Возьмите ответственность!

Всё началось достаточно неожиданно, хотелось бы Гарри так сказать, но вообще-то предпосылки имелись весьма ощутимые. И сейчас он не мог с полной уверенностью назвать точку, с которой можно вести отсчёт, так же как и момент невозврата, когда понял, что остановиться и повернуть не выйдет, остаётся только лишь смириться и идти вперёд. Возможно, всё началось ещё во времена обучения, когда он смотрел с ненавистью на профессора Снейпа и, если поковыряться в психологии, кто-то умный мог увидеть в этом первые… звоночки, требующие внимания. Или же в той хижине, где он с ужасом наблюдал за вытекающей из шеи кровью. Или чуть позже, просматривая воспоминания и думая, что это всё, что останется у него от профессора… Ну, или уже в больнице, куда сам попал совершенно случайно, разбив голову в развалинах, оставшихся от Хогвартса. Просто оступился… А очнулся уже в одной палате с ним. С живым Северусом Снейпом. Наверное, это что-то изменило, потому что молчаливый профессор не мог наорать на него за постоянные разглядывания, шумных друзей и, в конце концов, частые речи не приходящему в сознание Снейпу, выливаемые соседом по палате. Ну и из-за более поздних наведываний уже выздоровевшего Поттера. А Гарри мог позволить себе смотреть, трогать и, о, Боже, даже кривляться. Однажды во время такого вот кривляния чёрные глаза открылись, и в сердцах выговаривающий за все свои отработки Поттер едва сдержал радостный крик, бросаясь на залеченную шею и орошая грудь под больничным одеялом слезами… Ошарашенный Снейп его ещё по голове погладил слабой рукой, и в мозгах у Гарри что-то вновь щёлкнуло. Конечно, это всё не объясняет его нынешнего положения — привязанный к стулу, выпивший зелье правды и красный от перспектив дальнейшего времяпровождения. И ладно, если бы в кабинете один только Снейп сидел, нет, ещё и МакГонагалл для чего-то притащил. Ну, вообще понятно, зачем здесь она. Детей же нельзя этой сывороткой поить, хоть «ребёнком» Гарри уже не считается. Так, доучивается последний год, который пропустил из-за войны. Так что Минерву МакГонагалл сюда притащили для свидетельства его, Гарриных, преступлений. Он только радовался, что ребят во всё это не вмешивают, ещё чего не хватало… — Начнём по порядку, — бросает Снейп, а про себя Гарри давно его уже по имени зовёт, и разворачивает длинный лист пергамента. — Вы, мистер Поттер, признаётесь ли в краже унции крови василиска, целой банки флоббер-червей, грамма измельчённого волоса единорога, упаковки безоара и … толчёного корня валерианы? — Да, — выдыхает. Это, на самом деле, самое простое и безобидное. А вот если спросят зачем… — Итак, зачем вам понадобились черви, мистер Поттер? Молитва в голове Гарри обрывается, он костерит Бога и думает, что тот явно сломался или вообще не работает. Или, может, он не правильно молится? Часики тикают и надо отвечать, а солгать-то и не сможет. — Чтобы вспоминать, — тихо признаётся, прикусывая язык и опуская взгляд. Скулы его покрывает лёгкий румянец, потому что он уже знает, что последует дальше. — Что именно? — Отработки… занятия… Звучит настолько сдавленно, что Гарри прокашливается, пытаясь вернуть себе достоинство. Проигрышная затея, но надежда слишком живуча, чтобы так вот сломать его веру в лучшее. — Допустим. Их конфисковали, мистер Поттер. Тот кивает. Жаль, конечно, он так привык брать эту баночку в руки, наблюдать за копошащимися красными червячками и думать, что пару лет назад они служили отличным поводом побыть рядом с профессором. Жаль, что тогда этого не осознавал и не ценил. — А кровь василиска? Гарри плечами пожимает и здесь уже намного проще: — Рядом стояла, подумал, что красиво в бутылочке булькает. — Запишите клептоманию, — кидает Северус МакГонагалл, а та, удручённо вздыхая, шуршит пером по бумаге. Она вообще-то не верила, что Гарри в чём-то виноват. Она думала, что он запутался, его подставили или… всему должно быть какое-то объяснение. — Зачем вам понадобился волос единорога? — Горючая смесь. — Зачем вам горючая смесь? — Дверь в вашу комнату снести… Словно слыша его молитвы, следующим вопросом не звучит уточнение по этому поводу, потому что побледневший и бегающий взглядом по помещению Гарри не знал даже как это словами объяснить. Но, вероятно, к этому просто вернутся позже, потому что Минерва дописала пометку. — Безоар? — На всякий случай. Ну, знаете, вдруг вы всё же решите меня отравить. Фух, здесь ему верят, и само оправдание звучит вполне невинно. Для него, Гарри. — А корень? Теперь Гарри голову совсем низко опускает и булькает: — Говорили, он галлюцинации вызывает… — Наркомания, — кидает Снейп МакГонагалл, и та, вздрогнув и придя в себя от шока, записывает. — Дальше, мистер Поттер. Я заметил за собой слежку. Это были вы? — Да. — Зачем? — Просто… Пытался вас узнать. — Зачем? — Приятно сделать… Разговор звучит странно, потому что даже Минерва несдержанно фыркает, но не вмешивается. А Северус багровеет, и Гарри хочется встать раком, дать ему ремень и прошептать томно: «Я весь ваш, накажите меня, я такой плохой». Но, конечно, это просто мимолётная мысль, он не замечал за собой любви к мазохизму. Хотя… — Вы устроили драку и сломали Малфою нос. И палочку. — Да. — Почему? — Он… — Что? — Он вашу мантию стащил… — Я заметил. И вообще-то я попросил его принести мне её, потому что забыл в кабинете. Но мантию я так и не получил. Где она? Гарри молчал до тех пор, пока сыворотка не начала давить, обжигая рот и горло. — У меня в комнате. — Почему вы мне её не вернули? — Не захотел. — Что вы с ней делали?! Показалось ли Гарри, но в голосе скользнули нотки, которые больше бы подошли истеричному крику матери в условиях выяснения обстоятельств изнасилования единственной дочери… И вновь он затягивает как может с ответом, но всё же сдаётся: — Нюхал. Слово повисло в воздухе и, кажется, обросло эффектом падающих камней. Нет, это просто МакГонагалл со стула упала. А Гарри не знал, куда глаза девать, а потому просто смежил веки, сгорая со стыда. Только мысль, что дальше хуже, отрезвила. — Да, нюхал! Вдыхал ваш запах! И банка с червями меня успокаивала! Они во время дождя так копошатся, прямо на душе спокойнее! А вы мне больше отработки не назначаете! И только сказав, понял, что лучше бы молчал. Да только назад уже не повернёшь, так что остаётся только зажмуриться и продолжить: — Давайте дальше, не будем терять время! — У меня пропадали носки! Зачем они вам понадобились?! — Кажется, нервы Снейпа тоже сдавали, потому что лист он смял в руках и сейчас нервно постукивал пальцами по столешнице. — Кукла. — Что? — Кукла. — При чём здесь кукла?! — Я сделал из них куклу! МакГонагалл сдавленно извинилась и вышла, в воцарившейся тишине звук закрываемой двери показался громоподобным. Вернулась, правда, быстро, разжившись чашкой чая. — И зачем вам понадобилась кукла из моих носков? — спросил, бледнея, Северус, а Гарри покраснел совсем, даже ушами. На глазах выступили слёзы, но он признался очень тихо, обрекая Минерву на очередной побег: — Обнимал ночью. Некоторое время царила полная тишина, так что открывшаяся дверь заставила их обоих вздрогнуть. Вернувшаяся МакГонагалл показала ему коробку, где ткнула пальцами во что-то. Глаза Снейпа сузились от злости, он сжал зубы и прошипел: — Полотенце моё, вижу, тоже в кукле. — Вы мне её вернёте? — Нет! Гарри от несдержанного вскрика притих, съёжился весь, вжимаясь в стул. — А моя зубная щётка? — Я ею зубы чистил… — Зачем? Поттер, сотня девушек привлекательных, почему жертвой своих издевательств вы сделали меня? А вот это вопрос сложный, потому что ответ на него только один, и никто не был готов к нему. — Ладно, не отвечайте, — разрешил, видя страдания на лице из-за борьбы с зельем. — Я скажу, просто не при… посторонних. — Что ещё, Поттер? Даю шанс на личное покаяние, оно смягчит наказание. Гарри очень сомневался, что хоть что-то может смягчить решение в этой ситуации. Да и умалчивать смысла нет — они явно уже всю комнату перерыли и забрали всё подозрительное. — Зелье Рон для Гермионы брал, так что на меня не вешайте, — попросил, вспоминая, что там ещё такого есть, что не его. — И кактус тот не мой, а Невилла. — Я могу понять, что вам, мистер Поттер, противозачаточное ни к чему. И что растениями вы не очень интересуетесь. — Да. А вот вы любите шоколад, я даже не знал. На этот раз Северус посмотрел на него не убито, а как-то недоверчиво. — Я думал… это Малфой. — Что?! Да этот индюк только и знает, что за вами в замочную скважину подглядывать! — И, осознав, сжал зубы. Вообще-то обещал Драко, что не расскажет… После трёпки за подглядывания. — Так вот что это было… — пробормотал, а Гарри понял, что их небольшую потасовку всё же услышали. Просто не обратили внимание. — Вы ему руку сломали, — пожурил, вспоминая детали, Снейп. — А хотел нос. Снова. Но его же вправляют быстро… А ещё… — А ещё, цветник профессора Стебель вы уничтожили? — И каждый день по новому букету оставляли, пихая в них письма с парой слов, написанных каким-то незнакомым почерком. — Да. — Догадался. А стены? — Тоже я разрисовал. — И, полагаю, недокот с дерева тоже вы? — Который постоянно сопит под окнами, а стоит открыть окно, как затихает, только испуганное «мяу» издав. — Да. — И шампунь. — Жёсткая насмешка, как он думал, пока впервые не вдохнул чудесный травянистый аромат. — Да. — Котёнка? — А это Луна. Она решила, что вам нужен пушистый друг. Но я буду лучше него! А кот до сих пор живёт в Хогвартсе, правда, почему-то хозяином своим считает кого угодно, кроме него, Снейпа. Даже простых команд не выполняет! И плевать он хотел, что это кот, а не собака. — Я, в конце концов, тоже могу быть белым и пушистым! И мурчать! — Лишь бы гладили. — Чесоточный порошок в форме слизерина? — Снейп, казалось, и не замечает его криков. — Нет, не я. Я и без порошка их всех одной левой, — бросает, отворачиваясь в обиде. — А кто? — Рон. — А мой черпак вам зачем сдался, Поттер? О, а он уже понадеялся, что о такой мелочи забудут. — Вы его в руках держали… — пробормотал, не в силах себя заставить признаться, что учился на нём… Готовился к будущему… — Минерва, оставьте нас на минуту, — понимающе попросил Северус, и та с радостью вышла, желая поскорее добраться до своей комнаты и съесть целую коробку конфет, чтобы успокоиться и пережить этот ужас. Она весьма дальновидно полагала, что больше не позовут… — Итак. — Я… — Слушаю. — Я… — Зачем вам понадобился мой любимый черпак? — Для… само… себя… — Гарри сглотнул, зажмурился и выпалил: — Мастурбировал. — На него? — Им. — О, Мерлин… — Простите, я… Профессор, Северус, задай тот вопрос! Но, конечно же, Снейпу не до вопросов стало. Он просто представил, как юный гибкий Поттер засовывает в себя ручку черпака, и ему стало совсем плохо. До чёрных пятен и белых мушек перед глазами. — Вы с ума сошли, Поттер, — просипел он, пряча лицо в ладонях, а Гарри словно прорвало: — Всё началось с платка, который вы уронили в коридоре, сэр! Он так приятно пах и я… Я не мог остановиться! Такой мягкий, я представлял, что это вы моей щеки касаетесь, я… А потом черви! Они стояли, и никого рядом не было! Я забрал банку! И я обнимал ту игрушку, потому что она пахла вами! Я… — С ума сошёл! — ДА! Я влюблён и безумен, сэр! Возьмите ответственность! — Поттер! — Северус! Как они поцеловались — не понял никто из них. Просто вот ещё глаза впереди, чёрные, со злостью на дне, и зелёные, бесстыдные, с каплями слёз, а вот уже Гарри лежит животом на столе и, подаваясь вперёд, мычит в губы, отвечая жарко и неумело, пачкаясь в слюне. — Нет, Поттер, — сипит Снейп, оторвавшись от него, но так маняще выглядят припухшие блестящие губы, что пересилить себя не может. И вот уже Гарри, совершенно не сдерживаемый путами, восседает на упавшем на стул Северусе, обвив его шею руками, зарывшись пальцами одной руки в волосы, целует, елозя и постанывая. И оторваться не даёт, всё наседает и наседает, пока Северус не отодвигает его сам, твёрдо и резко. И, смотря на него шальным взглядом, шепчет: — Беру ответственность. А Гарри больше и не нужно! Он и без того уже больше полугода представляет и мечтает, и тренируется, стирая руки о член, язык о всякие там бананы, а задницу обо… всё, что только в хозяйстве находит подходящее. И он шепчет его имя, красивое такое имя — Северус. Целует, обнимает, вдыхает любимый запах и просто радуется. Ну, а Северус… Северус не верит, что такое вот счастье на него свалилось. И тоже радуется, только тише и трепетнее.