Выше нос, Юрочка

Внимание! В данной работе присутствует демонстрация нетрадиционных сексуальных отношений и (или) предпочтений. Все участники данных отношений достигли совершеннолетия и (или) возраста согласия.

      Юрия бесит подавленный вид Лилии. Подумаешь, всего на пять лет постарела, зачем эти постоянные ссоры, да еще и во время его тренировок! Юрия бесят влюбленные воркования Милы и Сары, что совсем не изменились после первого поцелуя. А еще его бесит, что у соседа по лестничной клетке опять хотят отжать жилье. И Юрочка знает, на чьем наглом рыле отыграется сегодня…       Парень живет на третьем из пяти этажей дома с рейтингом безопасности «D», хотя по состоянию лестничной клетки и не скажешь (намного ниже) и стабильно третьего числа каждого месяца натыкается на солидного мужчину в костюме, что очень настойчиво уже больше года пытается выселить его соседа. Сосед, к слову, сухонький старичок лет семидесяти, видимо, знаменитый в спортивных кругах, так как к нему часто приходят с цветами на различные «профессиональные» праздники и на католическое рождество — Юра сделал вывод, что это его день рождения. Волосы у него просто нереального цвета, но стоит задержать взгляд на них дольше положенного, как в ответ услышишь хриплое «лысею уже?» и тихий смех. Кажется, Юрочка как-то заявился к нему пьяный вдрызг после праздника в честь обретения соулмейта Отабеком. Проснулся, правда, уже в своей комнате, так что ничего не докажешь, но старик после в течение недели старался не пересекаться с Плисецким, а затем попал в больницу — волнение. Юрий тогда каждый день носил к нему в палату термос с ромашковым чаем и клятвенно заверял, что пить больше не будет, не в таких количествах.       Виктор, а именно это имя красовалось на личном деле старика, лишь кивал головой, улыбаясь, да хвалил стремление подростка к здоровому образу жизни. О себе он почти не рассказывал, даже фамилию свою скрыл, а вот слушать рассказы Плисецкого ему очень нравилось. Вот только редкими были такие посиделки — у Юрочки учеба, тренировки до позднего вечера, соревнования и девочки. — Соулмейт сам себя не найдет! — бил себя в грудь одинокий Юра, — Хорошо хоть придумали поисковую систему. А то я свою ВН до самой старости искал бы. Ой…простите, — смущенно отводил глаза в сторону Юра, вспоминая, что его собеседник к своему почтенному возрасту так и не встретил родственную душу. — Не переживай, — кивал тогда Виктор, отводя потухший взгляд в сторону окна или дверного проема.

***

      Раннее утро третьего марта выдалось на редкость морозным в Питере. Залитый на месте футбольной «коробки» каток всё еще служил по своему прямому назначению и Юрий уже нарезал пятый круг, прогоняя у себя в голове детали программы. Музыка в портативной колонке настроена так, чтобы не разбудить жителей его пятиэтажки, но быть слышной самому Юрию — в наушниках жутко неудобно кататься. Дорожка шагов, прыжок, вращение, медленно переходящее в пистолетик и… Рука коснулась льда, лезвие конька прошло по касательной, и вот Юра лежит на ледяной поверхности катка, а музыка продолжает звучать. — Держи ногу параллельно льду — это повысит устойчивость и увеличит скорость вращения. Про руки не забывай, они похожи на макаронины! — послышалось со стороны домов. К великому изумлению молодого фигуриста, это кричал Виктор, вышедший на прогулку со своим пуделем цвета мокко, — И не лежи на льду — почки застудишь! — Так Вы действительно были фигуристом! — практически вскочил на ноги Плисецкий, — Кацуки рассказывал о своем тренере, но я и не мог подумать, что это правда были Вы!       Мальчишка подъехал к трибунам, на которых разместились Виктор и Маккачин. Его глаза горели, словно отражая свет фонарей, как этот самый лед. Разгоряченный от продолжительной тренировки, он тяжело дышал, но продолжал делиться со своим знакомым историями, что слышал о нём от своих спортивных коллег. — Из-за этих соулмейтов очень сложно понять кому сколько лет. Я очень удивился, узнав, сколько моих знакомых и соперников у Вас учились, но я еще не встречал ни одного Вашего соперника. — Предполагаю, один из них занимается твоим спортивным воспитанием, — грустно улыбнулся Виктор, наклоняясь к псу ближе, чтобы не было видно его истинных эмоций, но Юра углядел.

***

      Никто из фигуристов не хотел говорить фамилии Виктора, да и вообще говорить о нем, хотя еще месяц назад все уши Юре прожужжали. Плисецкий подумал, что старик мог и наведаться на каток с незатейливой просьбой о молчании. Но почему? Почему он не хочет говорить своей фамилии подростку?       Как говорили все великие люди: «Русские не сдаются!» Вот и Юрочка решил собрать всю информацию о своем соседе в кучу, чтобы наконец-то избавиться от вопросов, ответы на которые от него утаивают. «Яков Фельцман»       Первый поисковой запрос. Из множества информационных страниц, статьях о выступлениях сложно найти нужное. Как же сложно без видео с выступлений! Пару раз имя Виктора проскальзывало в отчетах о награждении, но лишь имя. Будто его фамилия, цитируя Булгакова, «слишком известна, чтобы я вам её называл». Новый запрос: «Кацуки Юри»       Юрий, скрипя зубами, нажал «ввод» и Яндекс начал свою поисковую деятельность. Выступления, семья, личная жизнь… — Ого! Он настолько старше меня! Вот это сила соулмейтов, — присвистнул Плисецкий, читая отрывок из статьи об обретении сорокапятилетним Юри своей второй половинки восемнадцати лет.       Ему еще повезло — знавал мир случаи, когда поцелуй присваивал обоим соулмейтам высшую точку лет. И одно дело, когда разница составляла пару лет, а ведь бывало, что и десятилетия проходили со скоростью поцелуя. Обычно такие истории заканчивались статейкой о новом самоубийстве или громким разрывом. Всё же сложно терять столько лет жизни. — Пх, а что если Виктор…       «Юри Кацуки. Тренер (1974-1983) Виктор Никифоров». ВН… нет! Переход по ссылке. Глаза бегают по тексту, вычленяя самые важные, казалось бы, строки. «Пятикратный чемпион мира» — теперь понятно, почему было достаточно лишь имени, чтобы все поняли, о ком речь. Фотографии завораживают, а сердце стучит в хаотичном, необузданном ритме. -…мой соулмейт.       Громом пронзает осознание — Виктор в курсе. Ещё с той пьяной ночи. Поэтому избегал, поэтому отводил взгляд, когда речь заходила о соулмейтах. Не хотел заставлять выбирать. С него станется. Пока Юра бежал от интернет-кафе до своего, их с Виктором, дома, солнце скрылось за горизонтом. От этого становилось не по себе, словно предупреждение.       Лестничная клетка встретила Плисецкого множеством коробок, которые, по указанию того самого солидного мужчины, медленно перетаскивали в стоявший у парадной грузовик. Юрий его даже не заметил. Почувствовав приближение Плисецкого, из квартиры выбежал Маккачин, утягивая будто истончившегося хозяина за собой на лестничную клетку. Их взгляды встретились — растерянный Юры и грустный Виктора. — Ч-что здесь происходит? — еле выговорил вмиг пересохшим ртом Юрий, ошарашено пробегаясь взглядом по коробкам и поглаживая льнущего к нему пуделя. — Я уезжаю в санаторий, Юрочка, — попытался правдоподобно улыбнуться Никифоров. Не вышло, — Сейчас за Маккачином придут новые хозяева, я подумал это они.       Плисецкий понял, что крепко сжимал кулаки, только когда взвизгнула собака — часть уха попала под раздачу. Хотелось кричать, но слова застряли где-то в гортани мокрым комом, из-за которого воздух перестал поступать в легкие. Юрий схватил соседа за руку и затолкал в свою квартиру, совершенно забыв о состоянии здоровья оного. Лишь натяжение поводка помешало Никифорову распластаться на полу в прихожей подростка. Руки, как и голос, дрожали у обоих. — Ты мог мне сказать. Я бы принял тебя. Ты ведь тоже это чувствуешь? …скажи, что да! Мне больно…в груди… потому что я тебя люблю! — кричал Плисецкий, пряча покатившиеся по щекам слезы за длинной чёлкой.       Шуршание одежды и вот уже теплые морщинистые руки обнимают подростка, прижимая его голову к груди соулмейта. Гулко колотится сердце под ухом Юрия. «Ему нельзя волноваться!» — скользнуло в сознании атласной лентой, тут же сливаясь с реками выступающих на старческих руках вен. — Ты слишком молод, Юрочка, а мне осталось недолго. Не могу я подвергать тебя такой опасности. Забери Маккачина, он к тебе привык, да и это всяко лучше, чем отдавать его незнакомым людям. И тебе будет легче. Ну что ты? Не плачь, Юрочка. Котенок, у тебя еще все впереди: медальки, красивые спортсменочки, семейная жизнь. Перестань, не дело это — плакать о несбыточном, — Виктор взял заплаканное лицо подростка в свои ладони, заставляя смотреть в глаза, — Я тебя люблю, Юрочка.       Искренняя улыбка исказила лицо Виктора, но глаза так и остались полны грусти и скорби. Слезы, стекая, прятались в глубоких морщинах, словно подтверждая слова Никифорова о худшем исходе. Но Юре было плевать, лишь бы с Витей, его Витей. Соулмейтом! Он резко подается вперед, накрывая губы Никифорова своими и, получая запоздалое сопротивление, углубляет поцелуй, закрывая глаза. Не имеет значения, сколько им. — Как ты мог?! — ошарашенный вскрик. Лба Юры коснулись длинные пряди волос того же необыкновенного цвета, — Дурак, никогда не прощу. А если бы не получилось?!       Молодой, семнадцатилетний, Виктор плакал навзрыд, цепляясь руками за плечи возлюбленного. А Плисецкий улыбался так сильно, что заболели щеки. — Я бы все равно остался с тобой, Витя, — еще один чувственный поцелуй подтвердил его слова.