вперив взгляд в пустоту. Глаза стеклянные, как у рыбы. Катра моментально звереет: хочется, выдрать их с корнем, пускай будут кровь и проклятия, да что угодно, только не это.       — Надо было тебя убить! — в сердцах выдаёт она и отворачивается, собирая силы для нового прыжка.       Адора, до того застывшая, словно часть камня, на котором сидит, резко поднимается, перехватывая меч, быстрым шагом подходит к Катре, и, не давая себе времени на раздумья, протягивает оружие эфесом вперёд.       — Делай то, что считаешь нужным.       Катра какое-то время недоуменно переводит взгляд с Адоры на меч и обратно. Глаза её наливаются кровью, и она с силой вырывает его из бледных пальцев. Резко толкает Адору в грудь. Та кулем падает на пол, больно приложившись спиной, пытается встать, но тут же натыкается на лезвие у горла.       Клинок давит на хрупкую шею. Из легких вырывается сдавленный вздох, и Адора обмякает, только сейчас понимая, как устала. Глаза закрываются сами собой. И в следующую секунду распахиваются. Сухие обветренные губы Катры накрывают её собственные, сминают, заставляя поддаться напору. Это настолько дико и даже как-то больно, что Адора пропускает момент, когда её нёба касается кончик языка. Ощущение сродни тому, словно касаешься наэлекризованного ворса. Она дёргается, но чужие пальцы жёстко впиваются в волосы, тянут вниз, вынуждая запрокинуть голову. И снова это тягучее непривычное чувство. Девушки всё ещё остаются врагами, но в этот момент Адора думает лишь о том, что язык Катры горячий, влажный и по-кошачьи шершавый.       — Шутишь?! — теплая рука расстегивает лифчик. Когда только успела? Адора медленно отползает назад, поднимает голову и сталкивается с тяжелым взглядом. Не шутит.       Оголённая спина касается кристалла. Быть зажатой между обжигающе-холодным камнем и горячим телом — это слишком.       Катра давно мечтает отыграться, выместить копившуюся годами обиду. Клыки норовят порвать нежную кожу на шее, но вместо укуса выходит поцелуй. Она хочет быть агрессивней и жёстче, но каждый раз скатывается в нежность, в сдержанный шёпот.       — Моя, моя, моя… — руки трясутся, не желая справляться с завязками, обзор сужается до бледной кожи и капельки пота над краешком губ. Капля сползает к подбородку и срывается вниз.       Запах, знакомый с детства, воскрешает в памяти самые яркие, грустные, светлые, страшные, постыдные моменты их жизни. И чем больше она распаляется, тем хуже кажется затея. Это ведь почти изнасилование.       — Поднимайся! — бросает решительно, хотя сама еле держится. В ответ — тишина. Катра насилу принимает вертикальное положение и застывает как завороженная. Адора полулежит у стены, надсадно дыша, на бледном лице яркими пятнами смотрятся горящие щёки и губы, зацелованные до ссадин. Катра не знает, что делать, куда деться, внезапно понимает, что стоит голая посреди древнего храма, что каких-то пять минут назад её секрет был раскрыт самым позорным образом.       Сглатывает, не отводя глаз нагибается за одеждой и ловит такой взгляд, что, прежде чем Адора успевает раскрыть рот, срывается с места и вся, как есть, вжимается в неё, делясь жаром и принимая жар. Осторожно касается истерзанных губ, медленно углубляя поцелуй. Внезапно чувствует прикосновения чужой ладони к внутренней стороне бедра. Её прошибает холодный пот.       — Я просто хочу, чтобы тебе было приятно, — Адора выговаривает это на одном дыхании, чуть хрипловатым голосом. И улыбается. Нервно, скованно, совершенно обезоруживающе. Ловит кивок и идёт дальше, собирая прозрачный сок. Она вводит сначала один палец, потом второй. Кровь стучит в висках. Мягкие стенки под подушечками вздрагивают и сокращаются. Она никогда не занималась сексом с другими девушками и теперь боится сделать что-то не так.       Взгляд у Катры соловый и злой.       — Если ты сейчас же не начнёшь, я сделаю это сама, несмотря на когти, — фраза звучит уверенно, но хвост мечется по полу, выдавая с головой.       В кристальном зале всё ещё холодно и светло, но девушек не пугают ни свет, ни нагота. Им кажется, что мир вокруг обратился в стон, в движение, в быстрые, неумелые ласки.       Адора улыбается. Она и не заметила, как оказалась распростертой на полу, с широко раскинутыми ногами. Ей даже не стыдно. Разве что самую малость, за то, что втайне радуется катриным когтям, которые не дают ей пользоваться пальцами.       Сначала Адоре казалось, что прикосновения влажного, шершавого языка будут болезненными. Но страх прошел, и она тает, зажимая рот рукой, пока горячая волна не накрывает с головой. Пальцы ног сжимаются в сладкой судороге. Сквозь поволоку видит меч, оказавшийся далеко в стороне.       — Не надо, не смотри туда, смотри на меня. — Катра прижимается лбом к адориному лбу, восстанавливая дыхание. — Глянь-ка, уже выдохлась?       — Это кто тут выдохся? А ну иди сюда!       — Подожди, у меня идея…       Они любят друг друга без спешки, не думая о завтрашнем дне. И всё кажется мало, даже когда сил на ласки не остаётся.       Одеваясь, обе отводят взгляд. Страсть прошла, остались сытое удовлетворение и набирающий силу страх. Адора набирает в грудь побольше воздуха, открывает рот и закрывает.       — Давай вернёмся? — первой начинает Катра. — Лорд Хордак простит тебя, я с ним поговорю.       — Не могу.       — Ты жалеешь о том, что случилось?       — Нет!       — Тогда почему?       — Орда творит ужасные вещи. — Адора снова и снова использует это оправдание. Будучи повторенной столько раз, фраза звучит жалко, её недостаточно, не теперь. — Нельзя бросить всё и сбежать.       Внутри что-то щелкает. С кем она говорит? Кому доказывает? Ответ напрашивается сам собой: долгими ночами, надежной, сквозящей в глазах жителей Этерии.       — Тебе не нужно быть их героем, — Катра как всегда проницательна, она подходит ближе и обнимает дрожащую Адору — Мы не выбираем кем родиться.       Какое-то время они стоят молча, каждая думает о своём, обе — о несбыточном. Ладони скользят вниз-вверх по спине в попытке успокоить, треплют светлую макушку и снова сжимаются кольцом.       Впервые за много лет Адора плачет. Уткнувшись в родное плечо, она пытается перевести дух, собраться с мыслями. Что сказать? Как выразить всё, что чувствуешь? Почему-то в самый ответственный момент слова оказываются бесполезными.       Она всегда встречала опасность боем, шла только вперёд, ответственность не позволяла показать и толики страха. Но от себя не убежишь. Внутри она всё тот же ребенок, что прячет слезы в попытке быть сильнее и старше, защитить самое дорогое.       — Катра, я люблю тебя, — слова со скрипом оседают на языке, — и ты права, мы не выбираем, где и как родиться, но я всё ещё в ответе за землю и людей, что на ней живут.       — Так ты решила?       — Нам не обязательно сражаться, давай начнём сначала на одной стороне?       — «На одной», значит на твоей? — Катра отстраняется и аккуратно разжимает чужие пальцы.       — А что ты хочешь услышать? Тысячи, миллионы нуждаются во мне, целый мир, понимаешь?       Катра не злится и не кричит, она медленно качает головой, отходит на пару шагов и поднимает меч. А потом плашмя впечатывает в грудь Адоры, и разворачивается, чтобы уйти, хотя идти по-прежнему некуда.       — Подожди, стой, да стой же ты!       Комнату оглашает грохот. Сквозь стену рвутся пауки, каменная крошка разлетается по полу. Когда пыль оседает Адора остаётся один на один с тройкой стражей, в руке эфес тяжелый и холодный, она перехватывает его поудобнее и бросается в проход.       — Катра!       — Значит «целый мир»? — в темноте коридора ничего не разглядеть, только удаляющиеся шаги отражаются от стен. — Счастливо оставаться Ши-ра!