Fortuna in frantumi

<

Vous êtes à Vérone, la belle Vérone La ville où tout le monde se déteste On voudrait partir mais on reste «Roméo et Juliette», «Vérone» Вы в Вероне, прекрасной Вероне, В городе, где все друг друга ненавидят, Хотели бы уехать отсюда, но остаются. «Ромео и Джульетта», «Верона»

По дороге на Верону ехала карета, запряжённая двойкой вороных лошадей. Их взмыленные бока блестели под солнцем, а узкие копыта поднимали в воздух клобы пыли, оседавшие на боках и дверцах повозки. Был полдень. В это время вся Венецианская земля погружалась в дремоту, страдая от жары, затихая, ни каким образом не показывая своей жизни. Ни один зверь не покидал тенистого полога лавровой рощи; ни одна птица не подавала голос, спрятавшись в листве; ни одного крестьянина не было видно за работой в поле. Казалось, ветра переставали дуть из-за зноя, не даруя прохладных мгновений облегчения. И только быстро мчащаяся карета нарушала эту тишину. В один момент возница в раздражении сильно стегнул коней, дабы они быстрей домчали карету до каменных стен Вероны; лошади повиновались и потянули экипаж, неся его по всем неровностям древней дороги. Когда разгорячённые животные в очередной раз рванули повозку, её колесо нашло на выдающийся камень брусчатки; карету тряхнуло. Через пару мгновений после толчка из окна выглянула голова юноши. Он устремил свой взор на стелящийся камень дороги, потом крикнул вознице:       — Эй, Чино, тебе, видать, солнце голову напекло! Лошадей на ухабах погнать! Чино натянул поводья и повернул голову вбок.       — Моя оплошность. Мне казалось, что при убыстрении мне станет легче, да и, к тому же, быстрее доедем до места. Прошу прощения, граф. Юноша открыл рот с намерением исправить возницу, мол, нет среди них графа, но осёкся. Он всё не мог запомнить и свыкнуться со своим новым титулом — граф. Чтобы скрыть своё минутное смущение, юноша стал всматриваться в линию горизонта. Вдалеке он завидел вершину башни, с такого расстояния казавшейся не больше его мизинца.       — Чино, что это за город там, вдалеке? Неужели мы подъезжаем к Падуе? — спросил граф.       — Нет, синьор, — возница указал большим пальцем назад, — Падуя далеко за нами. Это Верона, туда как раз по окончании жары приедем. Юноша опустился на сиденье и, отвернувшись от окна, запрокинул голову.       — Тогда было б лучше, если б жара никогда не кончалась, — произнёс он беззвучно. Как он не хотел в Верону. Если бы провиденье знало всю силу его нежелания, то, наверное, из жалости к нему уничтожила, испепелила, подобно Содому и Гоморре, стёрла бы этот ничтожный город с лона Венецианской Республики, только чтобы нога несчастного не ступала на веронскую землю. Если бы жизнь его не повернулась так круто по воле судьбы, ему бы не пришлось проститься с домом, оставляя там всю свою семью, и скакать сейчас по пыльной дороге. Юноша бросил взгляд на своё платье — кожаный фарсетто, выкрашенный сепией. И не пришлось бы носить траур и эту одежду. В яде своих размышлений он молча провёл оставшиеся часы. Очнулся он только, когда карета остановилась у ворот палаццо. Чино уже слез с козел и подошёл к дверце.       — Приехали, синьор, — сообщил он. Юноша окинул взглядом здание. Громада стены, построенной из вытесанного камня, высилась тремя этажами. Плоская крыша с вырубными ярусами венчала эти могучие стены. На первый этаж свет проникал через небольшие оконца, единственными украшениями которых были решётки; но выше вдоль всего здания тянулись ряды серлианских окон с веером стеклянных лучей в навершьи — такие имел каждый дом в его родном городе. Невысокая арка пронзала толщу стен и вела во внутренний двор. Через неё юноша и прошёл. На верхних этажах стоял шум: слышались голоса и звуки шагов. Несколько мгновений спустя с лестницы, расположенной супротив арки, спустилась пара. Мужчина носил светлый фарсетто поверх карминового дублета, пальцы его были унизаны золотыми перстнями. Под руку шла ещё молодая женщина, одетая в траурное платье винного цвета. Когда пара приблизилась к юноше, тот им поклонился. Женщина протянула к нему руки.       — Дорогой мой племянник, — голос её звучал мягко, — дорогой Тибальт!       — Тётушка, — почтительно сказал Тибальт, опуская взгляд на гранитные плиты. Мужчина сделал шаг вперёд, — граф Капулетти.       — Наконец мы встретились, — Капулетти сделал паузу, — граф Франтумато. Жаль, что судьба свела нас в таких обстоятельствах. Тибальт молча кивнул. Синьора Капулетти указала рукой на лестницу.       — Ты, я полагаю, устал, — в её взгляде промелькнуло беспокойство, — от Венеции до Вероны длинный путь, тем более без отдыха. Иди, — это она обратилась к слуге, — проведи Тибальта к его комнате. Проходя через коридоры и анфилады комнат, Тибальт сразу подметил холодные стены и потолки — они были ниже, чем в палаццо Венеции. Свет, проникавший через прозрачное стекло, виделся ему тусклым. Казалось, весь палаццо понимал юношу и соответствовал его настроению. Слуга, шедший впереди Тибальта, наконец остановился у очередных дверей.       — Эта комната, — бесцветно сказал он. — Вещи, высланные вперёд вас, уже поставили. Тибальт подошёл к массивным дверям. Отворив эти двери, он вошёл в комнату, которая станет его пристанищем на ближайшие несколько месяцев. Всё в этой комнате было для него чужим. Единственное, что переносило юношу обратно, домой — сундуки и зеркала, стоявшие ранее в его палаццо в Венеции. Но придётся смириться со своим положением, ведь он не был способен изменить своей судьбы. Только времени подвластна перемена в жизни Тибальта. Недовольства и долгая дорога поглотили все его силы. Обессиленный и разбитый, юноша упал на кровать. Проваливаясь в сон, Тибальт будто слышал крик чаек и плеск воды. Ранние события навеяли ему странный сон. Он гулял по улицам города. Луна не светила с неба, и Тибальт плутал во мгле в поисках выхода, забредая в те же переулки и натыкаясь на те же стены.       — Этот город построен самим Дьяволом! — досадовал юноша. Когда он в очередной раз повернул за угол, то оказался не на тёмной улице, а вышел на широкую площадь, освещённую луной, внезапно появившейся на небосводе. Тибальт обошёл площадь, всматриваясь в незнакомые здания, и пытался понять, в какой город занесла его нелёгкая. Внезапно мысль, как молния, поразила его сознание.       — Это Верона! — воскликнул Тибальт, а потом с ехидством отметил. — Действительно — город Дьявола! Неизвестно, сколько времени прошло, когда недвижный воздух повеял сильным холодом. Луна, внезапно оказавшаяся на линии горизонта, скрылась, и Тибальт очутился в темноте. В оцепенении, застыв от холода и ослепнув от мрака, он стал прижимать руки к груди в надежде сохранить тепло. На востоке показался первый зарничный свет. Солнце с необычайной для него скоростью поднялось из-за горизонта, заливая дальние дома своим лучезарным сияньем. Тибальт, к которому вернулось зрение, потянулся рукой к светилу, чтобы согреться. Когда лучи скользнули по его ладони, она наполнилась приятным теплом, отчего его лицо прояснилось. Но вскоре тепло сменилось жаром, а потом жжением. Тибальт одёрнул руку и увидел, как его ладонь обуглилась. В недоумении юноша раскрыл рот.       — Что за… Ineptias! — выдохнул он. Тем временем солнце поднялось достаточно высоко и осветило всю площадь. От боли, поразившей его тело, Тибальт зашипел и припал к земле. Его кожа и плоть горели на свету, обугливаясь и причиняя юноше нестерпимые страдания. Он поспешил спрятаться от солнца, но выбранился, увидев, что ни одно здание не отбрасывало спасительной тени. Тибальту оставалось только кричать, давясь углями и пеплом. Он начал уже терять сознание, когда перед ним встала неясная фигура, которую он почти не видел из-за застившей глаза боли. Тибальт в мольбе протянул к ней руки, но она осталась неподвижна. Юноша в бессилии опустился на брусчатку площади и замер, закрыв глаза. Перед тем как он лишился чувств, над самым его ухом прозвучало:       — Твоя кровь погубит тебя. Тибальт проснулся от того, что ему было очень жарко. Заснув в плотной одежде под тёплым одеялом, кто бы не почувствовал жар? Юноша встал с кровати и дрожащими пальцами стал расстёгивать пуговицы фарсетто и дублета и вскоре остался в одной камичии. Когда его тело охладилось, Тибальт вспомнил о своём сне.       — Надо же так устать, чтобы такое приснилось, — бормотал он. — «Твоя кровь тебя погубит»… Что это значит? В этот момент в дверь постучали.       — Да? — Тибальт пытался звучать естественно и уверенно.       — Граф и синьора Капулетти приглашают вас присоединиться к ним за ужином. Что велите им сказать?       — Скажи им, что я скоро к ним присоединюсь, — крикнул юноша. Тибальт подошёл к одному из своих сундуков, достал оттуда сменный фарсетто — на этот раз бордовый — и стал одеваться.       — Твоя кровь, моя кровь, — продолжал он. — Неужели у меня есть дети, чтобы один из них меня убил? Тибальт покинул свою комнату, слуга, поджидавший его у дверей, поклонился ему и пригласил следовать за собой. Юноша, идя следом, на ходу старался скрыть последствия недавнего сна — поправлял растрёпанные волосы, разглаживал складки камичии и тёр заспанные глаза. Им стоило пройти всего несколько дверей, чтобы оказаться у нужных. Через проём Тибальт увидел чету Капулетти, стоявшую, видимо, в ожидании его прихода. Войдя в столовую, он заметил ещё одного человека. Рядом с синьорой Капулетти стояла девочка лет десяти. У неё были большие карие глаза, светлую голову обхватывала фероньерка, украшенная кварцем. Её розовое платье было расшито шёлковыми нитями, отчего оно блестело под светом. Девочка смотрела прямо на Тибальта, не сводя с него своего пристального взгляда. Тибальт быстро окинул девочку взглядом и, поклонившись, обратился к графу:       — Я рад, что вы пригласили меня разделить с вами ужин, — вежливо произнёс он.       — А мы рады, что ты согласился, — ответил синьор Капулетти. — Тибальт, известно ли тебе, что у тебя есть двоюродная сестра?       — Мне известно, да, я слышал об этом, — он покосился на девочку.       — Тогда познакомься, — синьора Капулетти подвела девочку к себе, — это Джульетта. Джульетта поклонилась ему, он ответил ей кивком. Граф Капулетти пригласил всех к трапезе. Они расселись за прямоугольным столом — Тибальт и синьор Капулетти во главах, тётушка и Джульетта по бокам. После того, как дворяне расположились на своих местах, слуги, до этого неподвижные, стали оживлённо кружить вокруг стола. Некоторые удалились на кухню за кушаньями. Сначала принесли чаши с розовой водой для мытья рук, которые позже убрали. Слуги расположили на блестящем дереве все блюда одновременно и налили в бокалы разбавленное вино. Тибальт осмотрел стол. Весь их ужин состоял из четырех блюд: жаркое из птицы, варёные артишоки с орехами, тушёное мясо с бобами и засахаренные фрукты. Юноша с недоумением наблюдал, как синьора Капулетти перекладывает на свою серебряную тарелку овощи coloris stercorum. «Что еда смердов делает на столе дворян?» — вопрошал он, но тем не менее не решился огласить своё мнение и не притрагивался к овощам весь остаток трапезы. Джульетта, сидящая по левую руку от юноши, между тем иногда устремляла глаза на Тибальта и всякий раз опускала их, когда кузен ловил её взгляд на себе. Она, видимо, проявляла к нему интерес, который плохо скрывала. В один момент Джульетта подняла свою светлую голову и обратилась к матери:       — Матушка, — Тибальт впервые услышал её голос, — можно ли мне спросить моего кузена? — получив в ответ кивок, девочка повернулась направо. — Кузен, слышала я, что вы прибыли к нам из Венеции. Я никогда там не бывала и хочу послушать рассказ о Венеции от венецианца. Конечно, только если вы захотите… При речи о своём городе Тибальт почувствовал, что его сердце стало биться чаще.       — Я захочу, я хочу, — выпалил он неожиданно для себя, но, сделав паузу, продолжил вдохновлённым голосом. — Что ещё можно говорить о столице нашей свободной республики, кроме похвал? Город Марка на самом деле прекрасен. Построенная на сотне островов Венеция удивляет меня своей красотой. Палаццо, церкви, мосты — всё это отражает её великолепие. Но особенно прекрасна Венеция в феврале. Карнавал! Тогда она вся в огнях, в звуках музыки, а на площадях люд разных сословий танцует, пряча свои лица под масками. Но не только красотой известна Венеция. Каждый день к её берегам пристают десятки кораблей из разных стран. Ведь Венеция, как говорят венецианцы, жемчужина торговли, а торговать тут есть чем: кружева Бурано, ткани, соль, стекло Мурано, специи, венецианские зеркала… Кстати, — Тибальт остановился, — синьор, вы получили мой подарок? Граф развёл руками, при этом выглядя так, будто впервые об этом слышит.       — Вперёд себя я послал два зеркала, — стал объяснять юноша, — одно из них моё, второе — мой подарок вам. Я предупредил слугу об этом, но, по-видимому, он вам не сообщил, и, видимо... Оба зеркала поставили у меня в комнате, — Тибальт только сейчас вспомнил, что в его комнате стоят два зеркала.       — Да, да, — синьор Капулетти закивал, — в твою комнату действительно заносили пару зеркал. Теперь мне интересно, — он знаком подозвал к себе слуг, — Идите, принесите мне это зеркало — я хочу на него взглянуть. Слуги исчезли в тёмном коридоре, остальные стали ждать их в молчании. Когда зеркало наконец принесли и прислонили к стене, граф Капулетти встал из-за стола и подошёл к трюмо. Он окинул взглядом раму и своё отражение.       — Твой подарок прекрасен, — проговорил он, указывая на богатые украшения рамы.       — О, вы ещё всего не знаете, — Тибальт приблизился к трюмо. — Это зеркало, одно из первых в своём роде, сделано новым способом. Теперь оно не искажает, — он провёл рукой по всей длине трюмо. Действительно, отражение прямой руки ни разу не скривилось, сохраняя её форму.       — Тибальт, твой подарок бесценный! — воскликнула синьора Капулетти. — Скорее, надо поставить это сокровище там, где ему место. Зеркало унесли.       — Прекрасный подарок, не правда ли, Уливьери? — повторяла Капулетти мужу.       — Это всё стеклодувы Мурано, тётушка, — ответил Тибальт, садясь за стол, с улыбкой вспоминая дни детства, проведённые на этом острове, — благодарить следует их. Джульетта, до этого молча наблюдавшая, обратилась к кузену:       — Но раз вы так любите Венецию, зачем оставили её? Улыбка сбежала с лиц четы Капулетти и Тибальта. Тётушка положила свою руку напротив Джульетты и со строгостью посмотрела на дочь. Девочка, заметив упрекающий взгляд матери, глубоко вздохнула, а потом потупилась, устремив глаза вниз. Уливьери нахмурился и стукнул пальцами о дерево, призывая Джульетту к молчанию. Тибальт наблюдал за ними троими: они ждали его реакции на эту ситуацию. Неожиданно юноша ледяным голосом ответил:       — Потому что мой отец умер. И, потому что я не достиг совершеннолетия, я не могу распоряжаться отцовской собственностью. Я должен подождать какое-то время, но не в Венеции: там я ничем не владею, всё принадлежит банку. Поэтому я переселился сюда, в Верону, в надежде на гостеприимность моих родственников, — последнюю фразу он проговорил, устремив взгляд на Джульетту. — Не стоило это от неё скрывать. Остаток трапезы все молчали. Закончив ужинать, Тибальт сдержанно поблагодарил хозяев за ужин и направился в свою комнату.