Превратности судьбы

Вадим проснулся в чужих, но в таких теплых и родных объятиях, о которых уже давным-давно даже мечтать не мог. Именно поэтому открывать глаза было страшно. Он боялся даже не того, что вчерашний разговор с Матвеем — это сон, а того, что сейчас тот откроет глаза, улыбнется привычно ядовито и презрительно, а после уйдет. Раз и навсегда. Потому что должен был уйти, потому что у него должна быть новая и счастливая жизнь, где нет места таким трусам и неудачникам как Вадим Воронов. Вадим нервно закусил губу и осторожно открыл глаза. Не имело смысла бегать от реальности. И как бы он вчера не был счастлив, парень понимал, что сейчас все может пойти иначе. Он не знал мотивов поступков Матвея и не понимал, почему тот дал ему шанс. Скорее всего, просто стало жаль пьяного и потерянного Вадима. Наверное, банально за него испугался и ляпнул это сгоряча. Иначе ведь и быть не могло. Куда легче было даже поверить в пришельцев, которые захватили мозг Федорова, чем в то, что он в действительности решил его простить. Вадим осторожно повернул голову влево и тут же столкнулся с чужими холодными глазами. Матвей не спал. Лежал на боку с телефоном в руках и сейчас внимательно смотрел на Вадима, которому тут же захотелось захлопнуть глаза обратно. Под чужим буквально заглядывающим в душу взглядом вмиг стало неуютно. Раньше Матвей смотрел на него иначе — с явным обожанием во взгляде. Теперь же была только настороженность, ворох сомнений и еще что-то, что Вадим так и не смог прочитать. — Доброе утро, — первым решил нарушить их тишину Вадим, упрямо игнорируя собственные страхи, похмелье после всего выпитого вчера и головную боль. Все это казалось совершенно неважным в сравнении с чужими задумчивым взглядом, его нервно закушенными губами и растрепанными волосами. Только это было важно и дорого. И не сейчас, а всегда. — Уже двенадцать, — усмехнулся Матвей, продолжая прожигать Вадима все таким же странным и напряженным взглядом. — Двенадцать? — нервно выдохнул парень, ощущая, как внутри него все чернеет в эту же самую секунду. — Но ты ведь говорил вчера, что мы утром купим билеты и поедем в Питер, чтобы забрать мои вещи и перевезти их к тебе. — Ты был пьяным и зареванным, но все равно запомнил все то, что я говорил? — усмехнулся Матвей, принимая положение сидя и круговыми движениями разминая затекшую после сна шею. Смотреть за всем этим было странно. Странно потому, что привычно, но в то же время уже совершенно далеко. Также далеко как и Матвей от него. Вадим усмехнулся и в очередной раз поразился собственной тупости. Глупо было даже думать о том, что Матвей говорил об этом серьезно, что и в самом деле хотел снова быть с ним. Просто Вадим был слишком жалким вчера после разговора с матерью — в этом единственная причина, по которой Федоров его пожалел и утешил. — Что с лицом? — продолжал глумиться Матвей. — Выглядишь так будто бы сейчас разревешься. — Тим дома? — решил сменить тему Вадим, резко поднимаясь со своего места и быстро натягивая вчерашнюю одежду. Сейчас было наплевать, как он выглядит и в чем уйдет отсюда. Главное просто свалить, чтобы не видеть усмешку Матвея и не ощущать огромную дыру в груди, которая образовалась только от одного его насмешливого взгляда. — Они с мелким свалили в парк аттракционов, — закатил глаза Матвей, — нас тоже звали, но ты ведь сегодня уезжаешь… И снова открытая насмешка. От которой действительно захотелось просто осесть на пол, закрыть лицо руками и снова расплакаться. Как вчера. Просто так. От собственной слабости и тоски. Вадим даже не ненавидел себя за такое состояние. Он просто безумно устал и больше не вывозил, а потому привычные подколы Матвея теперь ранили в самое сердце. Особенно после всего того, что он говорил ему вчера. — Боже, ты такой ребенок, Воронов! — внезапно рассмеялся Матвей, заставив Вадима нервно вздрогнуть и с недоумением посмотреть на его искреннюю и открытую улыбку, которую парень, кажется, не видел уже целую вечность. — У тебя такое выражение лица будто бы сейчас из окна сиганешь. — Мне нужно в Питер, — невпопад ответил Вадим, — я должен был еще вчера уехать, но… — Ты идиот, да, Вадим? — насмешливо поинтересовался Матвей, после чего неспешно поднялся и подошел к застывшему посреди комнаты Воронову. Дыхание тут же сбилось, а сердце буквально рассыпалось в крошку стоило только Матвею провести носом по изгибу его шеи, а после обнять со спины, крепко прижимая к себе. Так, как он всегда делал раньше. И этот самый когда-то привычный, но теперь такой далекий и странный для них жест, окончательно выбил Вадима из колеи, отчего он все-таки беззвучно расплакался, осознавая свою слабость и уязвимость перед этим человеком. — Ты опять ревешь что ли? — произнес Матвей, услышав чужой тихий всхлип. Спросил он как ни странно без привычной насмешки в голосе, будто бы даже обеспокоенно. Это пускай и немного, но заставило сердце Вадима склеиваться заново. — Разве мы не обсудили все вчера? — вновь спросил Федоров, разворачивая притихшего Вадима на себя и внимательно смотря на него. — Когда ты успел стать таким нюней? — Отвали, придурок! — беззлобно огрызнулся в ответ Вадим, пытаясь отпихнуть от себя Матвея, но тот, конечно же, его не отпустил. — Ты сам сказал, что я был пьяным и зареванным. Разве весь вчерашний разговор не для того, чтобы успокоить меня? Если бы было иначе, мы бы уже ехали в поезде до Питера, чтобы забрать мои вещи. — Я в действительности решил тебя пожалеть, — кивнул Матвей, заставив Вадима нервно выдохнуть, — и поэтому не стал тебя будить. Ты вчера выглядел настолько разбитым и уставшим, что я решил дать тебе возможность отдохнуть. Даже на твою блондинку пришлось рычать с утра, чтобы он шумел на кухне потише, пока готовил завтрак своей принцессе. — То есть ты… — осторожно начал Вадим, не зная, как правильно озвучить все то, что было у него на уме. — Я правда хочу дать нам второй шанс, — кивнул Матвей, почему-то отводя взгляд в сторону, — даже если я обожгусь. Вернее, если я обожгусь, это будет мне знаком, что мне и в самом деле давно пора тебя отпустить и идти дальше. Без тебя. — Я не хочу обещать, что я сделаю все для того, чтобы ты больше никогда во мне не разочаровался, — осторожно произнес Вадим, чувствуя острую необходимость объясниться, — но я постараюсь сберечь все то, что есть, было и будет между нами. И даже если что-то снова заставит меня думать о том, чтобы отказаться от тебя, я в первую очередь поговорю с тобой, а не буду принимать решение самостоятельно. — Спасибо, — искренне произнес Матвей, даже позволив себе слегка улыбнуться, — жаль, что ты не думал так, когда тебе было шестнадцать. — Матвей, я… — Иди сюда, — прервал его мысли Федоров, распахнув свои руки, чем тут же воспользовался Вадим, укутываясь в чужие объятия и наконец-то ощущая, что он дома. И не это ли называется счастьем, когда твой дом определяется не страной, городом или квартирой, а родным и таким нужным человеком? — Мне кажется, что я до сих пор сплю, — честно признался Вадим, утыкаясь носом в чужую шею, — иначе как объяснить то, что ты простил мне все то дерьмо, которое я натворил. — Это последний раз, Вадим, — без каких-либо эмоций в голосе произнес Матвей, заставив Воронова вздрогнуть и поднять на него осторожный взгляд, — надеюсь, ты это понимаешь. — Да, конечно, — кивнул Вадим, еще крепче сжимая свои руки на чужой талии, — я не строю ложных иллюзий. Просто надеюсь, что ты не будешь слишком жестоким и не выкинешь меня как только я покончу со своей прошлой жизнью в Петербурге и переберусь обратно в Москву. — Кстати, хороший план как тебе насолить, — усмехнулся Матвей, отчего Вадим скривился и ущипнул парня за бок, заставив того при этом не возмутиться, а громко рассмеяться. И это было настолько непривычно, что Вадим даже на несколько секунд растерялся, выпустив Матвея из своих объятий и наблюдая за тем, как он смеется. Так открыто, искренне и радостно. Так, как смеялся тогда — в самое лучшее их время. — Не надумывай снова, Воронов, — улыбнулся Матвей, шутливо щелкнув насупившегося Вадима по носу, — я не настолько сволочь. И у меня не получается тебя ненавидеть, как бы мне этого не хотелось. Поэтому я… Дальше Вадим не стал его слушать. Просто не мог. Не мог смотреть на такое красивое и любимое лицо и не касаться его, не мог не думать о том, каким горячим, настойчивым, требовательным и жадным бывает Матвей. Не мог не вспоминать моменты их близости. Он и в самом деле больше не мог существовать без его рук, губ и всего Матвея. Целиком. Именно поэтому Вадим снова подошел ближе, резко схватил на миг опешившего Матвея за рубашку на груди, а вторую руку опустил ему сзади на шею, притягивая парня к себе и тут же делая то, о чем он так давно мечтал — наконец-то накрывая свои губы чужими. Чтобы снова почувствовать жар от этого поцелуя, чтобы снова плавиться лишь от одних губ и чужих требовательных рук. Чтобы снова принадлежать только одному человеку. Только вот Матвей ему не ответил… Да, не оттолкнул, не ударил и даже не попытался как-то прекратить эту жалкую попытку Вадима. Но он так и не разомкнул губ, не позволил парню углубить поцелуй и просто стоял, будто бы снизойдя до Воронова и позволив ему делать то, в чем он так долго нуждался. Вадим первым разорвал поцелуй и отошел от него на шаг. Как бы не хотелось сейчас держать лицо, но оставаться спокойным получалось из рук вон плохо. Честно говоря, подобное было унизительным. Вадим знал, что ему не стоит на этом зацикливаться, но тот факт, что Матвей решил не отвечать на его поцелуй сильно выбило парня из колеи хотя бы потому, что он снова не понимал чужих поступков. Для чего тогда эти разговоры про второй шанс? — Давай не будем спешить, — холодно пояснил Матвей, заставив Вадима лишь грустно улыбнуться, — я не хочу снова полностью в тебе растворяться. Мне прошлого раза хватило. — Ты постоянно будешь вспоминать прошлое, да? — усмехнулся Вадим, осознавая, чего именно боится Матвей. — И будешь постоянно ждать от меня подвоха? Думаешь, что я тебя снова предам? — Послушай, Вад, — тяжело вздохнул Матвей, отпуская парня и усаживаясь обратно на кровать, — для меня нелегко было сделать этот шаг и я до сих пор сомневаюсь в том, что я поступил правильно, но… Нам обоим нужен этот второй шанс, чтобы понять сможем ли мы что-то построить. Вдвоем. Не могу сказать, что я полностью простил тебя за все то, что ты сделал, но я смог тебя понять. Ты был маленьким, напуганным и глупым, ты не стал советоваться со мной и решил все за нас обоих. И если тогда я тебя ненавидел за подобное, то сейчас я могу понять мотивы твоих поступков. Однако это не отменяет того, что ты сделал мне очень больно, поэтому я не могу доверять тебе на все сто процентов. Этот шанс для меня и есть попытка восстановить доверие к тебе, а для тебя — понять готов ли ты идти со мной дальше, даже если от тебя отвернутся абсолютно все. — От меня и так все отвернулись, — усмехнулся Вадим, нервно закусив губу, — но лишь потеряв дорогих для себя людей, я понял, что единственный, кто был для меня по-настоящему близок — это ты. Всегда был ты. Матвей ему не ответил. Лишь наградил парня задумчивым взглядом, кивнул ему, а после негромко произнес: — Иди сюда, будем брать тебе билет из старой жизни в новую. — Только мне? — выгнул бровь Вадим, почувствовав легкое разочарование. — Ты ведь говорил вчера, что мы поедем вместе. — Да, но мне кажется, что я лучше займусь обустройством квартиры, — пояснил Матвей, слова которого звучали в принципе разумно, но при этом задали Вадиму почву для сомнений. — Тем более я нашел себе неплохую работу, не хочу сразу же отпрашиваться. Думаю, что тебе потребуется не один день, чтобы решить все вопросы с работой, квартирой и универом. Ты ведь не обидишься? Я провожу тебя до вокзала и встречу обязательно после. — Думаю, ты прав, — кивнул Вадим, стараясь не показывать собственную обиду и страхи, — главное, чтобы ты не решил надо мной поиздеваться и не кинул, когда я приеду к тебе. — Ты слишком мнительный, в курсе? — выгнул бровь Матвей, смотря на Вадима как на ребенка, но без превосходства в глазах или насмешки, а больше с умилением. — В любом случае, у тебя есть на это право, — пожал плечами Вадим: — но пока у меня есть возможность побыть с тобой, я ее не упущу, — добавил парень, разворачиваясь к Матвею корпусом, пододвигаясь ближе к нему и снова крепко-крепко обнимая. — Будто бы я против, — тепло ответил ему Федоров, чмокая Вадима в кончик носа и крепко обнимая его в ответ. И это было в действительности самым важным. Даже если после того, как Вадим вернется, Матвей скажет, что это и в самом деле месть. Даже если он решит унизить его и не пустит к себе, оставив одного на улице. Плевать. Главное, что сейчас он был здесь. Обнимал, улыбался и делал Вадима счастливым просто от одного своего присутствия. Это все было важнее туманного будущего и всех тех страхов, которые пытались задеть и без того израненную душу. Сейчас не было ничего кроме Матвея и их тепла. Одного на двоих. Со всем остальным Вадим разберется позже.