See a World In a Grain of Sand And a Heaven In a Wild Flower

      — ...разворачивайся! Разворачивайся! Да разворачивайся же ты!       — Я слышу!       Нико выкручивает руль, кажется, до вывернутых суставов и боли в сжатых ладонях. Фургон не слушается: несется боком прямиком в разверзающуюся фиолетовую пасть. Она слышит, как Неро отстреливает преследующие их корни, слышит его ругань сквозь визг шин. Нико сама ругается как сапожник, не забывая прикурить между тряской.       — Нас сейчас затянет!       Похоже на то.       «Похоже на то, — думает Нико. — Вот отстой».       Языки фиолетового пламени, вырывающиеся из дыры, — что это вообще такое? — уже лижут задние колеса фургона. Как там обычно говорится? Я ни о чем не жалею?       Нико практически лежит на чертовом руле, но это все равно их не спасает. Последнее, что она помнит: крик Неро, его руку на своем плече и корни, протянувшиеся из дыры.       Когда остается буквально несколько часов пути, Нико уже чувствует исходящее от Неро нетерпение: да, да, Кирие. Данте и Вергилий оставляют их незадолго до того. Нико не может понять, как к этому относиться: с одной стороны, физиономия Вергилия уже набила оскомину, и не важно, что большую часть времени тот сидит на диване и не шевелится. Возможно, даже не дышит.       С другой, что-то внутри нее протестует.       Она тормозит у дверей агентства и в переднее зеркало наблюдает за тем, как братья выбираются из фургона. Неро тоже мнется: не знает, выйти ли ему на пару прощальных с новообретенным отцом или нет. Нико видит, что он хочет что-то сказать, но не знает, что именно. И надо ли. И вообще.       Она хорошо понимает его чувства.       В конце-концов он решается.       Через поднятое стекло ничего не слышно, но Нико и не надо: ей хорошо видно и руку, которую Неро не вынимает из волос на затылке, и то, как он пытается подбирать слова, говоря через паузы. Вергилий стоит к ней в профиль, Нико отчаянно жаль, что ей не двенадцать и под рукой нет рогатки.       Она отворачивается и встречается взглядом с Данте. Тот улыбается типично по-дантевски, но в этот раз его улыбка не касается глаз. Нико делает вид, что очень увлечена разглядыванием ногтей.       Наконец дверь фургона открывается.       — С пополнением, — говорит она как можно беззаботнее. — Теперь есть у кого просить подарки на День рождения.       Она не слышит, что отвечает Неро, — что-то остроумное, вне всякого сомнения, — вместо этого — жадно следит за тем, как скрывается за дверями агентства синий плащ, унося с собой все: ямочки, стихи, воспоминания. Ви.       — Эй, поехали.       Неро машет ладонью перед ее носом, и Нико давит на педаль газа — фургон трогает с места настолько резко, что ее вжимает в спинку кресла.       — Угробить хочешь?       Неро поднимается с пола, отряхивая куртку от песка и пыли. Точно, надо выбить коврики. Он еще что-то говорит, но затем, видимо, махнув на нее рукой, замолкает. Становится непривычно тихо.       «А что ты, собственно, хотела? — думает Нико. — Это тупо, прекрати».       Прекрати, прекрати, прекрати — мантрой крутится в ее голове. Она вытаскивает сигарету, прикуривает. Вопреки ожиданиям, в голове не проясняется ни на йоту.       А что надо было сделать? Инициировать душевный разговор? Написать обращение в стихах?       Нико сдавлено смеется, представив это.       И что бы она сказала? В смысле, такого, на что можно ответить. Так, чтобы ответ всех устроил.       Она на секунду снимает очки и утирает лицо сгибом локтя.       Спустя полчаса они у выезда из Редгрейв-Сити. На улицах спокойно, если можно назвать этот бардак спокойствием. Нико наугад включает первую радиостанцию, так паршиво ей не было уже очень давно.       Неро копошится на пассажирском сидении: все никак не может найти удобную позу. Есть что-то забавное в том, что он всегда стремится сесть у окна. Наконец он устраивается, прислонившись спиной к стеклу. Выглядит не то чтобы слишком комфортно, но да ладно. Как и Нико он не особо разговорчив: пару раз бросает в ее сторону неопределенные взгляды, потом достает книгу.       Книгу?       — Двадцать слов словарного запаса больше не котируются?       Он фыркает.       — Это Вергилия.       Как будто это должно что-то объяснить. Ну ладно, на самом деле оно объясняет.       То, что Неро называет Вергилия Вергилием, а не «папой», приносит странное удовлетворение: на отца года тот явно не тянет.       — Почитай мне что-нибудь, — хрипло просит Нико.       Неро смотрит на нее, как на умалишенную.       «Ну и ладно, — думает она. — Очень надо было».       Знак «Добро пожаловать в Редгрейв-Сити» остается позади. Нико вслушивается в шелест страниц, чтобы не обращать внимания на невидимый кулак, стиснувший ей грудь. Типа, каковы шансы, что в ближайшее время вырастет еще одно демоническое дерево и они все дружно побегут спасать мир от угрозы?       Она решает на время побыть примерным водителем и переключает все внимание на дорогу. Ничего, конечно же, не выходит, но попытка все равно хорошая: спустя десять минут их подбрасывает на ровном шоссе. Неро роняет книгу и стукается головой о крышу.       — Собака?       Нико останавливает фургон и высовывается из окна. Позади ничего не видно: ни крови, ни тельца, правда, салон все равно мешает разглядеть все как следует.       — Если собака, то очень упитанная.       Неро дает ей отмашку, чтобы сидела на месте, и выходит.       — Хрень какая-то, — доносится после короткой паузы.       В его голосе слышно замешательство. Нико понимает, что на месте ей не усидеть, и тоже вылезает из фургона. На земле нет ни собаки, ни кошки, ни даже птички, вместо этого из асфальта торчит, вздыбившись почти на высоту лодыжки, натурально, корень. Немного суховатый, но в обхвате толще ее — Нико — ноги.       — Э-э-э, — тянет она. — Ну, это корень.       Неро отвешивает в ее сторону манерный поклон, мол, вот ваша лодка, капитан.       — Не то чтобы тут рядом были деревья.       Вокруг — и правда — на ближайшие километры только пустынное шоссе с редким кустарником по краям. Нико понимает, что ей это все не нравится. Ну, в свете последних событий.       — Предлагаю сесть в машину и сделать вид, что мы ничего не видели.       Она видит, что Неро колеблется, может, даже испытывает иррациональное желание ткнуть в корень мечом. Тыкать никуда не требуется: прежде чем они успевают сделать хоть что-нибудь еще, земля под ними начинает дрожать. Сперва подпрыгивают мелкие камушки, затем дрожь передается и Нико. Заканчивается все тем, что асфальт вокруг корня трескается, как шоколадная плитка, и наружу показывается много маленьких побегов, растущих, как на дрожжах.       Они немедленно обвиваются вокруг щиколоток Нико, но так же мгновенно Неро перерубает их мечом. Она видит на его лице знакомую шкодливую ухмылку. Ну все, Неро-рейдж-я-все-могу включается в дело.       Нико успевает залететь обратно в фургон, вытащить пистолет из бардачка и даже отстрелить парочку корней, а они все не кончаются: лезут и лезут из-под земли, забираются под колеса, и, что самое пакостное, — становятся толще.        — Неро, они глушат фургон!       Она быстро поднимает оконное стекло, зажав особо наглый корешок, который так и норовит пробраться внутрь салона. Тот продолжает извиваться даже разрубленный надвое и выглядит это как-то...        — Фу, — заканчивает ее мысль Неро, ногами влетев в соседнее окно.       Нико, не дожидаясь приглашения, выжимает педаль до упора.        — Их слишком много, — орет он.       «Скажи что-нибудь, чего я не знаю», — хочет ответить Нико.       Она только и успевает выкручивать руль то вправо, то влево, чтобы не влететь прямиком в вырывающиеся из-под земли корни.       — Мне казалось, вы уничтожили дерево!       — Мы уничтожили!       Неро огрызается, и по тону его голоса Нико понимает, что он, как и она сама, не понимает ничего. Их мотает по передним местам туда-сюда, приходится — даже! — пристегнуть ремень. Неро, свешиваясь из окна по пояс, наслаждается жизнью.       В общем, дела идут неплохо.       Корень поднимается из-под земли так быстро, что Нико едва успевает понять, что произошло, и только потому, что чудеса на виражах у нее в крови, фургон не врезается в упор.       Хлопок, который слышится после, не нравится ей даже больше, чем все до этого. Перед ними, темнея и пульсируя, разверзается самая настоящая дыра. Натурально. С фиолетовым пламенем внутри.       В смысле, за последний месяц они проваливались под землю, убегали по рушащемуся мосту, злобный демон пытался убить их ради мирового господства...       — ...разворачивайся! Разворачивайся! Да разворачивайся же ты!       — Я слышу!       Нико выкручивает руль, кажется, до вывернутых суставов и боли в сжатых ладонях. Фургон не слушается: несется боком прямиком в разверзающуюся фиолетовую пасть. Она слышит, как Неро отстреливает преследующие их корни, слышит его ругань сквозь визг шин. Нико сама ругается как сапожник, не забывая прикурить между тряской.       — Нас сейчас затянет!       Похоже на то.       «Похоже на то, — думает Нико. — Вот отстой».       Языки фиолетового пламени, вырывающиеся из дыры, — что это вообще такое? — уже лижут задние колеса фургона. Как там обычно говорится? Я ни о чем не жалею?       Нико практически лежит на чертовом руле, но это все равно их не спасает. Последнее, что она помнит: крик Неро, его руку на своем плече и корни, протянувшиеся из дыры.       Приходит в себя она все в том же водительском кресле. Вокруг ни корней, ни дыр, ни фиолетового огня, зато на лбу у Нико шишка, и ремень безопасности неприятно врезается в грудь. Она отстегивает его и почти валится в проход между креслами.       В салоне никого нет.       У нее не кружится голова, поблевать тоже не тянет, только воздух внутри очень спертый, и Нико почти чувствует, как намокает на спине майка.       Она выбирается наружу, с наслаждением потягивает носом. Фургон стоит поперек пустого шоссе, как часть странного перфоманса, но это Нико особо не напрягает: на горизонте — ни одной машины. Она обходит фургон по кругу, даже заглядывает под днище, только для того, чтобы прийти к неутешительному выводу: где бы Неро сейчас ни был, он однозначно не здесь.       Можно бы поволноваться, конечно, но это же Неро. Максимум, что с ним сделается, — это плохое настроение. Раз уж больше никому не нужны его руки.       Ну ладно, немного она все же волнуется. Во-первых, потому что нихрена не понятно: что это только что было, и, во-вторых, потому что записки Неро после себя не оставил.       Нико возвращается в фургон и набирает номер агентства.       Новости, на самом деле, потрясающие, как бы получше их преподнести: «на нас напали бешеные корни» или «эй, Вергилий, тут твой сын пропал». Нико, впрочем, не уверена, что оба этих известия представляют для него хоть какой-то интерес.       Она ждет гудок, второй и далее — никто не берет трубку. В конце-концов ей приходится оставить сообщение на автоответчике.       Вариантов дальнейшего развития событий немного: Нико не умеет открывать двери в демонические миры и, где искать Неро, не имеет ни малейшего понятия. Все, что ей остается, — это ждать, пока Данте не перезвонит или Неро не объявится сам. Что отстойно.       Нико растирает лицо ладонями и испускает невнятное рычание.       Что за день.       Мимо проносится какая-то машина, водитель сигналит ей так, будто у него приступ.       «Ладно, — думает Нико. — Ладно».       Она поворачивает ключ зажигания, и выезжает на свою полосу.       Ладно.       До дома около часа езды.       «Привет, Кирие, Неро засосало в фиолетовую дыру. В смысле, нас обоих сначала туда засосало, ты не волнуйся...»       Нико паркуется в гараже, чувствуя, как потеют ладони. Прошла большая часть часа, но никто так и не перезвонил. Она глушит мотор, и привычно похлопывает себя по карманам, не находя однако сигаретной пачки ни в одном из них.       Ну отлично.       Ее нет ни в кресле, ни под ним.       Прежде чем выпрямиться, Нико решает в последний раз попытать удачу и засовывает руку под соседнее сидение. Какая-то бумажка, банка из-под газировки, клубок — фу — волос... Ее пальцы натыкаются на острый уголок. На пачку это не похоже, поэтому Нико с интересом вытаскивает «что-то» на свет.       Вид тиснения на обложке отзывается почти болезненно.       Она смотрит на позолоченную букву «V», как на новые ворота, и не может отвести взгляд. Книга вся в песке и клоках пыли, уголки немного смялись от падения, но в целом выглядит она также, как в десятки дней до этого. В руках лежит тоже.       Нико вытирает ее краем майки и сует в пустой карман для инструментов. Как Неро вернется — так и отдаст, а пока ей почему-то не хочется, чтобы эта книга валялась в фургоне никому не нужная.       Она корчит в переднее зеркало страшную рожу — с шишкой это и правда выглядит страшно — и выбирается наружу.       Первое, что Нико замечает, так это то, что ее ключ, которым она пользовалась тысячу, в смысле, тысячу раз, не подходит. Она поворачивает его и так, и эдак, но замочная скважина все не поддается, даже наполовину.       Это... интересный поворот.       — Кирие, открывай! — кричит она и пару раз стучит кулаком в дверь.       Ничего не происходит.       Может, Кирие ушла за продуктами. Или еще по каким-то своим делам. Или наконец решила, что спокойная жизнь дороже. От последнего предположения Нико становится смешно: ага, как-нибудь не в этой вселенной.       В любом случае, ей ничего не остается, кроме как ждать. Снова.       Она тянется за сигаретой, и запоздало вспоминает, что пачку так и не нашла.       «Да что за день», — думает Нико в который раз.       Стоять и смотреть в одну точку в ожидании Кирие — как-то так себе, поэтому она открывает книгу. Глядишь, так и сама стихами однажды заговорит. Ха-ха.       ...никогда бы Нико не подумала, что Блейк настолько неплохой парень. В смысле, если убрать напудренный парик и все такое.       Она листает страницы одну за другой, постепенно погружаясь в то состояние, когда звуки становятся не более чем незаметным шумом.       Наверное, поэтому появление Кирие застает ее врасплох.       — Нико!       Кирие выглядит немного запыхавшейся, в руках у нее бумажный пакет, из которого торчат стебельки лука, бочок помидора и буханка хлеба — значит, все-таки за продуктами выходила. Она ставит пакет на ступеньку, пытаясь отдышаться, — наверняка бежала с того самого момента, как увидела ее, — но это не единственное, на что Нико обращает внимание.       — Ого, — говорит она. — Вот это я понимаю, смена имиджа.       Вместо мягкой каштановой косички у Кирие — стрижка под мальчика. Во всем остальном, кажется, ничего не изменилось.       — Что?       Кирие непонимающе оборачивается. Она уже вытащила из кармана платья ключи и открыла дверь, с первого раза.       Ничего-ничего, — машет рукой Нико, а сама думает, что если уж она удивилась, то Неро и вовсе офигеет. То, что здесь что-то не так, она понимает, едва переступив порог. В смысле, аккуратный уют их дома, над которым в свое время колдовала Кирие, никуда не делся, только... Только это не их дом. Пока Нико шокировано стоит на пороге, Кирие вполне спокойно скрывается внутри этого жилища.       Незнакомую мебель можно списать на простую перестановку. Обои и полы — на срочный косметический ремонт, но стены, разделяющей прихожую и жилую зону, в последний раз тут точно не было. Когда первое оцепенение спадает, Нико идет туда, где по ее воспоминаниям находится гостиная, и в смятении дергает дверную ручку. Вместо телевизора на стене, дивана и приставки ее встречает швабра, жестяное ведро и свисающая с потолка лампочка крохотной кладовой.       — Нико, забери остальные пакеты! — кричит Кирие.       «Какие пакеты?» — хочет спросить Нико, но голос не слушается.       Какие еще, к чертовой матери, пакеты?       Она словно в забытье отступает от кладовой на шаг и поворачивается к входной двери, чтобы в следующее мгновение понять — здесь не в порядке все.       Потому что с порога на нее смотрит Ви.       — Ты как будто мертвеца увидела, — говорит он.       Нико кажется, что она задыхается.       На самом деле нет. Ви хмыкает и проходит мимо, держа два пакета: один с фруктами, второй с чем-то еще.       — Нико?       Кирие показывается из-за угла с полотенцем в руках.       — Я сейчас вернусь, — выдавливает из себя Нико и по ступенькам сбегает в гараж.       Она не понимает ничего. Вообще.       Первое ее побуждение, когда она оказывается в фургоне, — дать по газам и на всех скоростях отправиться к тому месту, где они с Неро провалились в дыру. В этом она отказать себе не может: заводит двигатель и выезжает с парковки.       Через какое-то время, когда исчезает из вида их район, она останавливается возле какой-то забегаловки, покупает сразу две пачки сигарет, а затем продолжает путь.       Выдыхая дым, Нико старается затягиваться глубже и думать спокойнее. Это совершенно точно был Ви. В смысле, она его видела: и татуировки, и легкую поволоку в зеленых глазах. От него даже тепло исходило, когда он прошел рядом в узком коридоре.       Прошел, как будто видел ее вчера или позавчера за чашкой чая, а не четыре дня назад перед тем, как раствориться в Вергилии насовсем. Нико бросает бычок в банку, служащую ей пепельницей, и прикуривает снова.       Это был Ви, она готова дать голову на отсечение, с одной только накладкой: Ви больше не существует. По крайней мере таким, какого она знала.       «Сто процентов дело в драной дыре, — думает Нико. — Не надо быть гением, чтобы это понять».       У нее так много вопросов. Самый главный из них: что, мать его, вообще происходит? В смысле, понятно, что какая-то демоническая срань, но можно, пожалуйста, схему с подробными разъяснениями?       И Кирие, и Ви, очевидно, знают ее здесь — Нико сжимает руль крепче, когда пейзажи по сторонам шоссе становятся знакомыми, — но знают ли они Неро? В смысле, Кирие ничего о нем не спросила, когда увидела Нико у дверей. Гараж у них все тот же самый, и ее попросили забрать продукты, значит, живут они по-прежнему все вместе.       Нико в сердцах прикладывается к кнопке гудка несколько раз — еще немного и мозги у нее сварятся в капусту. Спасает ее от этого куст с лежащим под ним камнем — она видела его совсем недалеко от того места, где очнулась после падения в дыру.       Нико проезжает этот участок дороги туда и обратно несколько раз, под конец даже вылезает из фургона и внимательно осматривает асфальт. Конечно же, ни трещинки, указывающей на произошедшее, она не находит.       Потрясающе.       В конце концов Нико сдается и сползает по стене фургона прямо на землю. Ей все равно, даже если сейчас мимо проедет делегация сигналящих водителей.       Второе ее побуждение — отправиться прямиком в агентство, и останавливает от этого только то, что прошло уже около половины суток, а никто так и не перезвонил. В смысле, Вергилий, конечно, мудак, а Данте не особо обременен тяготами жизни, но даже они бы, скорее всего, на такие новости отреагировали. Да даже она сама отреагировала бы.       Отсюда напрашивается закономерный вопрос: куда она все-таки звонила, и... — от этой мысли Нико становится не по себе — и существует ли здесь «Devil May Cry»? Существует ли здесь в принципе все то, с чем они имеют дело последние очень много лет?       Она могла бы поехать в агентство прямо сейчас, чтобы узнать все наверняка, но солнце уже клонится к закату, да и топливный бак заполнен всего на четверть. Нико забирается внутрь фургона и устало откидывается на спинку кресла.       Если она здесь и если представить, чисто гипотетически, что Неро здесь тоже существует... В смысле, это все, конечно, может быть дурманом демонического дерева, и не исключено, что прямо сейчас Нико лежит и пускает слюни набок, опутанная корнями. Но, если подумать, что нет...       То куда тогда делись те, другие, Неро и Нико? И, самое главное, где, в таком случае, ее Неро, если в момент падения они были вместе?       Нико совершенно внезапно для себя представляет, как посреди шоссе — опять же, ее шоссе — возникает фургон с еще одной Нико. Как та едет по знакомому маршруту домой и тоже ни черта не понимает. Почему-то ей становится смешно.       «Ого, Кирие, ты нарастила волосы?» — мысленно пародирует она саму себя и заходится смехом, представив это.       Нда.       Нико поворачивается набок, раздумывая, не заночевать ли ей на диване, а утром — поехать в «Devil May Cry», как ногу ей колет что-то острое.       Уголок книги упирается в бедро через ткань кармана.       Против своего желания Нико тут же вспоминает Ви, стоящего на пороге с двумя бумажными пакетами. Его лицо.       Вот отстой.       Она заводит двигатель и разворачивает фургон по старому маршруту.       Несмотря на то, что по всем законам неизвестно какой науки Ви давно должен оббивать пороги внутри Вергилия, каким-то образом он теперь здесь. Нико обязана узнать, как это вышло. Ну и еще она просто хочет снова его увидеть.       Когда она возвращается, уже темно. Дверь открывает Кирие, в этот раз после первого же стука. Нико понимает, что надо что-то сказать, но в голову ей ничего не приходит, кроме:       — Э-э-э, я внезапно должна была кое-что сделать, и все немного затянулось.       Видимо, такое в порядке вещей, потому что Кирие улыбается и пропускает ее внутрь. Нико старается выглядеть как можно расслабленней, правда руки у нее все равно подрагивают. Кажется, что вот-вот стены исказятся, являя на свет жутких демонических тварей, но этого не происходит.       — Нико, ты ничего не забыла?       Кирие стоит, уперев кулаки в бока, и выглядит недовольной. Она не хмурится, ничего такого, но за время, которое они провели все вместе, Нико, кажется, научилась различать любые оттенки ее настроения. Приятно, что некоторые вещи не меняются: вот эта складочка у рта определенно означает, что Нико где-то накосячила.       Знать бы еще, где именно. Нико демонстрирует одну из самых своих ясных улыбок — Кирие вздыхает.       — Тапочки, Нико.       Рядом с полкой для обуви стоят две пары тапочек: одни похожи на лютый гибрид пчелы и собаки, вторые — нейтрально синие. Нико чувствует себя так, словно ходит по невероятно тонкому льду. В конце концов она выбирает тапки с пчелой. Судя по тому, как удовлетворенно кивает Кирие, выбор правильный.       Нико не знает, как все пойдет дальше, раз она почти запорола такую мелочь, но, по крайней мере, у этой ее версии есть вкус. И, видимо, они достаточно похожи.       — Мы собирались ужинать, ты как раз успела.       Только сейчас Нико понимает, насколько она, оказывается, голодная. Из кухни пахнет чем-то совершенно невообразимым — еще одна вещь, которая не изменилась, и рот против воли наполняется слюной.       — Я сейчас, — говорит она. — Только умоюсь.       Кирие уходит, что хорошо, потому что Нико понятия не имеет, где в этом доме ванная. Она находит ее со второй попытки, без особого успеха сперва вломившись в чью-то спальню.       Четыре зубные щетки в стакане подсказывают, что в доме живет четыре человека. Кирие, та, другая Нико, вероятно, Ви и... Нико надеется, что четвертый — это Неро.       Она вытирает лицо маленьким розовым полотенцем и идет на запах еды. У входа в кухню Нико останавливается.       С того момента, когда она видела Ви в последний раз, прошла почти неделя. Неделя с тех пор, как он ушел, отправившись на поиски Вергилия, и больше не возвращался.       Здесь он помогает Кирие накрывать на стол.       Это какой-то сюрреализм.       Кирие снова ей улыбается, и Нико отмирает.       — Сегодня паста.       «Круто», — думает Нико, а сама не может отвести от Ви взгляд.       Тот расставляет тарелки и кажется невероятно мирным за этим занятием. Ви в их — ладно, не их, но все же — доме, раскладывающий вилки, Ви, дышащий, материальный и смотрящий на нее со спокойным вопросом. Ох, блин.       Нико подмигивает ему и садится за стол.       — Приятного аппетита.       Какое-то время они молча едят, потом Кирие начинает расспрашивать, как прошел день. Нико тяжело, она понятия не имеет, чем занимается ее другая версия и как следует себя вести, но, похоже, все делает правильно, потому что очень скоро это напоминает их обычные разговоры. В смысле, с парой отличий.       Четвертый стул стоит пустым, и никто по-прежнему не заговаривает о Неро. Нико раздумывает, стоит ли как можно аккуратнее вбросить какой-нибудь наводящий вопрос. Она цепляет вилкой креветку из красивой тарелочки и не сразу замечает, как Ви и Кирие переглядываются.       «Я сделала что-то очень тупое, да?» — так и хочется сказать ей.       — Что такое? — спрашивает Нико вместо этого.       — Ты же ненавидишь креветки.       Кирие улыбается слегка недоверчиво, как будто на ее глазах только что выросло из-под земли волшебное дерево и представилось по имени.       Восхитительно, эта Нико не любит креветки. Может, она еще и не курит?       — Да что-то вдруг захотелось.       Нико пожимает плечами и откусывает от креветки крохотный кусочек.       — Подумала, вдруг сегодня день, когда я их полюблю, но, похоже, это не он.       Она откладывает креветку на край своей тарелки и возвращается к пасте, пожалуй, с чуть большим энтузиазмом, чем следовало бы. Нико — богиня актерского мастерства и перевоплощения. Если бы ее чувство стыда не умерло много лет назад, она бы покраснела.       Остаток ужина проходит без заминок. Сегодня очередь Нико мыть посуду, и она встречает эту новость едва ли не с облегчением — что точно ненормально. Пока течет вода, у нее есть время немного подумать.       Если верить Вергилию, — Нико с трудом удерживает себя от гримасы — он и Ви в какой-то степени неотделимы. По крайней мере, Ви определенно испытывал в прошлом трудности, находясь от него вдали. Но вот теперь он здесь, живой и невредимый, а Вергилия рядом абсолютно точно не наблюдается.       Нико опускает последнюю тарелку в раковину и замирает.       Если бы Вергилий погиб, Ви тоже пришлось бы худо — опять же, исходя из того, что известно. Значит, тот жив и при этом находится где-то далеко. Следует ли отсюда то, что каким-то образом они успешно разделились? Если да... если да, то как так вышло, что Ви вообще жив?       Из собственных мыслей ее вырывает закручиваемый кран. Нико видит вязь татуировок на бледной коже, чувствует легкое дуновение тепла и запах мирта. Она поднимает голову — как ни крути, смотрит Ви совсем как раньше: спокойно и внимательно.       — Я закончу, — говорит он.       Нико замечает в руках у него полотенце. Это должно выглядеть смешно в силу своей непривычности, но отчего-то ей не хочется смеяться.       Хочется пойти и напиться вдрызг, пока Неро играет в приставку.       Спустя полминуты Нико понимает, что все еще не отошла от раковины. Она хлопает Ви по плечу и трусливо сбегает из кухни, найдя нужную ей комнату только с третьего раза.       На следующий день Нико перерывает свою — не свою — комнату с ног до головы, ища малейшие зацепки, указывающие на то, чем она здесь занимается. Радует, что ее копия все-таки курит, но, похоже, делает это тайком: Нико находит под кроватью коробку с пачкой сигарет, спрятанной в три носка.       Еще Нико-номер-два — Нико решила называть ее так — сохранила любовь к механизмам и свободной одежде. На этом сходства заканчиваются.       Во-первых, Нико никогда не встречала такого не закаленного человека. Крайние полки в шкафу натурально завалены спреями для горла, сиропами от кашля, таблетками от всего и даже маленькая грелка там валяется.       Во-вторых, те дизайны, которые Нико-номер-два придумывает для своих изобретений, — та еще шляпа, и это так странно: не одобрять свою же копию.       В-третьих, Нико никогда не замечала в себе страсти к игре на музыкальных инструментах, но в той же коробке из-под кровати она находит губную гармошку.       Нико чувствует себя детективом из популярных сериалов, исследуя чужую комнату. Она проводит в ней практически весь день. Время от времени заглядывает Кирие: приносит чай или поесть — и это так мило и похоже на знакомую ей Кирие, что Нико готова ее расцеловать.       Когда информации и находок становится слишком много, Нико понимает, что ей нужен перерыв. Теперь ей не так страшно открывать рот: она находит альбом, из которого становится понятно, что Нико-номер-два, Кирие и Неро учились вместе в каком-то подобии частной школы. То, что Неро все-таки в этом мире существует, приносит немалое облегчение, однако вопрос о его местонахождении все еще остается открытым. Просто взять и спросить Нико тоже не может.       Она выходит из комнаты и отправляется бродить по дому. Тот не большой и не маленький: три спальни, гостиная и кабинет, не считая гаража. Поверхностный и быстрый осмотр комнаты Неро ничего не дает, и Нико решает наведаться сюда еще раз, когда все лягут спать.       В конце концов она обнаруживает себя в гостиной. Та не пуста: Ви сидит на полу, оперевшись спиной о диван, с книгой в одной руке и чашкой чая — рядом.       — Читаешь?       Он вздрагивает.       Нико никогда не думала, что однажды увидит его так: сидящим у себя — у них — дома, пьющим чай, просто получающим удовольствие от самых обыкновенных вещей. Не то чтобы у нее было время об этом подумать между погоней за Вергилием и спасением своей — и не только — шкуры. Она проглатывает возникший в горле ком и, стянув с дивана плед, садится рядом.       Строчки в его книге выглядят как-то слишком знакомо.       — О, это «Буря»?*       И пусть она не до конца уверена, является ли этот Ви настоящим, пусть он помнит и знает не ее, а ее копию, ямка у него на щеке такая же реальная, как и легкое удивление в глазах.       — Ты читала?       Нико почти уязвлена, но только почти. Она снова заглядывает ему через плечо и читает вслух:       — We are such stuff As dreams are made on, and our little life Is rounded with a sleep.**       Теперь Ви смотрит так, будто прямо сейчас у нее выросла вторая голова. А Нико... У Нико такое чувство, будто ей на Рождество по ошибке преподнесли подарок, который она не ждала, но тайно хотела.       Ви недолго кажется удивленным. Он мимолетно улыбается, буквально на секунду, и двигает книгу на середину. Это немного неудобно: приходится наклониться, чтобы не выворачивать шею каждый раз, пытаясь разглядеть строчки, но следующий час они читают «Бурю» по ролям, и это ближе и интимнее всего, что Нико когда-либо приходилось испытывать.       Она немного волнуется: в смысле, поначалу у нее дрожат колени и потеют ладони, из-за чего приходится украдкой вытирать их о плед, но — боже — это как собирать новую модель револьвера, как принимать душ после двухнедельной командировки с Неро и его заказами, как выкуривать сигарету после долгого перерыва — и даже лучше — ни за что бы не променяла.       Через пару десятков реплик она понимает, что не на шутку увлеклась, и не то чтобы ей при этом сильно нравится Шекспир. Просто это... Нико даже не может найти нормальных слов, чтобы это описать, а значит писателем ей точно никогда не быть.       Когда их прерывает Кирие, чтобы позвать на ужин, Нико поднимается с пола с ощущением пустоты и прохлады.       — Это было... занимательно, — говорит Ви, пока она складывает плед. — Не знал, что тебе нравится Шекспир.       — Мне не нравится, — отвечает Нико быстрее, чем успевает подумать, но тут же поправляется: — В смысле, по сравнению с другими пьесами, «Буря» точно не моя любимая. «Король Лир» драматичнее в разы, если ты понимаешь, о чем я.       Она читала его в последний раз хрен знает когда, но да ладно. Ви задумчиво поглаживает обложку книги большим пальцем.       — Хорошо.       Он наклоняет голову и улыбается куда-то в сторону.       — «Король Лир» в этом сборнике тоже есть.       Нико может ошибаться, но это слишком похоже на приглашение.       «Не разгоняйся особо, — шепчет внутренний голос, и звучит он премерзко: спокойно и холодно: — Ты все еще не знаешь, что происходит. И почему он жив, тоже не знаешь».       Она уже ненавидит этот голос, но тот прав. В таких обстоятельствах это равно пытке и погоне за бумажным самолетиком.       Она все равно будет помнить это, пока ей не стукнет семьдесят и старческий маразм не постучится в дверь.       Нико просто обязана понять, почему Ви здесь.       В комнату Неро она прокрадывается глубокой ночью, с трудом дождавшись, пока в доме стихнут все звуки. Нико реально радуется, что у них нет домашних животных, иначе это могло бы стать той еще проблемой. Оказавшись внутри, она плотно закрывает дверь и щелкает фонариком.       Нико не знает, почему у этого Неро отдельная комната: может, они с Кирие еще не сошлись настолько близко, может, он жил здесь до того, как все остальные въехали, а, может, ему просто нужен свой угол, — в любом случае, ей это только на руку. Было бы проблематично шариться здесь днем или с Кирие, спящей на кровати.       Нико так и видит это: она случайно светит Кирие в лицо и шепчет, мол, ты спи, я тут просто роюсь по вашим вещам. Не то чтобы Нико от этого в восторге, но ситуация такая, что особо не повыбираешь.       Свет она не зажигает: в свое время они втроем видели достаточно детективов, чтобы понять, что это плохая идея. Обыскивать все при помощи фонарика не слишком удобно, но лучше так, чем потом объяснять Кирие или Ви, что она тут делает.       В шкафу нет ничего интересного: просто одежда и коробки со старыми вещами — Нико однако хихикает, заметив несколько белых рубашек и аккуратные брюки: Неро, оказывается, одевается как хороший мальчик. Она осматривает кровать, угловые столики возле нее, но тоже не находит ничего, кроме часов, каких-то книжек о фотографии — что неожиданно — и цветка в горшке.       Когда очередь доходит до стола, Нико присвистывает, потому что там она видит ноутбук. Бинго, джекпот, ура.       Тот запаролен.       Нико разочарованно закатывает глаза, раз уж звуки издавать нельзя: почему хотя бы здесь Неро не может быть милым и наивным?       Будь это ноутбук Неро из ее мира, Нико просто ввела бы дату рождения Кирие — и дело с концом, но об этом Неро ей не известно ничего, кроме того, что ему, возможно, нравится фотографировать.       Она пробует вариации: дату рождения самого Неро, название агентства, четыре единицы, слово «фотография», в общем, многое из того, на что хватает ее знаний. В конце концов Нико сдается и вводит дату рождения Кирие.       На экране появляется кружок загрузки.       Некоторые вещи определенно не меняются.       Рабочий стол пуст, в смысле, там не стоит никакого фона и единственная папка на нем это «Корзина».       Потрясно.       Нико кликает на «Мой компьютер» и переходит на главный диск. Там всего три папки: «Кирие», «работа» и «Всякая фигня». Похоже на Неро.       Папку с Кирие Нико даже не пытается открывать: все и так понятно. Остальные две интересны немного больше. Что она узнает из папки «работа», так это то, что Неро здесь действительно фотографирует и делает это неплохо. Неужели, решил переквалифицироваться?       Пролистав ее до конца, она понимает, что не нашла никакого упоминания ни об агентстве, ни об их работе, да ни о чем таком, с чем они имеют дело каждый день. Это наводит Нико на мысль о том, что, возможно, здесь они втроем ведут самую обычную жизнь.       Неожиданно Нико понимает, что она ведь до сих пор понятия не имеет, как вернуться обратно — мысль ее пугает. Она представляет на мгновение, каково это: жить в мире без демонов и странных тварей, без заказов, без недельных поездок по стране и постоянного запаха пороха в фургоне.       Немного заманчиво, но как-то... Не для нее, в общем.       Когда она открывает последнюю папку, это и правда похоже на сорванный джекпот, потому что внутри буквально лежит на ладони вся их жизнь: от школьных лет до настоящего времени. Нико набрасывается на фотографии, как оголодавший зверь.       Она не знает, сколько сидит так, но успевает пролистать все. Фотографии из школы: на них Нико и Кирие, и еще люди, которых она не знает, занимаются обычными делами: смотрят в окно, разговаривают, дурачатся, показывают в камеру средний палец. Кирие, поедающая мороженое. Неро, — который выглядит почти так же, только волосы у него каштановые и одевается он как нормальный человек, а не член банды, — что-то рассматривает в витрине магазина. Нико, гоняющая голубей. Неро, сидящий за рабочим столом в офисе. Незнакомый Нико молодой мужчина с бородкой. По какой-то причине он немного напоминает ей Кирие. Собака, пьющая воду из фонтанчика.       Ни Данте, ни Вергилия, никого, кроме нее, Кирие, самого Неро и незнакомых ей людей. Мужчина с бородкой встречается чаще, чем остальные, из чего Нико делает вывод о том, что это кто-то близкий. К середине папки его фотографии заканчиваются.       Когда папка подходит к концу, Нико находит то, что так надеялась найти: Ви. Их немного: всего пять или шесть, но и этого достаточно.       Она сидит с подрагивающими над клавиатурой пальцами и жадно всматривается в каждое изображение. Ви в гамаке на заднем дворе читает книгу. Ви со смешным лицом и Неро играют в какой-то незнакомый Нико файтинг. Ви и Кирие замешивают тесто. Ви, сидящий у окна со странным взглядом вдаль. Нико не может понять, куда направлен этот взгляд, но она видит солнечные лучи, освещающие его лицо и волосы, и понимает: это будет ее любимая фотография.       Ви, одетый в обыкновенную рубашку и брюки, завязывает шнурки.       Нико вытаскивает из первой полки стола флэшку. Она перекидывает все имеющиеся на ней папки на рабочий стол и копирует последние пять фотографий. Это немного нечестно, но Нико знает, что будет ненавидеть себя всю жизнь, если просрет эту возможность.       Итак, что она имеет: они втроем знают друг друга со школы. По каким-то причинам живут вместе. Неро определенно нравится Кирие: в смысле, это очевидно. Ви появился в их доме совсем недавно, и самое главное: они все абсолютно обычные люди. Никаких демонов, никакого агентства.       Нико аккуратно возвращает ноутбук в спящий режим и собирается было уйти, как неожиданно половица в коридоре скрипит. Она тут же бросается на пол, выключив фонарик. Сердце стучит, как бешеное. Как вообще можно оправдать свое присутствие ночью в чужой комнате, когда ты не лунатик? Хотела водички попить?       Она вслушивается, наверное, минут десять, если не больше, прежде чем осторожно приподняться: все тихо. Отсюда в любом случае рано или поздно придется выйти, но лучше поздно, так что Нико ждет еще пять минут и садится на полу.       Дверь комнаты по-прежнему закрыта, никто не торопится вытаскивать ее из-за кровати или обличать в незаконном проникновении. Она сжимает флэшку в ладони покрепче и осторожно выскальзывает за дверь. Крадучись, буквально, как карикатурный взломщик из мультика, Нико наконец-то возвращается к себе и только тогда вспоминает, как нормально дышать.       Она валится на кровать лицом в подушку и думает о том, что, когда вернется обратно, точно устроит себе отпуск. С коктейлями и милыми зонтиками.       После завтрака Кирие уходит в Оперный дом: здесь она по-прежнему поет и выступает на сцене, а Нико остается вымыть посуду.       Идет третий день ее пребывания в доме, телефон в фургоне до сих пор молчит. Нико понимает, что информации, которая ей теперь известна, достаточно для того, чтобы наконец прокатиться в «Devil May Cry». И не охренеть, если вдруг она найдет там швейное ателье или руины.       «В конце концов то, что эти Неро, Нико и Кирие ничего не знают об агентстве, не значит, что его в принципе не существует», — думает она.       Мысль кажется здравой, но больше похожа на последние судороги утопающего. Потому что если и там она не найдет ничего, то...       Она опирается ладонями о край раковины и какое-то время серьезно раздумывает, не сунуть ли голову под кран. Так в фильмах делают, вроде помогает.       В коридоре Нико натыкается на Ви: тот как будто ждет, пока она потянется за связкой ключей, — и неспешно выплывает навстречу из гостиной.       — Куда-то собираешься?       — Вроде того.       Некоторое время Нико возится с обувью, но тут совершенно неожиданно в голову ей приходит мысль:       — Хочешь со мной?       Она снова с весельем замечает это выражение лица: как будто предложила ему не совместную поездку, а съесть кузнечика на двоих. Такое спонтанное решение продиктовано желанием кое-что проверить. Судя по фотографиям, Ви появился в этом доме не так давно. Может, все-таки...       Нико качает головой: прекрати.       — Ну так что?       Ви выглядит так, словно обдумывает что-то и в итоге приходит к своему выводу.       — Хорошо.       Нико не может не заметить, с каким любопытством он рассматривает ее фургон, как будто ни разу в нем не был. А вдруг и правда не был? Она украдкой посматривает в его сторону, пока не встречает ответный взгляд: изучающий и внимательный.       — Не знал, что у тебя здесь мастерская.       Черт, она совсем забыла!       Нико пожимает плечами, стараясь выглядеть спокойно.       — Ну да, иногда работаю в ней, когда жаль засыпать все у себя мусором.       И ладно, что позади салона на рабочем столе повсюду валяются гильзы и механические пальцы. Это так, дополнение к декору.       Хорошо, что с передних кресел ничего не видно.       Ви хмыкает. Нико не знает, как относится эта Кирие к чистоте дома, но вряд ли та бы оценила валяющиеся по всему этажу гайки и винтики.       Она вдруг понимает, что до этого момента особо и не задумывалась о том, что, в сущности, представляют из себя отношения Ви и этой троицы. Та жизнь, которую она успела подсмотреть на фотографиях, выглядит... очень спокойной. Светлой. Повседневной. Когда Нико ее вспоминает, хочется думать о маленьких белых салфетках, чае на веранде, игре в шахматы летним утром.       Ви выглядит очень органично в этих воспоминаниях, и Нико чувствует, что, ну, завидует немного? Не их странному беззащитному счастью, а тому, что Ви там есть.       Топливный бак сигнализирует о том, что пора бы заправиться, и Нико заворачивает к ближайшей станции. Когда она расплачивается и возвращается в фургон, Ви смотрит в окно.       — Что ты там делала?       Сперва она не понимает, о чем речь.       — Бак заправила.       Он поворачивается, глядя задумчиво и спокойно, и Нико неожиданно кажется, что в фургоне стало как-то прохладнее.       — Я не об этом. Что ты делала ночью в его комнате?       Это, блин, пиздец. Полное и окончательное фиаско, потому что вот этого она точно не ожидает. Она вжимается в спинку кресла, чувствуя, как по лопаткам стекает капелька пота. Первые пару секунд Нико хочет сыграть дурочку, мол, какая комната, но предупреждения в его глазах хватает для того, чтобы она оставила эту идею.       — А ты?       Даже при том, что ситуация далеко не самая простая, удержаться она не может. Вопрос, действительно, животрепещущий и то, что Ви бродил ночью по дому, так же странно, как и ее присутствие в комнате Неро.       — Хотел выпить воды и увидел свет.       Или нет.       Свет! Свет от экрана! Нико хлопает себя по лбу двумя ладонями и стонет от досады. Все ведь шло так хорошо. Ви выглядит невозмутимо, и только по слегка опустившимся бровям Нико понимает, что он все еще ждет ответа.       — Да вот что-то ностальгия напала, — говорит она, стараясь занять чем-то руки. — Хотела вспомнить школьные годы, а фотографий не осталось.       Нико не знает, звучит ли это достаточно убедительно, но больше ничего Ви не спрашивает.       «Класс, — думает она. — Просто огонь».       Хочется что-то сказать, но как назло, ничего не идет в голову. Да и что тут говорить: я просто пытаюсь домой попасть и заодно понять, откуда ты здесь взялся и почему не умер?       Как-то так себе звучит.       Когда они въезжают в город, уже около полудня. Нико понимает, что до агентства — всего пара кварталов, а там — все или ничего, и от этого у нее неприятно крутит живот. Ви, кажется, замечает ее нервозность, но явно не понимает причин.       «Ну, пан или пропал», — думает Нико.       Вывеска агентства встречает их неоновым светом.       Нико хочет прыгать на месте, кричать и обсыпать все конфетти — настолько велико ее облегчение. Она паркует фургон у тротуара: да пофиг как-то на штрафы, честно говоря, и выбирается наружу. Ви следует за ней.       — Что это за место?       «Агентство твоего брата», — чуть не ляпает Нико.       — Здесь живет мой друг, — отвечает она вместо этого.       Дверь поддается неожиданно легко.       Внутри тихо, света тоже нет: Нико щелкает пару раз на пробу выключателем — ничего. Это объясняет, почему ей так никто и не перезвонил. Ви с осторожностью осматривает просторный холл: пробегается кончиками пальцев по спинке дивана, стирает пыль с полок. Когда он подходит к столу, Нико видит мелькнувшее на его лице замешательство.       Прежде чем она успевает его остановить, Ви поднимает стоящую на столе фоторамку.       — Кто это?       Женщина, изображенная на фото, очень красива. Жаль, Нико понятия не имеет, кто она такая. Хотя, если приглядеться... она выглядит в точности как одна из подружек Данте. Как ее там звали, Триш?       Ви вдруг переворачивает рамку задником и вытаскивает фотографию из-за стекла.       — Я чувствую что-то странное, — говорит он, и растерянность в его голосе настоящая, неподдельная. — Тепло и грусть, и радость, и печаль одновременно.       Внезапно его голос ломается, а рамка выскальзывает из пальцев и не разбивается только потому, что падает на ковер. Нико едва успевает поддержать его, прежде чем он оседает на пол.       — Эй, что случилось?       Ви неожиданно бледен, — в смысле, бледнее обычного — и это пугает сильнее, чем демонические корни, и даже сильнее, чем перспектива остаться здесь навсегда.       — Ви!       Он дышит сквозь зубы, неловким движением прижимая руку с зажатой в ней фотографией ко лбу. Подступающая паника нарастает, но Нико приказывает ей пойти куда подальше, потому что если их тут таких будет двое, это ничем хорошим не закончится.       Она перебрасывает его руку через плечо и аккуратно ведет в сторону выхода, хотя «ведет» — это сильно сказано. Ви, конечно, не самый тяжелый в мире парень да и на качка не похож, но это все равно не так легко, как она думала.       Наконец, усадив его на ступеньку снаружи, Нико шлепается рядом. Ей по-прежнему страшно, так как ни хрена не понятно, что происходит, и сейчас, острее, чем когда-либо, она чувствует свою беспомощность.       Нико сомневается, что дело в обычных человеческих болезнях, как и в том, что им помогут в больнице, поэтому все, что она может, — это откинуть влажные волосы с его лба и сжать запястье.       Ви по-прежнему громко дышит, но постепенно его дыхание успокаивается, а на лицо возвращается обычный цвет.       — Что это было?       Нико надеется, что ему не слышно, как ее голос дает петуха. Ну в самом деле, должны же у нее быть свои маленькие секреты.       Ви отнимает руку от головы и рассматривает ее со всех сторон, будто это какая-то диковинка.       — Не знаю. Но стало очень больно, и еще...       Он протягивает ей фотографию.       — Я понял, что откуда-то ее знаю.       «Ну, конечно, ты ее знаешь, ты же ее видел», — хочет сказать Нико, а потом до нее с опозданием доходит.       — Погоди, что?       Этот Ви просто не может ее знать, если он никогда не был в агентстве. Если он никогда не встречал Данте, если он никогда не разрушал демоническое дерево, если он никогда не читал ей стихов Блейка, он не может ее знать.       Ви терпеливо повторяет все с самого начала:       — Я не понимаю, как и почему, но откуда-то у меня ощущение, что я был знаком с этой женщиной очень давно.       Нико пытается уложить эти новости у себя в голове и понимает, что все еще держит его за руку.       Ви тоже это замечает — смотрит так, словно вместо человеческой руки его запястье сжимает медвежья лапа. Он моргает и отворачивается в сторону. Возможно, это просто игра воображения или света, или чего-то еще, но Нико, кажется, успевает заметить маленькую ямочку на его щеке.       — Я сейчас вернусь, — говорит она.       Да что такое?       Несмотря на все произошедшее, Нико не хочет уезжать, не удостоверившись, что агентство действительно пусто, как ей показалось на первый взгляд. Она еще раз осматривает первый этаж, пока Ви ждет в фургоне, поднимается на второй, но так никого и не находит. Последние лучики надежды тают, как мороженое на асфальте. Нико черкает короткую записку с просьбой перезвонить и оставляет свой номер.       На обратном пути она то и дело посматривает на Ви. Разговаривать не хочется, но Нико все равно ищет подходящую тему. Не то чтобы она чувствует себя подавленной, просто... вопросов у нее теперь еще больше, чем ответов.       — Хочешь почитать? — спрашивает она.       Ви странно смотрит на нее.       Нико не может удержаться от короткого смешка, и его взгляд становится еще страннее. Боже, это какой-то порочный круг.       Отсмеявшись, она вытаскивает из кармана для инструментов книгу, лежавшую там все это время.       — Держи.       То, как книга смотрится в его руках, приносит ей чуть ли не самое глубочайшее удовлетворение, как будто все наконец-то стало на свои места.       — Здесь ошибка. Прямо на обложке.***       Нико заглядывает ему через плечо: и правда.       — Почитай что-нибудь, — просит она.       Какое-то время в салоне тихо, и кроме стука ароматической елочки о стекло ничего не слышно. Ви перелистывает страницы, а потом... потом Нико наконец-то слышит его голос. Он читает ей одно стихотворение, второе, третье, Нико, на самом деле сбивается со счета, когда вдалеке показывается знакомый куст с лежащим под ним камнем.       — ...To see a World in a Grain of Sand And a Heaven in a Wild Flower Hold Infinity in the palm of your hand And Eternity in an hour, — заканчивает Ви.       Он закрывает книгу, и спрашивает:       — Кто ты такая?       Кажется, Нико может слышать стук своего сердца.       — Ты о чем?       — Вы похожи.       Ви вкладывает в книгу фотографию и гладит обложу большим пальцем, словно обдумывает что-то.       — Но несмотря на всю похожесть, как не посмотри, вы два абсолютно разных человека. Кто ты такая?       Прежде чем Нико успевает что-то ответить, Ви качает головой.       — Не притворяйся, что не понимаешь. Я наблюдал за тобой: ты странная с того самого дня, когда ждала нас у двери, имея свой ключ.       Заметил все-таки. Нико чувствует странную гордость, а еще — понимает, что выбора у нее немного. Она сворачивает к обочине и глушит двигатель. Ви наблюдает за всеми ее манипуляциями так, будто происходит что-то совершенно нормальное, и продолжает:       — Ты выглядишь абсолютно так же, как и она, но все равно ни капли не похожа. Ты сидишь по-другому, двигаешься по-другому, ведешь себя по-другому. Нико никогда бы не прикоснулась к креветке даже в шутку. Ты иначе держишь вилку, и я видел, как ты курила тайком. Она не курит.       «Не хочу тебя разочаровывать», — думает Нико.       — Ты смеешься по-другому, смотришь по-другому. Нико никогда не стала бы со мной читать, и...       Нико невероятно хочется узнать, что же там после этого «и», но, честно говоря, при этом она чувствует странное и неуместное облегчение от того, что Нико-номер-два не захотела бы с Ви читать. Или сидеть под одним пледом. И правда хорошая новость.       — ...у меня такое чувство, что я тебя помню.       А вот это уже нечестно. Она прислоняется лбом к рулю и вздыхает.       — Эй?       Голос Ви теперь звучит не так уверенно, и Нико не может удержаться от смешка. Она собирается сделать кое-что очень тупое и, несомненно, пожалеет об этом, но ей уже порядком надоело. Вот серьезно. И Нико рассказывает ему все: и о дереве, и о Вергилии, о Данте, о Неро, об агентстве, о том, как он исчез. О том, как очнулась здесь, ни черта не понимая, и отчаянно пыталась разобраться в происходящем.       Ви слушает, не перебивает, только время от времени сжимает пальцы на корешке книги. Когда рассказ Нико подходит к концу, какое-то время стоит тишина.       «Ну все, — думает Нико. — Меня точно отправят в Дом милосердия, и придется пускаться в бега».       Она стаскивает очки и растирает ладонями лицо.       — Ты, скорее всего, этого не знаешь, — голос Ви раздается так неожиданно, что Нико почти подпрыгивает, близоруко щурясь. — Но когда я появился у дверей их дома, то не помнил абсолютно ничего. Чистый лист.       Нико неверяще на него смотрит.       — Даже как меня зовут не мог толком сказать, но все это время у меня было чувство, словно чего-то не хватало.       Она чувствует, как к горлу подкатывает ком. Если это какая-то шутка или фокус, или еще бог знает что, Нико, натурально, поедет крышей или напьется до зеленых чертей. Потому что нельзя так шутить.       — Я хочу знать, где это произошло.       У Нико не сразу получается сообразить, что речь идет о том самом месте, где она очнулась.       Да тут недалеко, пара десятков метров. Ха-ха.       — Говоришь, с тобой только книга и фургон остались?       Нико кивает. Уже вечереет, и Ви выглядит необычайно серьезным, осматривая то самое место, откуда полезли корни три дня назад. Наконец он садится прямо на землю и протягивает Нико руку. Ее непонимающий взгляд Ви встречает слабой улыбкой:       — Я и сам не знаю, что делаю. Просто кажется, что так правильно.       Дрожащими пальцами она касается его ладони.       — Я не знаю, откуда я тебя помню и почему, но очень хочу узнать.       Доносящийся издалека гул Нико не может спутать ни с чем. Она вцепляется в ладонь Ви и чувствует, как он сжимает ее руки почти с такой же силой. Земля под ними трескается, — опять — и это могло бы быть страшно, если бы не лицо Ви напротив, спокойное, с маленькими ямочками на щеках.       Нико поднимает руку и дотрагивается до одной из этих ямочек, пока корни проворно оплетают ее ноги и живот. Последнее, что она помнит, — это внимательный взгляд Ви и его ладонь, сжимающую ее.       Просыпаться вот так повторно — то еще ощущение. И пусть голова у Нико не болит, и поблевать ее все еще не тянет, кости ломит, как после часового забега. Нико тянется отстегнуть ремень, как неожиданно понимает: она так-то не пристегнута. И вообще не в машине.       Она неуверенно шарит перед собой рукой. Ну, это асфальт. Немного песка, какой-то камень.       Над ухом раздается едва слышный смешок, и Нико мгновенно открывает глаза.       Первая догадка верна: она лежит посреди шоссе, растянувшись на асфальте рядом с фургоном. А вот то, чего она совершенно не ожидает подле себя увидеть, — так это вязь татуировок, выглядывающих через шнуровку черного жилета.       Когда до нее доходит, чей это жилет и чьи татуировки, Нико не может сдержать радостного вопля. Она бросается Ви на шею и стискивает его в объятиях до тех пор, пока он не начинает тихо посмеиваться.       И это самый потрясающий звук в ее жизни.       — Ты на все так реагируешь?       Убирать ее руки он, однако, не торопится.       — Только на готичные татуировки.       Наконец Нико отстраняется, и то потому, что ее по-прежнему беспокоит один вопрос. Ви все понимает без слов, потому что заводит руку куда-то себе за спину и вытаскивает...       — Книга?       Он кивает.       — Она была со мной, когда я нашел Уризена.       И когда вернулся обратно к Вергилию. Но это все равно не объясняет Нико, почему он здесь, с ней и жив. И что это все было.       — Скорее всего, она стала вместилищем, когда я вернулся к своему первоначальному состоянию. Часть меня воссоединилась с Верлигием, а другая...       Он смотрит на Нико, а у нее кружится голова от того, сколько надежды в этом взгляде.       — Другая очень хотела остаться. Я думаю, что съеденного плода хватило для того, чтобы осуществить это желание и создать то подобие реальности, в которой я вскоре оказался. Но этого все равно было недостаточно.       Нико забирает у него книгу, задумчиво пролистывает страницы. Такая мелочь, казалось бы.       — В итоге я не смог поддерживать все свои воспоминания и понять, что пошло не так, тоже не мог. Как и вернуться. Надо ли говорить, что мне это не понравилось, — тогда-то в дело и вступила книга. Ты же носила ее с собой?       Нико неожиданно хочется полюбоваться закатом, и вовсе не потому, что у нее краснеют даже уши.       — Не я, Неро.       Неожиданно он обхватывает ее плечи и зарывается лицом в волосы. Нико кажется, что она сейчас взорвется.       — Я боялся, что больше никого из вас не увижу.       Внутри нее разрастается комком нечто, и от этого одновременно так болезненно и так хорошо. Нико гладит ладонями его слегка подрагивающие плечи и просто не может, буквально, не может чувствовать себя еще счастливее.       Мимо проезжает какой-то водитель, не сигналит, но едва не сворачивает себе шею, смотря в их сторону. Ну и хрен с ним. Дыхание Ви ощущается невероятно живым — и это то, что Нико никогда не сможет описать, даже в стихах, но будет помнить до самой старости.