Fortuna in frantumi

Первый день Карнавала пришёл незаметно: словно морской прилив, он постепенно наступал на Венецию. Сначала на блеклых фасадах домов и палаццо распустились соцветия украшений; через каналы протянули бечёвки, густо унизанные пёстрыми знамёнами и связками лент; на водной глади показались фонарики, чьи огоньки отражались на поверхности моря, мерцая и кружась в огненном хороводе, чем походили на озорной рой светлячков. Ослепительная красота переполнила город до такой степени, что придала своей части совсем иную форму — теперь жителей вдобавок ко всему дурманил аромат Карнавала. Сладкий как патока, въедливый как дым — в иных частях Венеции можно было попробовать его на вкус, чего не упускали закрученные в суете приготовлений горожане. Город в преддверии праздника лишь начал распускать яркие бутоны , что лелеял и выхаживал в течение всего года. Но не только венецианцам было суждено созерцать блистательную красоту города — в гавань стянулись сотни кораблей и заполонили порт до такой степени, что новоприбывшие судна не могли добраться до причала. Для простоты перемещения через борта перекинули мостики, по которым пассажиры проходили к суше. Венеция — и до этого бурлящая смесь рас и национальностей — наполнилась выходцами из заморских стран; улицы пестрели обилием тканей и кожи различных оттенков, а воздух искрился от человеческой речи. Хоть жизнь в Венеции била ключом, пульсируя, это было лишь затишьем перед штормом: в наименее людных кварталах можно было почувствовать, как дрожали стены многочисленных палаццо, сотрясаемые предвкушением празднества. Тибальта также захватывал этот необъяснимый восторг, который, бывало, волнами накатывал на его сердце, отнимая дыхание и чувства. Несмотря на очевидные явления, сопряжённые с прибытием Карнавала, событие это казалось мужчине настолько эфемерным, что приход Судного Дня виделся ему наиболее вероятным. С раннего утра, как только на тёмном небе прорезались лучи света, Тибальт наблюдал из окна, как бутонами распускалась маскарадная красота Венеции, и не мог унять дрожь.       — Сегодня, сегодня, — повторял он, стараясь не замечать любопытных слуг, забредающих в гостиную, — всё случится сегодня. Так долго ждал, а всё равно не верится. А если не получится? Если узнает? Тибальт быстро оглянулся в страхе быть услышанным.       — Невозможно, — полились его размышления дальше, — ведь столько времени было потрачено, так всё размерено. Но несмотря на всё это, некоторые… Вопросы, — в памяти всплыли воспоминания о позапрошлом вечере, — пришлось решать со всей срочностью. Не значит ли это, что у моего плана теперь больше вероятности провалиться? О, Мадонна, если Джульетта узнает о моей дерзости, то не захочет меня больше видеть, а я этого не переживу! Умру на том же месте, — Тибальт поднёс большой и указательный пальцы к подбородку, а затем добавил, — да, так и случится: умру! Он резко замолчал, когда до его слуха дошёл звук шагов и шелест юбок. Как он и ожидал, у входа в гостиную стояла Джульетта. Поездка в Венецию благотворно повлияла на кузину: черты её фарфорового лица стали ещё изящнее, глаза засияли белладонновым блеском, а наряды, подобно жемчужнице, раскрыли последние частицы её сокрытой красоты. Встретившись с кузеном взглядами, Джульетта в привычной манере склонила голову, а затем мягко улыбнулась:       — Доброе утро, милый кузен, — пропела она, прильнув к арочному косяку. — Что за утро сегодня в Венеции!       — Да, действительно, — Тибальт потупился немного, перед тем как вновь поднять глаза на кузину. — Как проходит твой день?       — Мой только начался, но я уже была обласкана твоими слугами. Все мои пожелания исполнялись до того, как я успевала их озвучить: словно они меня всю жизнь знали. Или им кто-то обо мне рассказывал. После этих слов Джульетта мягко и одновременно озорливо улыбнулась, а Тибальт потупил взгляд. Вдали от Вероны в мужчине просыпалась тоска по кузине. Письма, которыми они обменивались в разлуке, притупляли скребущее желание: чернилами, преобразованными на бумаге изящной рукой Джульетты в буквы и символы, Тибальт дорожил словно жидким золотом. Когда сосуд чувств переполнялся, из уст лились любые слова о кузине, что приходили на ум. То на поверхность сознания всплывало давнее воспоминание о Джульетте, то некий предмет напоминал о ней, то в мыслях возникал вопрос о гостинцах в Верону. Лишь слуги, едва заметные для взора дворянина, становились невольными слушателями его душеизлияний, которые наконец пригодились с приездом юной госпожи.       — Должно быть, рассказывал, — бросил Тибальт в образовавшуюся пустоту.       — А о твоём дне я могу и не спрашивать, — Джульетта прошла в глубь комнаты и опёрлась руками о подоконник. — Застыл у окна, не двигаешься, не говоришь. Что ты там высматриваешь? С этими словами кузина сильно подалась вперёд, её лоб коснулся оконного стекла. Мужчина уловил её приглушённый вздох: Джульетта, видимо, только сейчас увидела украшенный город.       — Как долго ты наблюдал это и собирался от меня утаивать? — в её тоне вспыхнула искра негодования. — Город полон людей, так может и нам стоит спуститься? Платья уже у нас есть, нет видимой причины для задержки. Отчего же мы сидим в палаццо? Я хочу выйти на улицы как можно скорее! Напористость Джульетты мелким камешком попала в отлаженный разумом Тибальта механизм, падая в зазоры между шестерёнками, застопоривая безукоризненно размеренный, казалось, ход. Теперь мужчина, чью тревожность до поры усыплял отполированный план действий, был настолько потерян в быстрых как молния мыслях о возможных ответах, что только шевелил беззвучно дрожащими губами. С трудом сжав челюсти, Тибальт заглянул кузине в глаза, словно на их дне он мог увидеть хранящиеся для него подсказки.       — Так ты согласен? — произнесла Джульетта с такой уверенностью, что словно не спрашивала. Тибальт в ответ лишь замотал головой.       — В чём дело? Отчего ты препираешься? — в голосе кузины послышалось нетерпение. Разум Тибальта, до этого загрязнённый шумом навязчивых мыслей, вдруг очистился — на его губах залегла тень улыбки. Он по-отечески взял кузину за руки.       — Милая Джульетта, неужели ты забыла? — спросил он с мягким укором. — Может, напомнить тебе, что мы происходим из высшего сословия?       — И что же это меняет? — осторожно произнесла кузина, блеск в её глазах заметно уменьшился.       — Многое, — ответил Тибальт и кругом заходил по комнате. — То, например, что в первый день Карнавала дворянам на улицах Венеции делать нечего. До заката, по крайней мере. Все те люди, которых ты сейчас видела в окне, либо простолюдины, либо иностранцы.       — А что будет на закате? — поинтересовалась Джульетта.       — О! Это тебе предстоит увидеть, — возвышенно произнёс Тибальт, поглядывая на кузину. — Такое зрелище нельзя пропускать. Всего лишь нужно подождать. Ты ведь для этого целый месяц ждала, потерпишь пару часов. Таких убеждений, по мнению Тибальта, было достаточно, чтобы побороть упрямость кузины. Он вернулся к созерцанию Венеции, ожидая, что послушная его воле Джульетта скоро уйдёт из гостиной, однако до сих пор не слышал её удаляющихся шагов. Из любопытства Тибальт обернулся: кузина до сих пор стояла посреди комнаты — её голова была опущена в мнимой покорности, а пальцы комкали верхние юбки.       — Джульетта..? — голос его звучал необычайно низко. Она резко вскинула голову.       — Но мне бы очень хотелось выйти именно сейчас! — негромко воскликнула кузина будто из последних сил. Тибальт почувствовал, как сильно запульсировала венка на его виске.       — Джульетта! — выплюнул он, нависнув над кузиной. Только через несколько мгновений Тибальт понял, как зло произнёс он это слово: в голове жидким пламенем разлился стыд, а в груди — холодный страх. Он с опасением заглянул кузине в глаза в поиске даже тусклого проблеска неприязни.       — О, Джульетта, — прошептал Тибальт, опустился перед ней на колени, и они оказались на одном уровне. Убедившись, что кузина не испытывает (или, по крайней мере, не показывает) страха, он продолжил глубоким голосом:       — Джульетта, выйдем позже, — Тибальт опустил руки на плечи кузины, чтобы придать веса своим словам. — Тогда, когда я скажу. Пойдёт? Джульетта прикрыла свои затуманенные глаза и произнесла медленно, будто опьянённая, растягивая слова:       — Хорошо, кузен. Позже так позже.

***

Хоть обедная трапеза проходила спокойно, Тибальт не мог избавиться липкого напряжения, исходящего, казалось, из самих стен. Его волны проникали под кожу, колебали внутренний порядок тела, внося в душу беспокойство. Порой зарождающаяся тревога обретала такую силу, что мужчина отрывался от своего рассказа о Карнавале, который завёл для кузины.       — И вновь замолчал! — вскинула руками Джульетта. — Сам же захотел мне обо всём рассказать. — Она бросила беспокойный и недоумевающий взгляд на ключницу, в терпении наблюдавшую трапезу господ, затем снова посмотрела на кузена, — если не хочешь, то так и скажи.       — Подождите с такими словами, юная госпожа, — вмешалась ключница, приблизившись к столу. — Синьор Франтумато так давно ждал вашего прибытия на Карнавал, оттого неудивительно, что господин может разволноваться. Дайте господину время, и он сам продолжит свой рассказ, — с этими словами она обратилась к Тибальту, — верно, синьор? Тот, спасённый вмешательством ключницы, лишь молча кивнул.       — Это правда, милая кузина, — после нескольких мгновений тишины заговорил он. — Приводить тебя, веронку, в родной город на большой праздник — довольно волнительное для меня событие, ведь я так опасаюсь того, что тебе не всё понравится… В этот момент на его ладонь опустились пальцы Джульетта, и та произнесла скорее раздражённым, нежели успокаивающим тоном:       — Только не взваливай всё снова на себя, Тибальт.       — Но как же можно! — выпалил он, проводя дрожащей рукой по волосам. — Джульетта в Венеции, значит, всё должно пройти гладко! Кузина раскрыла было рот для ответа, но её прервал вошедший в комнату Чино: в его руках находилось письмо, которое больше походило на огрызок бумаги с пролитым на него сургучом. Вид этого письма заглушил последние крохи тревожности в Тибальте, ибо он уже заранее знал о его содержании. Стараясь не выдавать своей осведомлённости лишним взглядом или брошенным словом, мужчина коротким резким жестом потребовал отдать ему письмо. «Славно! — пронеслось в голове у Тибальта. — Я-то ведь думал, что Чино никогда не вспомнит» Джульетта словно ощутила, с какой торопливостью кузен сломал печать и расправил бумажный лист, поэтому придвинулась ближе с намерением хотя бы скользнуть взглядом по строчкам. Тибальт, заметивший её приближение, рванул письмо на себя в страхе того, что кузина прочитает и узнает почерк кузена. «Было безгранично глупо писать это самому, — заключил он и бросил взгляд на удивлённую его выходкой Джульетту. — С другой стороны, кого другого я мог попросить это сделать? В этом палаццо лишь я да ключница обучены грамоте» С сосредоточенным выражением, в правдоподобности которого сам Тибальт сомневался, он опустил глаза на знакомые ему уже строки и спустя какое-то время поднялся со своего места, шумно выдыхая, чтобы явнее передать своё напускное раздражение.       — В чём дело, кузен? — спросила осторожно Джульетта.       — Дела, кузина. Думал, что нас не будут беспокоить, но нет, — процедил Тибальт и для пущего зрелища (а также собственной сохранности) разорвал письмо на клочки. — С Мурано пишут. В квартале, где живут Баровьеры, загорелась одна мастерская, и пожар перекинулся на другие здания. Вот Маркантонио и просит помочь с восстановлением после пожара.       — Сейчас же Карнавал, — вежливо вмешалась в разговор ключница, — разве это дело не может подождать до конца праздника?       — А Баровьерам жить все три недели под открытым небом? — заметил Тибальт с едкостью и сразу же поник. — Они ведь мои партнёры. Теперь он стоял, оперевшись на стол, но его глаза, обращённые к Джульетте, наблюдали, не сойдутся ли к переносице брови, с каким блеском замерцают очи, как изогнутся губы — приняла ли кузина услышанное за чистую монету? Вот её длинные пальцы теребят парчу юбки, едва заметные морщинки на лбу — словно трещинки на фарфоре.       — Джульетта, — позвал Тибальт нежнейшим голосом, как подобает сокрушающемуся кузену, — мне действительно жаль, что я разрушил тебе праздник, но я не смогу весь провести с тобой весь Карнавал. Напряжённая, но до этого момента по-дворянски безучастная Джульетта внезапно встала из-за стола и смерила людей в комнате холодным взглядом. Её взор остановился на Тибальте, и только тогда он заметил, как дрожат её губы и что глаза её блестят больше обычного.       — Но кузен, — голос у неё звучал точь-в-точь как у ребёнка, затаившего обиду на несправедливость взрослых, — ты ведь мне говорил, что покажешь мне весь Карнавал. А теперь ты, оказывается, занят. И что мне остаётся — сидеть в палаццо, пока снаружи идёт праздник? В душе Тибальта уже дало ростки сожаление: вид кузины терзал его — он даже подумывал признаться в обмане, лишь бы не расстраивать её. Однако вновь взыграла в нём решительность, побуждающая довести замышленное до конца.       — Ну, Джульетта, — начал Тибальт, имитируя смятение, — всё обойдётся. Что-нибудь придумаю. С этими словами он приблизился к кузине с распростёртыми руками: та, хоть и с неохотой, попала в его объятия. Положив подбородок на плече Джульетты, Тибальт встретился взором со слугами, что застыли на месте, смущённые ситуацией, и жестом приказал им покинуть комнату. В наступившем уединении мужчина крепче прижал к себе кузину, нос защекотал знакомый тёплый запах её волос. Нега, которая наполнила тело Тибальта, отбила желание говорить. Через некоторое время он всё-таки отстранился, хоть его ладони и остались лежать на покатых плечах Джульетты.       — Давай так, — Тибальт продолжил произносить заученные реплики, — в дни официальных торжеств я буду сопровождать тебя, как мы ранее и хотели. А в дни гуляний ты будешь без меня, но с моими слугами ради твоей сохранности, — Джульетта в напускном раздражении сморщила нос от таких слов кузена. — Тебе по нраву такой расклад? Её взгляд, в котором замерцали искры её прежнего озорства, окинул Тибальта в оценивающей манере; черты её лица исказились от якобы думы, пронизанные сосредоточенностью. Но долго держать смурной вид у Джульетты не вышло, и оковы её пали.       — Так уж и быть, — протянула кузина в попытке сохранить крохи спеси, — по нраву мне твой замысел. Только прикажи своим слугам не докучать мне их присутствием на гуляниях.       — О да, всенепременно, — ответил Тибальт, пытаясь спрятать улыбку.

***

Зардевшееся тёплыми цветами небо послужило Тибальту знаком к выходу, чему Джульетта, томимая несколько часов в стенах палаццо в ожидании праздника, была особенно рада. Как только они переступили порог, она увлекла за собой кузена — неважно куда, главное, в толпы людей — с такой стремительностью и силой, что мужчина едва успел скрыть лицо под маской.       — Никогда бы не подумала, что мой кузен пожелает носить маску кота, — Джульетта повернулась к Тибальту, видимо, корча забавную физиономию, но из-за маски-коломбины он видел только её расплывшиеся в улыбке губы.       — Это единственная, которая мне приглянулась, — ответил Тибальт простодушно. — Джульетта, не туда! Гранд-Канал в другой стороне, видишь, куда все идут?       — Вижу! — произнесла кузина в восторге и нетерпении, увлекая Тибальта уже в другом направлении. — Так что же там такое?       — Именно там объявляется об открытии Карнавала. Сама всё увидишь. Тем временем они достигли Гранд-Канала: его берега были облеплены людьми словно мёд мухами — Тибальту удалось растолкать человеческое море и выбить для себя с Джульеттой место. Казалось, уже вся Венеция собралась вдоль канала в ожидании, но прибывали всё новые зеваки. Тибальт заопасался, что образующиеся толпы, жаждя увидеть церемонию, начнут двигаться на более везучих зрителей и в итоге вытолкнут тех в воды Венеции. В детстве он не раз наблюдал такое, поэтому страх за сохранность Джульетты разгорелся в нём с новой силой. Механически Тибальт положил руки на плечи кузины, чтобы прижать к себе, подальше от края канала. Та лишь незаметно вздрогнула от прикосновения, повернув слегка голову в его сторону.       — Смотри! — восторженно произнесла Джульетта, словно именно Тибальт был гостем в Венеции. — Скоро начнут! Её взор вновь обратился к повороту канала, из-за которого уже доносились возгласы зевак. Как Джульетта и предсказывала, на водную гладь вскоре выплыла первая гондола, встреченная толпой с криками и улюлюканьем. Она из года в год не меняла своей конструкции, сохраняя мышиный облик — такой порядок вещей давно стал традиционным, хотя никто уже не помнил, по какой причине парад открывал не лев как символ Венеции, а именно малодушный зверёк-грызун. Когда мышиная гондола проскальзывала мимо, за каркасом, как за клеткой из деревянных рёбер, можно было увидеть белых голубей. Джульетта, заметив их трепещущие крылья, коротко вздохнула и не отрывала от них взгляда до тех пор, пока они не стали едва различимы во всё отдаляющейся лодке. За первой гондолой последовали и другие. Ночь уже накрыла небо Венеции тёмным пологом — лишь пурпурное пятно на западе служило напоминанием о недавнем закате — но фонари на улицах всё не зажигались. Единственным источником света для горожан служили фонарики, развешанные на блестящих бортах гондол. Однако то было не обычное пламя, ибо оно подобно райским птицам излучало всевозможные цвета, не только оранжевый и красный. Тибальт украдкой усмехнулся от вида кузины, с удивлением рассматривающей цветастые языки: ему, как посвящённому в дела стеклодувов, был известен секрет таких фонариков. Если муранцы добавляли металлы в раскалённый песок для получения витражного стекла, то венецианцы сжигали в огне их соли, чтобы окрасить пламя. К каждому цвету разум Тибальта находил своё воспоминание, однако больше всего трепета в нём вызывали литиевые языки — такие же карминово-красные как губы у Джульетты. Мужчина нервно сглотнул и с большой неохотой отвёл взгляд от кузины. Больше всего внимания завоевали различные фигляры, разместившиеся на гондолах. Некоторые представления Тибальту были уже известны и даже наскучили, ведь именно так дворяне развлекали себя на многочисленных балах. Его взгляд поэтому так лениво скользил по жонглёрам и шутам, которые вызывали восторг лишь у бедняков и простолюдинов. Тем временем с высоты своего роста Тибальт выцепил взором одну диковинку из парада гондол, его губы приблизились к уху кузины:       — Джульетта, — прошептал он с волнением, словно собирался делиться секретом, — видишь человека на гондоле с бирюзовыми огоньками? Он скоро к нам приблизится. Тибальт указал на заморского вида человека. Тот был бос и гол по пояс, его эбонитовую кожу, сливающуюся с синим небосводом, покрывали узоры фосфорной краски, отчего он, казалось, светился. В своих руках мужчина держал факелы, которые ловко перебрасывал и чьё пламя раздувал своим дыханием, образуя огромный столп огня.       — Это факир, — продолжал объяснять Тибальт, — они прибывают к нам из Заморья. На целом свете нет более талантливых фокусников, чем они.       — Здорово, кузен! — Джульетта захлопала в ладоши. — Этот дышит огнём словно дракон! А что эти факиры ещё умеют делать?       — Всё, что могут здешние фигляры, но гораздо лучше. Среди факиров есть много шпагоглотателей и канатоходцев. Тибальт хотел ещё добавить про их исключительные способности, но в этот момент относительную тишину канала нарушили звуки музыки, доносившиеся от одной из гондол. Толпа, лишь заслышав озорные трели блокфлейты и задорную игру лютни, шумно возрадовалась этому и принялась нескладно хлопать в такт. Зачарованный Карнавалом, Тибальт и до этого был опьянён счастьем (а близость к кузине только способствовала этому), но теперь восторг переполнял его настолько, что чувства рвались наружу, требуя выхода. К его удаче, музыканты уже высадились на мостовую и мелодией повели зевак, точно гамельнский крысолов, к широкой пьяцце Сан-Марко. Тибальт, предчувствуя скорое веселье, нетерпеливо подтолкнул Джульетту, чтобы та вошла в поток людей, несущихся к площади. Когда кузина всё-таки пошла в нужном направлении, толпа разделила их. Сначала Тибальта волной захлестнул страх, и он хотел было по обыкновению грубо растолкать зевак, чтобы воссоединиться с ней, но в последний миг до его внимания донеслось то, как беззаботно выглядела Джульетта. Казалось, она, нежная дворянская лилия, должна была быть в ужасе от её нынешнего положения: шутка ли, оказаться в шумной толпе, состоящей из простолюдинов по большей мере, без спутника, который вывел бы её к безопасности — однако во взгляде кузины не было заметно и тени тревожности. Иногда Джульетта вертела своей белокурой головкой по сторонам, и в те мгновения Тибальт с замиранием сердца предполагал, что так кузина пытается отыскать его, и быстро разубеждался в своих догадках, когда замечал беззаботную улыбку на её губах. Хоть это открытие и расстроило Тибальта, оно же зародило мысль в его голове. Всё ещё не до конца осознающий эту идею, он осмотрелся в поисках Чино: тот, подобно верному слуге (каковым он и являлся), стоял неподалёку и не спускал взгляда со своего господина в ожидании очередного указания. Тибальт жестом приказал ему приблизиться.       — Разве вы не собираетесь догнать вашу кузину? — сразу поинтересовался Чино. — Находиться одной в толпе точно не пойдёт юной госпоже на пользу.       — Не беспокойся, Чино, — с лукавой улыбкой пробормотал Тибальт, — через пару минут она точно будет не одна. На мгновение мужчина погрузился в сладкую негу, предвкушая остаток ночи, но быстро очнулся и бросил Чино:       — Платье взял?       — Взял.       — Тогда поторопись и найди мне место, чтобы переодеться.

***

«Не могу поверить, что делаю это, — пронеслось в голове Тибальта, ведомого слугой в один из узких закутков Венеции подальше от веселья и любопытных глаз. — Граф, да ещё и единственный из рода. Что бы сказала тётушка? Хотя у неё даже слов не нашлось бы — сразу бы лишилась чувств» Зайдя ещё глубже в закоулок, Тибальт с плохо скрываемым отвращением огляделся. Несмотря на почти всепоглощающую тьму ему удалось выцепить взглядом всю ту грязь, что веками здесь скапливалась. В нос ударил кислый запах: Тибальт, не желающий из-за брезгливости найти в своих дальнейших осмотрах источник этого зловония, наконец окликнул Чино и взял у того платье.       — Вам бы поторопиться, синьор, — с тенью снисхождения промолвил слуга. — Не нравится мне это место.       — А я словно здесь жить остаться хочу, — усмехнулся Тибальт, дрожащими от волнения руками застёгивая пуговицы на лиловом дублете. К его счастью, пришлось сменить лишь верхнюю одежду, и скоро Тибальт предстал уже в новом наряде. Чино подал бауту, которую мужчина взял с некоторым колебанием, ибо маска в тот момент показалась ему черепом мертвеца. Только спустя пару мгновений Тибальт наконец надел её, едва заметно вздрогнув от холода фарфора.       — Как ты меня находишь? — бросил он Чино.       — Аки принц, синьор, аки принц выглядите! — взмахнул руками слуга. «Лучше бы и Джульетта тоже так подумала», — с внезапной суровостью подумал Тибальт. Не имея больше причины оставаться в этой клоаке, мужчина широкими шагами направился к площади. Однако его бравада со временем растаяла, и, оказавшись на открытом пространстве, Тибальт совсем растерялся при виде огромной толпы. Не её он боялся, а той, кто в ней находится и, возможно, отвергнет компанию бауты или чего хуже — узнает за маской своего кузена. В нараставшем волнении зародилось желание отказаться от своей задумки и сбежать домой. Тибальт так бы и поступил, если бы не присутствие Чино, перед которым так не желал позориться, поэтому сделал вид, что взглядом ищет в толпе Джульетту и оттого пришёл в смущение. Наконец в цветастом море нарядов мелькнула жёлтая юбка. Тибальт заострил своё внимание на том месте, где заметил этот цвет, и действительно нашёл свою кузину: та двигалась в общем ритме с толпой, ни одна тёмная эмоция не омрачала её лица. Она растворялась в танце и словно не замечала отсутствие кузена. Душу Тибальта вновь кольнуло — старое чувство, преследовавшее его последние пять лет, подняло в его разуме смуту. «Как может она сейчас веселиться? Как может танцевать, если меня рядом нет? — пронеслось в голове Тибальта. — Я не такой, я поступил бы по-другому! Стал бы искать Джульетту!» Возмущение его было пуще подстёгнуто незнакомцем, что, видимо, издали заприметил Джульетту и направился к ней через человеческое море. Гонимый не столько желанием защитить кузину от возможной угрозы, сколько стремлением опередить неизвестного, Тибальт бросил Чино короткое прощание и стремительными шагами приблизился к Джульетте. Та так и не заметила незнакомца, однако увидела Тибальта, застывшего перед ней. Взгляд кузины был настолько пристальный, что, казалось, проникал под маску и выявлял истинное лицо мужчины. В страхе Тибальт отвёл глаза в сторону, однако быстро сообразил, что в данный момент видится для Джульетты не милым кузеном, а зловещей фигурой. Чтобы сгладить первое впечатление и внушить доверие, он улыбнулся (не осознавая, что за маской кузина не увидит его губ) и протянул Джульетте ладонь. Она после некоторого колебания приняла приглашение. «Музыка, конечно, совсем не подходит для бальных танцев, — со спесью отметил Тибальт, — но и под смердские трели удастся что-нибудь сплясать» Мужчину поражало, насколько по-другому держала себя Джульетта в танце с ним. Обычно его кузина в своей озорной манере постоянно умиляла Тибальта, то подарив лукавую улыбку, то рассказав совсем незабавную колкость. На протяжение всего танца её лицо сменяли сотни выражений, её радость и дружелюбие к её кузену не иссякали будто источник. Вся она была для него, даже танец, как казалось ему, кузина посвящала ему. А взгляд её тёмных глаз, порой брошенный Тибальту во время смены партнёров, скрывал в своей глубине волнующий, невыносимый для мужчины трепет. Теперь же — неестественность сквозила во всех движениях кузины, а она сама отдавала необычной холодностью и отрешённостью. Для обычного обывателя картина была прежней: Джульетта всё так же одаривала своего кавалера лучезарной улыбкой, с её губ срывался всё тот же смешок, когда в раже она сбивалась с ритма танца. Тибальта при взгляде на миловидное лицо кузины даже начинала бить та самая волнительная дрожь. Несмотря на все эти любезности от него не ускользала вся плоскость этих жестов. Иной бы партнёр не заметил такого отношения к себе, однако для Тибальта такая перемена казалась разительной. У мужчины, что всю жизнь радовался солнцу и нежился в неге его тёплых лучей, словно отобрали это светило, взамен предложили довольствоваться огоньком закоптевшей свечи, наивно полагая, что этот обмен будет сочтён справедливым. В этот момент Тибальт был скорее раздосадован, нежели рад удавшемуся плану. Действительно — в своей недальновидности он не предполагал, что Джульетта будет третировать молчаливого незнакомца иначе, чем своего милого кузена. «Вода камень точит, — утешил себя Тибальт. — Будь я на месте Джульетты, тоже не доверял бы кому-то с моим обликом. Надобно нам ещё пару раз встретиться, а там…» Свою мысль Тибальт не успел закончить, ибо музыканты на площади совсем некстати отложили свои инструменты. Джульетта, для которой возникшая тишина послужила знаком, отпрянула от бауты и коротко поклонилась, прежде чем скрыться в толпе. Благодаря своему росту Тибальт увидел, что кузина, изначально сбитая с толку, заметила что-то на краю Сан-Марко и теперь двигалась к этой цели. Проследив взглядом за Джульеттой, мужчина и сам увидел, к кому она так стремилась.       — Чино, — произнёс Тибальт. — У него же мои одежды! Благо, слуга обладал достаточным благоразумием, чтобы заранее убрать одеяние господина (их местонахождение сейчас волновало Тибальта меньше всего), ибо Джульетту он встретил с пустыми руками. Слова их разговора не долетали до мужчины, однако из жестов кузины можно было понять её желание — вернуться в палаццо Франтумато. Чино, как и подобает добросовестному слуге, начал отпираться и отказался сопровождать Джульетту без её кузена. Девушка, уже дрожащая то ли от гнева, то ли от отчаяния, всё порывалась найти дорогу сама, и одно лишь незнание города останавливало её от такого поступка. Тем временем Чино взглядом скользил по толпе в поисках Франтумато. Когда они наконец увидели друг друга, Тибальт небрежным взмахом руки разрешил слуге уйти с Джульеттой. Поворачивая за угол, Чино незаметно для девушки указал мужчине на потайное место в стене одного из домов. Именно там, в углублении на такой большой высоте, что только Тибальт мог дотянуться, тот позже и обнаружил своё обычное карнавальное одеяние. Вместе с кузиной исчезло и желание оставаться на площади. Несмотря на всё то радостное волнение, что Тибальт нашёл в празднующей толпе, можно пресытиться и самым светлым чувством и не ощущать ничего кроме горечи. Однако это не было единственной причиной — Джульетта (на это мужчина тщеславно надеялся) наверняка будет искать своего милого кузена, раз тот не вернулся в палаццо вместе с ней.

***

Не имея при себе Чино, Тибальт не мог перебороть отвращение и сменить свои лиловые одежды на красные в одном из закоулков, поэтому заходить в палаццо с главного хода было не самой лучшей идеей. В своих самых необычных грёзах мужчина не видел, как посреди кромешной ночи подобно тати пробирается в собственный дом через ход, ведущий на кухню используемый обычно служками, однако именно сегодня такому удалось сбыться. Замирая при каждом звуке шагов, Тибальт добрался до коридора, в котором обнаружил и подозвал к себе случайную служанку.       — Видела Джульетту сегодня вечером? — протараторил он полушёпотом. — Где она сейчас?       — В покоях, ей отведённых, синьор, — так же быстро ответила служанка, однако поспешила добавить. — Она всё ещё не спит, всё ждёт вашего прихода. Такое известие хоть и польстило, но больше раздосадовало Тибальта: раз несмотря на глубокую ночь кузина до сих пор на ногах, то наверняка она хочет поговорить с ним. О чём конкретно — мужчина не знал, и любые догадки его о вероятном предмете их беседы вселяли в него тревогу, ибо скорее всего он вынужден будет лгать. Лгать весьма неискусно да к тому же, к его сожалению, Джульетте. Тибальт, наказав служанке не сообщать пока о его возвращении, поднялся в свои покои. По всему телу пополз горячий зуд: его огненные языки зародились на животе и медленно поднимались к шее и рукам. Причина такого телесного неудобства таилась в пурпурных одеждах, что Тибальт носил весь вечер — поэтому мужчину гнало желание поскорее стянуть с себя облачение. В попытке охладить этот зуд мужчина снял с себя широкополый ток и начал обмахиваться им, стараясь нагнать воздуха под облачения. Едва ли с аккуратностью его пальцы принялись расстёгивать многочисленные пуговицы ещё задолго до того, как Тибальт ворвался в главную спальню палаццо. А там на паркет была брошена почти вся одежда: плащ, фарсетто, дублет и кальцони — на теле осталась лишь камичия. Тибальт, приблизившись к зеркалу, поднял взгляд на отражение в неприятном предвкушении увидеть красные пятна, однако его смуглая кожа казалась здоровой и не была тронута высыпаниями. В немом недоумении мужчина приложил пальцы к вискам. Очевидно, воображение сыграло с ним злую шутку.       — Быть может, это плохая идея, — осмелился предположить Тибальт. — Джульетта так холодно со мной обходится, да и пребывание в отцовской одёжке мне явно не на пользу. Совсем я не учёл этого, — в задумчивости он вновь бросил взгляд на бауту. — Так жаль потраченного времени. Так, может, не совершать такой напрасной потери? Смелость, колким комом наливающаяся в груди мужчины, подтолкнула его к решению.       — А чего, Тибальт, тебе стоит устроить всё во второй раз? — в его голосе прозвучали заговорщицкие нотки. — Джульетта своего кузена никак не узнает, а с этим… С небольшой неохотой он взглянул на маскарадные одеяния, что тянулись шлейфом по паркету от самой двери до постели.       — С этим можно справиться, — как можно быстрее, но твёрже пробормотал Тибальт. — Что говорят в народе? Терпение — добродетель сильных? Вполне утешенный своими же словами мужчина наконец облачился в наряд, что был гораздо скромнее маскарадного и удобнее для ношения дома. За переодеванием его мысли посетило недавнее воспоминание о разговоре со служанкой, отчего по его телу прошёлся холодок: думы, занимавшие разум Тибальта, наверняка отняли у него достаточно времени, чтобы оставить его и так встревоженную кузину в волнительном, но в совсем неприятном ожидании. Едва осознав свою нетактичность, мужчина поспешил к Джульетте. Видимо, случайная служанка заметила присутствие господина на женской половине палаццо и предупредила юную госпожу, ибо Джульетта знала о скором прибытии кузена и оставила дверь в свои покои приоткрытой. Тибальт вошёл в комнату с неприсущей его положению осторожностью, его взгляд скользнул по убранству спальни в поисках фигуры кузины и нашёл её сидящей за письменным столом. Напряжение, что пронизывало Джульетту, сразу бросилось ему в глаза: её тело было неестественно прямым и напоминало своим видом натянутую тетиву — однако вся сосредоточенность покинула её члены, как только кузены обменялись приветствиями.       — Ну что, Джульетта, — протянул Тибальт, — понравился ли тебе первый день Карнавала?       — Да, кузен, понравилось, — прозвучал краткий ответ. При этих словах губы Джульетты мелко дрожали, что ввергало Тибальта в тягостные думы. Что за чувство движило его кузиной в этот момент? Искренняя ли радость от сегодняшних воспоминаний, которые принёс ей Карнавал (раз она так ответила на его вопрос), или же, наоборот, прилив грусти — разум мужчины зазудел в поисках причины для печали, ведь именно так окрестил он преждевременно ту эмоцию, Джульетты. Одна догадка особенно польстила ему: будто кузина расстроилась именно из-за того, что её милый кузен не сопровождал её во время всего праздника. Однако полуопущенные веки Джульетты, что скрывали под собой размытый взгляд, бледно-голубой блеск под кожей у глаз — увялые черты кузины навели Тибальта на верную причину. Смешавшись, мужчина мысленно засетовал на самого себя за такую недогадливость, которая часто подводила его. За окном расцветало розовыми бутонами февральское небо — шутка ли, юной дворянке продержаться до утра и не заснуть. Вместе с осознанием пришло и умиление, ибо факт того, что Джульетта намеренно отказывалась от отдыха ради разговора с кузеном, Тибальт находил крайне очаровательным. «Ждала, не укладывалась ко сну, — проносилось у него в мыслях. — Возможно, за её отношением ко мне действительно стоит забота»       — Но мне понравилось бы больше, если бы ты тоже был со мной после парада гондол, — добавила Джульетта после паузы. Её тон, сухой и выцветший, звучал как констатация факта нежели сдержанная форма выражения детской обиды.       — Джульетта, — в Тибальте заклокотало раздражение, несмотря на то что слова кузины тронули его. — Не думай, что я забыл про наш уговор. Сегодня только первый день Карнавала, будет ещё время. А тебе стоит набраться терпения: всю следующую неделю меня не будет на празднике, ты будешь вольна ходить по всей Венеции. Неужели этого недостаточно для тебя?       — Достаточно, милый кузен, — поспешила она с ответом, — но было бы лучше, если бы ты следовал нашему уговору. По поджатым губам Джульетты Тибальт догадался, что это были не совсем те слова, что желала услышать кузина — даже мягкая улыбка, как знак немого согласия, не смогла ввести его в заблуждение. Однако внутри не возникло порыва утешить, развеселить милую Джульетту, как это обычно бывало в Вероне. Наоборот: такой ответ, в который она вложила своё сетование, вспенил в мужчине волну негодования, заставляя задаваться вопросом, отчего же кузина посчитала необходимым такой упрёк в его сторону. Однако Джульетта осталась глуха к недоумению Тибальта, которое он так и не высказал, лишь смотрела на того из-под полуприкрытых век.       — “Было бы лучше”, — повторил он с мнимой учтивостью за кузиной, кивая в согласии с её предложением. На самом деле губы его едва не кривились. «Как она находит такие слова? — Тибальт заглянул Джульетте в глаза в поисках неведомой ему холодности, от которой его точно обуяли бы страх и отчаяние. — Знает ли она, что я сейчас чувствую? Точно нет. Моя Джульетта всего лишь утомилась от бессонной ночи, поэтому неразумные слова и лезут ей в голову» Не найдя в себе ни бодрости, ни повода для начала пререканий, Тибальт отвёл взгляд, что так пытливо скользил по Джульетте, в сторону. Его шаги по направлению к двери послужили знаком для конца его визита.       — Доброй ночи, моя милая кузина. Завтра твоё пожелание обязательно исполнится. Ведь так будет лучше.