Imperium

Длинный широкий стол, выточенный из иноземного и весьма дорогого эбенового дерева еще несколько десятков лет назад, едва ли не ломился от тяжести поставленных на него посудин, доверху наполненных вкуснейшими яствами. Порода дерева, из которой был изготовлен вышеупомянутый стол, и обилие закусок, выставленных на нем, ясно давали понять о том, что человек, который с минуты на минуту должен был явиться в столовую, был явно не из бедных, наоборот, обладал просто шикарным состоянием, особенно если судить по уровню жизни остальных сословий, в домах и лачугах которых едва ли помещался грубо отесанный, порой даже криво сколоченный дубовый столик, на котором сиротливо стояли кувшин с прокисшим молоком, да пару ломтиков черного хлеба с вяленой говядиной. Аромат, витавший в помещении, был просто восхитительным, и кухонная служанка, явившаяся сюда, чтобы принести последнюю тарелку с тремя сортами заморского сыра, невольно замерла, чтобы робко, втайне ото всех, вдохнуть амбре королевского стола. Женщина, всю свою жизнь работавшая на кухне, встречавшаяся на своем веку с тысячей приятных запахов, не могла устоять перед искушением просто подышать рядом со столом, накрытым для высшего сословия. Заслышав мягкую поступь шагов в коридоре, кухарка наскоро поставила поднос с сырной нарезкой и спешно удалилась прочь. Столовая на пару секунд опустела. После чего в нее словно вплыл молодой мужчина, чьи шаги слышались в коридоре за пару мгновений до этого. Домашнее платье, в которое он был облачен, говорило о том, что этому господину явно не чужды роскошь и пафос, раз в таком презентабельном месте он позволял себе появляться фактически в домашней одежде. Только лишь узкий жакет с откидными рукавами ярко-красного цвета, и подштанники, явно сшитые из самых дорогих материалов, указывали на то, что мужчина все-таки потратил время на утренний туалет и собрался к завтраку, всего лишь позволив себе некоторые вольности. На его ногах красовались бархатные, абсолютно точно домашние, туфли, делающие его и без того плавную и легкую поступь еще более невесомой, так как по последнему писку моды были выполнены без каблуков. Длинные черные волосы, не подвитые искусственным способом, были шелковой лентой стянуты в низкий хвост, который, несмотря на свою строгость и некоторую прилизанность, выглядел весьма уместно и никак не контрастировал с расслабленным видом мужчины. Он был красив. Не той вульгарной и броской красотой, за которой по обыкновению охотились дамы всех возрастов, его внешняя привлекательность таила в себе нечто гораздо большее, чем пышная прическа или напудренный нос. Правильные черты лица, которые, если смотреть по отдельности, не были особо красивы, но будучи собранными на одном лице, выглядели просто восхитительно; манеры, которым он учился долгие годы; мягкий, но одновременно очень хлесткий взгляд черных глаз и тонкие губы, по обыкновению сложенные вместе. Вошедший, очевидно обрадовавшись своему одиночеству, занял место во главе стола. Тонкие ухоженные руки с длинными, даже паучьими, пальцами потянулись к бокалу, наполненному темно-красной жидкостью с отчетливой виноградной отдушиной. Вельможа сделал маленький глоток, после чего серебряный бокал вернулся на свое место рядом с его тарелкой. Вторая пара приборов, накрытая для еще одной персоны, ожидала на другом конце стола. Снова опаздывает. Надо сказать, что опоздания не приветствовались в высоком обществе, потому как люди, имеющие все основания, чтобы обладать самомнением огромных размеров, слишком ценили свое время, потому, откровенно говоря, не любили людей с такой дурной привычкой. По истечению еще минуты или двух, молодой человек снова пригубил немного вина, и на его уже не юном, но и еще не взрослом спокойном лице угадывалось то, что он делает это без какого-либо удовольствия. Скорее всего, чтобы хоть немного сгладить пустоту внутри или, может быть, слегка "приласкать" расшатанные нервы, которые, помня незавидное положение их обладателя, стали с удивительной скоростью ослабевать. Обладая довольно чутким слухом, он сразу же понял, что его аудиенцию с самим собой вот-вот прервет кое-кто еще. Шаги второго человека приближались, и вскоре в столовую вошел еще один мужчина, который выглядел куда младше, чем первый. Можно сказать, совсем еще мальчишка, чьи одеяния, тем не менее, говорили о его завидно высоком статусе при дворе. Он выглядел собраннее, чем первый, и, несмотря на откровенную, бросавшуюся в глаза юность, его наряд смотрелся строже. Быть может, все дело было в дорогом сюрко изумрудного цвета с длинными, украшенными узорами рукавами, а, возможно, и в том, что глаза этого юноши смотрели на мир вокруг с небывалой серьезностью, которую порой нельзя было встретить и у более старшего поколения. Если поставить двоих мужчин рядом, то можно было заметить их очевидное сходство, которое, впрочем, особенно не бросалось в глаза. Схожие черты лица, подаренные им одними и теми же родителями, делали их едва ли не копиями друг друга, но их поведение, разительно отличающееся временами, не давало возможность сказать, что они похожи. — Прошу прощения, кое-что отвлекло меня, — с некоторой надменностью в голосе сказал прибывший, заняв место напротив старшего из мужчин. — И что же? — лениво, с долей скептицизма спросил длинноволосый, не надеясь получить внятный ответ. — В Лондоне снова проблемы, — с досадой произнес младший, чуть нахмурившись. Его руки, такие же тонкие и бледные, как и у первого, нервно тарабанили по поверхности стола. — Элита беспрерывно конфликтует друг с другом, многие недовольны сложившейся ситуацией по поводу политической власти в самом городе и в стране в целом. — Что же, этого следовало ожидать. — Я задержался, потому что читал письмо, пришедшее на мое имя от выборного мэра. — Вот как, — задумчиво кивнули ему в ответ, — ты взваливаешь слишком много на свои плечи, а потом негодуешь из-за того, что все идет совершенно не так, как бы тебе хотелось. — Хочешь сказать, что я не справляюсь со своей должностью? — взвился второй собеседник. — Мне казалось, что мы закрыли этот вопрос еще три месяца назад, когда я смог примирить враждующие сословия и договорился с южными крестьянами! Что я должен делать, чтобы поспевать за тобой, Итачи?! Тот, которого звали Итачи, взял паузу, чтобы в тишине дотянуться до тарелки с фруктами и взять горсть винограда. Скорее не из-за чувства голода, а чтобы просто-напросто хоть чем-нибудь занять свои руки, потому как не мог попросту барабанить ими по столу, как, не задумываясь, делал это другой. Итачи не считал, что его юный брат, принц Саске, не справляется с должностью главного королевского представителя, второго человека при дворе после самого монарха, просто порой им овладевали мысли, что Саске, что младше его на пять лет, слишком зелен для того, чтобы решать глобальные государственные проблемы. Саске умен. Безусловно, очень упрям и настойчив, и эти два качества раз за разом помогали ему доводить все важнейшие поручения до логического конца. Очевидно, что он искренне предан своему монарху и никогда, ни при каких условиях не сможет предать его или пойти против его воли. Он не лишен хитрости, и даже самое настоящее коварство обитало в глубинах его души, но... Казалось бы, семнадцатилетний Саске был просто идеальной кандидатурой на то, чтобы прикрывать спину короля, быть его правой рукой, другом и советником, достойным преемником в случае беды, но что-то внутри Итачи отчаянно протестовало, когда он думал об этом. Он ведь совсем ребенок. Воспитанный во дворце, с самого детства вовлеченный в королевские интриги, Саске, по сути, никогда и не был настоящим ребенком, потому как с самого младенчества знал, кто он и для чего живет. Это было очевидно всем, кроме излишне заботливого старшего брата, который, по известной только ему одному причине, своей жизненной целью выбрал нечто, совершенно далекое от трона и власти. У Итачи, как у прямого наследника короля, было немного путей, но все это отходило на второй план, когда дело касалось братишки. Защищать Саске — вот его кредо, и Итачи костьми ляжет, чтобы сдержать обещание, данное самому себе много лет назад. И это нелепое, но такое важное обещание раз за разом скреблось внутри него, когда дело касалось Саске. Занимать такую важную должность было опасно, Итачи знал это, потому после смерти отца, вступив на престол, первым делом он попытался оградить своего младшего брата от этой участи, спрятать от всего света, спасти от дворцового коварства, но, несложно догадаться, что его план с треском провалился. Саске, будучи буйным четырнадцатилетним мальчуганом, совершенно не хотел держаться вдали от дел его покойного отца и правившего брата, а Итачи как всегда не мог по-настоящему противостоять ему. Новоиспеченному королю следовало быть жестче, и он был, вымещая всю скопившуюся агрессию, всю нерастраченную силу и волю на своих подданных, не касаясь младшего брата. Саске рос, развивался, все сильнее связывал свою жизнь с государством, и Итачи был совершенно бессилен против этого. Саске — личность, и как бы старший брат ни старался оберегать его, как бы ни пытался предостерегать и поучать, младший не хотел быть несамостоятельным сосунком и вечно находиться под крылышком любящего старшего. Он вырос, стал необыкновенным молодым человеком, и королю не оставалось ничего, кроме как, скрепя сердцем, дать младшему желанную (но вполне ограниченную) свободу и позволить стать тем, кем велел ему зов крови. Теперь Саске тоже был "у руля", и ему совершенно необязательно знать, что ветра, направляющие его корабль в ту или иную сторону, были делом рук Итачи. Совершенно. Но порой младший выкидывал такие фортеля, после которых Итачи, сидя в своем кабинете со стаканом добротного бурбона, испытывал необычайно сильный порыв плюнуть на все и вернуться к началу, когда ему хотелось просто-напросто утащить Саске ото всех, запрятать там, где никто не сможет навредить ему, и стать для него единственным светом. Но он не мог себе этого позволить, поэтому со временем он научился сдерживать внутреннего собственника, который, плюясь кристально чистой тьмой, хотел полностью повелевать младшим братом, присвоив себе его тело и душу. Итачи знал, что это чистой воды эгоизм, но это знание никак не могло повлиять на весь тот спектр чувств и эмоций, которые он испытывал по отношению к младшему брату. Пока ситуация не стояла так остро, он мог сдерживать тьму, произрастающую из его сердца, но с ужасом думал о том, что барьеры, воздвигаемые им не один год, могут рухнуть, словно карточный домик, если случится действительно что-то остренькое. Сам того не ведая, Саске имел сильнейшую власть над своим старшим братом. Да, он снова сделал нечто противоречивое, что в перспективе могло плохо кончиться. — Зачем ты вступил с ним в переписку? — настойчиво спросил Итачи, плохо координированным движением отправляя переспелую виноградину в свой рот. — Не уходи от вопроса, — гневно сверкнул глазами Саске. — Ты думаешь, что я плохо справляюсь? Не секрет, что Саске, корча из себя взрослого и самостоятельного, был до нервной дрожи зависим от мнения старшего брата. Радовался, когда тот был за него, и безумно заводился и обижался, если Итачи был против. — Ты знаешь мой ответ. — Уже не уверен, что он понравится мне, — съехидничал Саске и тоже приложился к бокалу. Итачи, как никто другой, знал, что его брат не является большим поклонником спиртного, а если и позволяет себе выпить, то обычно его выбор падает на некрепкое пиво или слащеную медовуху. Никак не вино. Это могло говорить только об одном — Саске разозлен. — Саске, — устало выдохнул монарх, — ты прекрасно знаешь, что я считаю тебя лучшим кандидатом на ту должность, которую ты занимаешь... — О да, это у меня в крови, — он перебил речь брата, но тут же примолк, видя плавный жест руки Итачи, говоривший о том, что он должен хранить молчание сейчас. — ...но это не дает тебе права делать то, что вздумается. Ты действительно хорошо управляешься со своими обязанностями, и это не значит, что тебе по силам браться за чужие. — Значит, по-твоему, ведение переписки с мэром — это какие-то чужие обязанности? Слушай, Итачи, я понял. Если ты не доверяешь мне, то не надо лицемерить и играть в заботливого старшего брата, прекрати проявлять свою дурацкую лжезаботу обо мне. — Я не проявляю никакой лжезаботы... — А, прекрасно, что ты сам признаешь это, — фыркнул распаленный Саске. — Ты знаешь, что я имел в виду не это, — терпеливо возразил Итачи. — А мне плевать, что ты имел ввиду! — воскликнул Саске, и в его темных глазах зажглись искорки гнева. — Мы возвращаемся к этому разговору уже не в первый раз... — Ага, вот именно, в который раз ты бессовестно тыкаешь мне в то, что я никто, и звать меня никак! — Нет, Саске. Я не "тыкаю тебе", я пытаюсь донести до тебя простую истину, а именно — не карабкайся к вершине, которую не сможешь покорить. "Вот так, король Итачи, правильно, — вкрадчиво зашелестел внутренний голос, проснувшийся так некстати, — обрубить младшему брату крылья, пресечь его мечты, обрезать на корню все стремления — просто восхитительная идея". "Нет, — раз за разом возражал ему мужчина, — все совсем не так, как ты говоришь. Ты хочешь выставить меня тираном и извергом, а на деле..." "А на деле ты просто тиран и изверг, — глумливо подтвердило подсознание, — ужасный старший брат, который повинуется своим эгоистичным замашкам и делает все, чтобы навредить младшему. О нет, не надо отнекиваться и говорить, будто бы заботишься о нем. Ты можешь провести кого угодно, но обмануть самого себя — нет, увольте. Это не любовь, Итачи. Жалкая пародия на заботу — возможно, но никак не то чувство, о котором писали классики. Знаешь, о чем я говорю, ты же так любишь читать," — откровенная издевка. "Ты всего лишь внутренний голос, который время от времени просыпается, чтобы научить меня жить. Думаешь, я воспринимаю всерьез все то, что ты мне городишь? Это бред чистой воды. Просто внутренний голос, что ты понимаешь в любви, и как смеешь брать на себя право клеймить меня тираном? Чувства, что я испытываю к Саске, необыкновенны, и они гораздо более сильны, чем ты можешь себе представить. Я могу отдалиться от другого человека, могу распрощаться с тобой, злобное подсознание, и думаю, что однажды смогу потерять самого себя, но любовь к моему младшему брату — нечто, пустившее свои корни уже настолько глубоко, что я при всем желании не смогу отказаться от этого. Ты же часть меня, ты чувствуешь это, а посему не смей судить меня," — выговорил монарх. "Ты сам все сказал, — фыркнуло нечто внутри, — я и впрямь часть тебя, поэтому иногда могу понимать твою душу лучше, чем ты сам. Ты погубишь его, король Итачи, своей любовью погубишь." Слушать такое было невыносимо, поэтому Итачи мысленно бросил сердитое "замолчи" и на время оставил внутренние дебаты, чтобы вернуться в реальность, где его ждал Саске. Весьма разозленный Саске. — Ты вообще слушаешь? — гневно вопросил он. Итачи кивнул, и Саске, получив положительный ответ, продолжил выливать на него следствия своей ярости: — Я не твоя собственность, и то, что я родился позже и занимаю положение ниже твоего, не дает тебе никакого права распоряжаться моей жизнью! Я делаю то, что умею, что хочу делать, и никакие твои слова, даже полное неверие в мои силы не смогут меня остановить. Так что можешь даже не пытаться, Итачи, я все равно буду тем, кем должен быть и однажды смогу догнать тебя, занять твое место! — Снова пытаешься угнаться за мной, — невесело ухмыльнулся монарх. Младший медленно, будто бы только что проснулся, моргнул и разлепил плотно сжатые губы, чтобы выговорить следующее: — Всегда пытался. И помяни мое слово, я смогу обогнать тебя. "А сможет ли? У этого юноши есть все задатки, чтобы превзойти тебя, стать более успешным монархом, привнести мир и покой в столь любимую тобой Англию. Если ты, конечно, освободишь его от так называемой "заботы", ваше величество." — Возможно, — чуть более хрипло, чем обычно, произнес Итачи и снова сделал глоток терпкого напитка. Серебряный прибор чуть дрожал в его руках. Господь бог, так и спиться недолго. Король проглотил набранное в рот вино и решительно отодвинул злосчастный бокал подальше от себя. Саске, на противоположном конце стола, наблюдал за этим с приподнятой бровью, однако же, воздержался от комментариев на этот счет. — Я отправляюсь в Эссекс сегодня же. — С какой целью? — немедленно отреагировал старший, и его внимательный взгляд, ни разу не замутненный алкоголем, обратился к брату. — Ваше величество, как же вы невнимательны к делам своего государства, — язвительно сказал представитель короля, — раз пребываете в неведении. — Ты говоришь о не уплаченном подушном окладе? Разумеется, мистер Хатаке осведомил меня об этом еще неделю назад. — И ты молчал? Саске подобное решение брата явно не оценил. — Вообще-то, собирался сказать сегодня. — Ой, а я и не заметил, что сегодня ты решил направить свое красноречие не на бессмысленные споры, — с очевидным сарказмом произнес он. — Но сейчас не об этом. Мне потребуются люди, которые смогут обеспечить мне безопасность там. — Разумеется, — согласно кивнул Итачи, — или ты думал, что я пошлю тебя туда в одиночку? Учиха-младший, чей гнев после такой миролюбивой реплики несколько поутих, только криво усмехнулся. — Кто знает, — повел плечом он. — Не беспокойся, я справлюсь. Жители Брентвуда, куда я собираюсь направиться, не настолько глупы, чтобы идти против королевской воли. — Ты говоришь вполне логичные вещи, и я был бы счастлив, если бы все было устроено так просто, Саске, — красивое лицо Итачи исказила горькая усмешка. — Люди зачастую поступают совершенно по-другому, они совершают поступки, которые ты никак не мог ожидать от них, потому что это — жизнь. — Решил достать меня еще и философскими проповедями? — ожидаемо возмутился младший. — Нет, — король помолчал. — Просто я хочу, чтобы ты был предельно осторожен. В этой местности у тебя не может быть друзей или союзников, помни об этом. "Я волнуюсь за тебя", — говорили его слова на самом деле. Но Саске либо не хотел понимать и принимать их истинный смысл, либо действительно не мог додуматься до такого. В любом случае, отреагировал он весьма неоднозначно: — Гм, — прокашлялся черноволосый, — юг действительно не спокоен, поэтому обещаю, что буду начеку. Все пройдет отлично. — Надеюсь на это. Больше они не сказали друг другу ни слова, и когда Саске, немного подкрепившись перед дорогой, встал из-за стола и вышел, Итачи испытал нечто, смутно похожее на то чувство, которое люди обычно называют "плохим предчувствием". Часть его кричала о том, что он не должен позволять Саске отправляться туда, что это кончится бедой, другая же половина, обычно отвечающая за разум, говорила, что в этом нет никакого смысла, это прямая обязанность его братишки, и он должен ехать, Итачи не о чем волноваться. Простой сбор налогов. Да, просто не заплаченные вовремя деньги должны обрести свое место в королевской казне. Да, у сельских жителей, ремесленников и разных должностных лиц нет совершенно никакого мотива, чтобы сотворить что-нибудь этакое. Тогда почему на душе так тяжко? Встав из-за стола, монарх понял, что вовремя отказался от следующего бокала вина, ибо, стоя, легкое опьянение ощущалось отчетливее. Самое время заняться бумагами. Раз он решил принять амплуа доброго старшего брата и прекрасного сильного монарха по совместительству, то ему нужно как следует поработать.

***

Невысокая мужская фигура, с головы до пят спрятавшаяся в складках объемного плаща из грубой ткани, наскоро пересекла главную улицу, оставшись незамеченной только лишь по той причине, что погода с самого утра была на редкость омерзительной, накрапывал холодный дождик, потому центральная площадь была пуста. Люди, чьи окна в домах выходили аккурат на те места, если и видели нечто подозрительное, то предпочли умолчать об этом, так как жители этого городка не привыкли попросту чесать языками, понимая, что пустая болтовня может однажды довести их до беды. Что-то странное витало в воздухе. Каждый житель, обитавший в Брентвуде, если бы выбрался на улицу, непременно почувствовал бы, насколько воздух тридцатого мая отличается от вчерашнего, и, наверняка, будет отличаться от завтрашнего. Назревало. Дух перемен витал по неприбранным, местами даже жалким улицам этого городишки, и никто точно не мог сказать, какой настрой он приобретет в итоге. Хороший или же плохой — неизвестность не то чтобы пугала, но ужасно напрягала каждого, кто был хоть немного старше шести лет и проницательнее дворовой собаки. Вышеупомянутый мужчина, наконец, пересек теоретически самое людное место Брентвуда и свернул в ближайшую подворотню, которая хоть и располагалась близко к главной улице, не пользовалась большой популярностью у своего населения. Много разных разговоров ходило о ней, и только самые смелые или, может быть, отчаявшиеся и разочаровавшиеся люди периодически оказывались там и могли рассказать правду. Когда полутьма узкой улицы практически полностью скрыла его от всего мира, паренек скинул объемный капюшон, явив миру свои светлые, местами свалявшиеся патлы. Его поступь была тверда, и его шаг достигал дюймов двадцать пять, а то и все тридцать, что явственно говорило о том, что он куда-то спешит. Такими темпами, путь до назначенного места он преодолел минут за пять, хотя, надо сказать, что ветхий трактир, возле которого он и оказался, находился довольно далеко от центральной площади, где изначально он свернул. Двери, державшиеся на одном лишь добром слове, приветливо распахнулись перед ним, и парень шустро вошел внутрь, предварительно оглядевшись, дабы осмотреть местность на предмет слежки. Оказавшись внутри, он позволил себе распахнуть плащ, в котором, судя по всему, ему было ужасно жарко, даже несмотря на прохладу на улице. — Ты здесь! — к нему тут же подошел парень, на вид примерно его ровесник, чьи каштановые волосы были собраны в хвост на макушке. Его маленькие глаза неопределенного цвета смотрели очень пронзительно, так, будто бы их обладатель владел способностью читать чужие мысли и сейчас узнавал все самые грязные ваши секреты, но, тем не менее, при виде блондина, взгляд его слегка смягчился. — Не мог не прийти, — коротко ответил он. Шатен кивнул. — Все наши уже собрались, ждем только тебя. — Что же, толпа просит хлеба и зрелищ? — задорно усмехнулся юноша, и его ярко-голубые глаза блеснули в предвкушении. — Если ты не дашь им этого, они отведают твоей крови, Наруто, — сухо ответил его собеседник, и тот, которого назвали Наруто, сказал нечто неприличное в ответ на это. Наруто повесил плащ, так опротивевший ему за все то время, что он облачался в него, на специально предназначенный крючок и последовал за своим товарищем вглубь помещения. Вот-вот произойдет то, о чем он грезил уже очень долгое время. Наконец-то! Парень, встретивший Наруто, остановился возле двери в самом конце недлинного полутемного коридора. — Ты готов? — тихо спросил он, занеся руку для того, чтобы открыть дверь. Блондин издал нервный смешок, но, тем не менее, весьма уверенно кивнул, после чего сообразил, что Шикамару не может видеть спиной, поэтому вслух произнес: — Всегда готов. Толпа, чей гомон был слышен и через стенку, затихла, стоило этим двоим войти внутрь просторного помещения, которое раньше, судя по всему, было не то столовой, не то гардеробом. Сейчас же оно было совершенно лишено мебели, не считая с десяток стульев, на которых сидели люди. Шикамару быстро проскользнул в первый ряд стоящих и сидящих мужчин и женщин и присел с более старшим мужчиной, чья внешность удивительно напоминала его собственную. — Он пришел, — вполголоса сказал старший из этих двоих. Шикамару усмехнулся и исподлобья взглянул на мужчину, который являлся его отцом. — Он не мог не прийти, — твердо сказал он, но, завидев, что Наруто встал посреди комнаты и уже открыл рот, тут же притих. Наруто действительно открыл рот, но из него не вылетело ни слова, и эта попытка сказать что-то выглядела действительно... жалко. Кто-то в толпе кашлянул, призывая парня быть активнее. — И правда, что это я... — пробормотал он, обращаясь больше к себе самому, чем к обществу собравшихся. — Привет! Я искренне рад, что вы пришли сегодня, ваше присутствие говорит мне о многом, ребята. Я мог бы стоять и рассусоливать здесь о том, что с детства мечтал совершить переворот, выбраться из грязи, царившей вокруг меня, если бы не знал, что у каждого здесь точно такая же судьба. Ладно, братья и сестры, я знаю, что нам всем здесь пришлось нелегко, и все вконец устали терпеть гнет этих паршивых аристократов, которые думают, что им можно все, только лишь потому, что им повезло родиться в богатых и знатных семьях, — его смуглое лицо исказилось от едва сдерживаемого гнева. Толпа внимательно внимала каждому слову. — Кровь, кровь, кровь... как много крови бедняков и обычных работяг проливалось на нашем веку, и как высоко ценится хоть капля крови какого-нибудь одного человека из, пф, высшего сословия. Какая же это все туфта, не находите?! Я знаю, что все вы устали терпеть это, и мы собрались здесь, потому что я тоже устал. Я однажды понял, что мир вокруг нас не начнет меняться, пока мы сами не поднимем свои задницы и не сделаем хоть что-нибудь, чтобы улучшить наше положение. И знаете что? Я стою сейчас здесь рядом с вами, и у нас есть одна общая цель, ради которой мы готовы лечь костями — получить то, что по праву должно быть нашим. Свобода, господа! — выкрикнул он, и люди поддержали его дружным улюлюканьем. — Я, черт возьми, хочу жить свободно, хочу добиться этого ради себя, ради своей семьи и ради друзей, и уверен, что каждый здесь преследует такие же цели. Хочу наконец-то поднять голову, расправить плечи, перестать пахать как проклятый во имя никому не нужного монарха. Хочу освободить наших общих товарищей, которые благодаря идиотским законам, вынуждены коротать свои дни в тюрьмах. И я искренне хочу согнать с должности добрую половину королевского двора, хотя, что это я... целый двор, друзья! Знаете, что такое "демократия"? Хотя, о чем это я... наше поколение, выросшее в условиях абсолютного социального неравенства, в большинстве своем и слышать о таком не слышало, но я спешу прояснить. Демократия — власть народа. Представляете? Мы своими руками можем сделать мир, о котором раньше могли только мечтать! Король слаб, его армия занята войной с Францией, к тому же, страной правит человек, который младше значительной части всех присутствующих здесь. Это все просто несерьезно! Кто не знает, меня зовут Узумаки Наруто, и я собираюсь строить свое будущее и будущее своих детей в совершенно другом мире, свободном от королей, принцев, вельмож и прочей никому не нужной знати! Господа, я считаю, что самое время выйти из тени и показать прогнившему "высшему свету" все то, на что мы способны! Кто со мной, братья и сестры?! Толпа хлопала, полностью поддерживая агитационные идеи Узумаки Наруто, паренька, который сумел объединить целую армию крестьян против королевской власти. — Так их! — У короля нет шансов! — Мы сделаем их, ребята! Будет еще время поглумиться над их мольбами! — Наруто, мы с тобой! — Узумаки, вперед! Выслушав появившиеся вопросы и с помощью Шикамару и других восстановив относительную тишину, Наруто продолжил: — До меня дошли сведения, что королевский наместник прибудет сегодня, чтобы собрать с нас налоги, представляете? Толпа негодующе взревела. — Прогоним! — Не позволим обирать себя! — Да пусть катится к чертовой матери со своими налогами! — Устроим ему темную! Наруто дал людям немного выпустить гнев, после чего попросил тишины и сказал следующее: — Я прекрасно понимаю ваше возмущение, товарищи. Что же говорить, я сам возмущен не меньше вас! Наверняка этот дьявол явится с целой свитой солдат, но мы знаем, что все те, кто более-менее сносно владеет оружием, сейчас воюют с Францией, поэтому у него нет шансов против нас. Слышал, что главный наместник тот еще хлюпик, так вот и охрану ему приставят соответствующую, так что ничего не помешает исполнению нашего плана! — Но какого плана, Наруто? — спросила хрупкая девушка по имени Хината, чудом как оказавшаяся в толпе мятежников. — Да ясное дело какого, пристукнем его, и дело с концом! — гаркнул кто-то в толпе, и его высказывание было поддержано одобрительными выкриками. Наруто на это лишь покачал головой и сцепил руки на груди. Без труда отыскав взглядом Шикамару, Узумаки легким кивком дал понять ему, что хочет, чтобы тот взял слово. Нара поднялся со своего места и подошел к товарищу. — План, на самом деле, прост и гениален одновременно, — со своей извечной усмешкой начал один из самых мозговитых парней этой деревни. — Всем нам хочется расправиться с наместником, но я могу предложить вам нечто лучшее, чем просто умыться его "голубой" кровью. Мне достаточно было переговорить с одним человеком, который всего лишь жил в Уилтшире, чтобы тот выдал мне всю известную информацию о человеке, занимающем эту почетную должность. Его зовут Саске, ему всего лишь семнадцать, — Шикамару терпеливо переждал словесную волну, сплошь состоящую из удивления, касающегося его возраста, и продолжил, — да, семнадцать! Он весьма юн, но это совершенно не интересует меня сейчас. Дело в том, что Саске и впрямь является мальчишкой "голубых кровей", потому что приходится родным братом королю Итачи. Понимаете, что это значит? До меня дошла информация о том, что на самом деле очень сердобольный король просто-напросто направляет всю свою любовь и заботу именно на младшего братишку, обделяя свой родной народ. Вы правы, это может значить лишь одно — он дорожит мальчишкой больше, чем своей короной. Схватить того будет несложно, я уверен, и как только мы получим принца Саске, в наших руках будет рычаг, с помощью которого мы сможем манипулировать его величеством! Король сам принесет нам свою корону на блюдечке с голубой каемочкой, если мы надавим на нужную точку, а в том, что Саске как раз и является таковой, я практически не сомневаюсь. — Шикамару, — подал свой голос некоторый мужчина, который совсем недавно присоединился к ним, потому многие попросту не знали его имени, — план мог бы быть безупречным, если бы не одно "но". — И какое же? — вклинился Наруто. Его огромные голубые глазищи внимательно оглядывали мужчину, словно ответ на этот вопрос на деле скрывался в его внешности. Мужчина ответил без каких-либо запинок: — Любовь и привязанность короля к собственному брату — всего лишь слух, ничем не подтвержденная информация. — Но он ценит его! — снова возник Наруто, которого искренне раздражали любые неурядицы в такой ситуации. — Я уверен. — Нельзя полагаться на одну вашу уверенность, мистер Узумаки, — ехидно парировал спрашивающий. — Да ты... — Он прав, Наруто, — оборвал его чуть было не начавшуюся тираду Шикамару, — это действительно всего лишь слух. В любом случае, — обратился парень непосредственно ко всем остальным, — если король откажется играть по нашим правилам, то мы просто убьем наместника, как и хотели изначально. При любом раскладе мы не останемся в проигрыше, товарищи. Что же, все было просчитано. Само осознание того, что же они творят, будоражило фантазию абсолютно всех, кто сейчас находился в этой комнате. Все собравшиеся одинаково важны для общего дела, однако среди всех можно было выделить некоторых людей, занимающих определенные роли: Наруто, безусловно, — сердце восстания, тут уж не соврать. Шикамару — мозг, часть, ничуть не уступающая сердцу в своей важности. Остальные же — душа и тело, без активного участия которых не вышло бы провернуть все это. Среди этой довольно разношерстной толпы присутствовали те люди, которых можно было бы назвать главой этого восстания, те, кто вплотную стояли за спинами Наруто и Шикамару, и сейчас последнее слово оставалось за ними. Первой решила высказаться Цунаде, женщина в возрасте, чья родословная отличалась большим количеством знати, которая по воле случая еще в глубоком детстве со смертью дедушки, который был важным человеком в городе, потеряла все. — Я считаю, что мы должны попробовать сделать это, — уверенно произнесла она. — Чтобы добиться успеха, нам придется рискнуть всем немногим, что есть у нас сейчас. Но, как говорится, кто не рискует — тот не выигрывает, — на ее красивом лице промелькнуло некое подобие улыбки. Вторым слово взял отец Шикамару, Шикаку, который являлся городничим, и никто из присутствующих не сомневался, что он выступит "за": — Я уверен, если мы будем действовать в соответствии с планом, нас ждет успех, — коротко прокомментировал он. Его глаза поймали взгляд сына, и мужчины одобрительно кивнули друг другу. Их фирменные хвосты дрогнули вслед за изменением позиции головы. Слова человека, который решил говорить следующим, были, несомненно, очень важны для всех, но не было в этом помещении человека, более заинтересованного в его мнении, чем Наруто, и у того были на это свои причины. Со своего места в самом углу комнаты поднялся высокий широкоплечий мужчина средних лет, чьи длинные и совершенно седые волосы были растрепаны настолько сильно, что создавалось впечатление, будто бы он только что получил хороший наэлектризованный, как от молнии, удар. Его темные глаза под нависшими веками неотрывно наблюдали за Наруто, чей светлый взгляд был аналогично направлен на него. Учитель и ученик смотрели друг на дружку пару секунд, после чего старший мужчина прокашлялся и сказал: — Это самое настоящее безумие, — он почесал лоб, и этот жест мог сказать о беспокойстве, которое тот испытывал на самом деле, — поэтому я с вами. Все готовы рискнуть, — он взглянул на мисс Цунаде Сенджу, которая ответила ему укоряющим взглядом. Наруто испытал небывалое облегчение, когда все самые важные люди в его жизни поддержали его затею. Он не хотел ничего дурного, этот парнишка с горящими глазами просто хотел принести мир в свой городок, и он понимал, что пока будет жив монарх, пока у него будет ничем не ограниченная власть, народ продолжит жить в нищете и разрухе и до конца дней своих будет горбатиться на благо знати. Он не хотел этого. Его дети, которые обязательно появятся в будущем, должны увидеть нечто большее, чем мануфактурную пыль и бесконечную работу за кусок хлеба. К черту власть богатых! К черту сословия! Все те люди, которыми он дорожил, сейчас были здесь: Шикамару с отцом, госпожа Цунаде и ее верная Шизуне, Киба, Шино, Ино, Ямато, кузина Карин с ее другом Суйгецу, учитель Ирука, Изумо и Котецу, Неджи, Чоджи, Рок Ли, Асума с женой Куренай, наставник Джирайя, даже пугливая и застенчивая Хината явилась, чтобы поддержать его затею. "Отец, я знаю, что ты видишь меня сейчас, клянусь, скоро ты будешь гордиться мной!" Сердце защемило от осознания ответственности, легшей на его уже не детские и мальчишечьи, но и не взрослые мужские плечи. Восемнадцать лет. Отличный возраст, чтобы возглавить оппозицию против королевского двора. Каждый, кто доверился его словам, кто добровольно последовал за ним, не должен пострадать. И он, Узумаки Наруто, сделает все, чтобы с блеском осуществить задуманное! Сейчас не время предаваться мечтаниям. Следовало бы посвятить союзников еще в кое-какие детали: — Дамы и господа! — прикрикнул он. — Послушайте, чтобы не допустить ошибки, каждый из вас должен иметь представление о внешности принца Саске. — Рассказывай! — Да зачем нам это? — А портрет его есть? Шикамару прикрикнул на особо громких, и молодой вождь мог продолжить: — Из достоверного источника мне удалось выяснить, что Саске — юноша семнадцати лет отроду, в нем примерно семьдесят пять дюймов роста, телосложение имеет худощавое. Как и все аристократы, бледен и чопорен, несомненно выделится из толпы дорогой одеждой. Брюнет, по моим сведениям носит придурковатую прическу, сильно начесывает волосы на затылке. Я уверен, мы его узнаем, — немного скомкано закончил он. — Что если к нам явится кто-то иной? — прищурившись, вопросил Шикаку. — Глупые вопросы задаете, мистер Нара, — выкрикнул Неджи, сидящий через три стула от него. — Замените брюнета на блондина или рыжего, но остальное останется при наместнике. — Верно, — подтвердил Наруто. — Да пребудет с нами бог! — сказал он, и эти слова эхом откликнулись в толпе. "Я не подведу тебя, отец."

***

Несмотря на то, что стрелка часов едва ли достигла двух, в кабинете было совершенно темно для того, чтобы и дальше продолжать работать, поэтому Итачи отодвинул от себя кипу бумаг и устало потер виски, практически застонав от такого незамысловатого действия. Черт, голова нещадно гудела с самого утра и, кажется, вовсе не собиралась проходить. Взгляд короля уткнулся в измазанное чернилами перо, которым он только что орудовал, лежавшее перед ним на столе, и мужчина позволил своим мыслям течь в совершенно произвольном направлении, в то время как глаза тщательно проходились по каждому миллиметру его неравномерной поверхности. В себя его привел короткий стук в дверь. Итачи встрепенулся и повел плечами, дабы немного размять затекшие от сидения мышцы. — Войдите, — разрешил он. В кабинет протиснулся его ближайший советник и помощник, господин Какаши Хатаке. Видный мужчина лет тридцати пяти, верой и правдой служивший еще его отцу. — Ваше величество, — дежурно поприветствовал он короля, и когда ему жестом указали на кресло возле массивного письменного стола, немедленно присел туда. — Мистер Хатаке, его высочество Саске уже покинул замок? — напряженно спросил Итачи. — Да, господин. — Давно? Какаши на долю секунды призадумался, прежде чем дать ответ: — Пятнадцать или двадцать минут назад. Вот за что Итачи уважал Хатаке, так это за неизменную точность и внимательность к деталям. На этого человека можно было положиться, он не сомневался в этом, но на сердце стало тошно, когда монарх своими ушами услышал, что Саске уже отправился в Брентвуд. — Ты выполнил мое распоряжение относительно него? — решил все-таки уточнить брюнет. — Да, ваше величество. С его высочеством Саске в путь отправились наши проверенные воины, карету же тащат одни из самых лучших жеребцов не только в вашей конюшне, но и во всей Англии. — Рад это слышать. — Не могло быть иначе. — Ты пришел ко мне, чтобы отчитаться о выполненном поручении? — спросил Итачи, внимательно разглядывая своего подчиненного. От его хоть и усталого, но зоркого взора не укрылся тот факт, что мистер Хатаке очевидно нервничал. Об этом свидетельствовали неспокойно двигающиеся пальцы, комкающие ткань дорогого котарди. — Не совсем, — медленно ответил мужчина, — есть кое-что, о чем я должен рассказать вам, господин. — Что же, я заинтригован, продолжай. — Вы должно быть знаете, что у меня есть самый что ни на есть ближайший родственник, проживающий в деревушке на юге страны. — Ты говоришь о своем отце? Помнится мне, что ты рассказывал, будто бы он сапожник, к тому же, жуткий пьянчужка. — И это действительно так, — не стал опровергать Какаши. — Он живет в Танете, графство Кент. — С чего бы тебе говорить мне о нем сейчас, мистер Хатаке? — откровенно занервничал Итачи, пока не понимая, к чему все идет. — Вчера я получил письмо от него. Признаюсь, это стало огромной неожиданностью для меня, ибо мы не общались с ним уже много лет. Прочитав его, я не мог поверить, что это действительно происходит в стране, в нашей Англии. Кто как не вы знаете, что страна терпит не лучшие времена, и люди из провинций, не видящие дальше своего носа, ничего не понимающие в политике, недовольны таким положением вещей... — Что ты хочешь этим сказать? — резко прервал его король, и его черные глаза расширились в понимании неизбежного. — Юг выходит из-под контроля. Готовится восстание. Этого следовало ожидать. Надо сказать, он не был дураком и прекрасно понимал, что рано или поздно это случится. Но все развивалось слишком стремительно, поэтому король оказался не готов услышать и принять такие известия. — Саске... — вместо этого оборонил он, и его глаза очень недобро заблестели. — Почему, мать твою, ты не сказал мне раньше, Хатаке?! Почему позволил мне отправить моего брата на юг страны в такой момент!? Его голос болезненно надломился, в то время как лицо осталось совершенно бесстрастным. Только глаза, лишь они, своим по-истинному кровавым блеском выдавали настоящее положение вещей. Итачи был в гневе. Итачи был в ужасе. — Ваше величество, я... — И знай, Хатаке, от твоего объяснения сейчас зависит твоя жизнь! — Господин Саске не позволил мне этого сделать, — произнес слуга. — Что ты такое говоришь? — отшатнулся Итачи. Как же... почему так произошло? — Ты врешь мне, — хлестко ответил монарх, и его руки изо всех сил сжали столешницу, будто бы хотели переломить ее надвое. — У меня нет резона, ваше величество, — покачал головой Какаши. — Как только я узнал это, я поспешил к вам, но вы были заняты лечебным массажем и запретили кому бы то ни было вас тревожить. Я не посмел ослушаться вас, поэтому решил дождаться возле ваших покоев, где меня и обнаружил его высочество Саске. Признаюсь, я поступил крайне неосмотрительно, оставив письмо на своем столе, где его и нашел ваш уважаемый брат. Он сразу все понял, поэтому отправился прямиком к вам, но очень некстати встретил меня. Иронично, что эта встреча стала роковой в этой истории. Господин Саске, видимо, вознамерился переиначить сценарий на свой лад, поэтому строго-настрого запретил мне сообщать вам об этом, решив взвалить все на себя. Он смекнул, что вы поручите миссию со сбором налогов ему, если не будете знать о проблемах на юге. Я не знаю, чего он хотел этим добиться, и зачем ему надо было лезть в самое пекло... Я честно хотел рассказать все вам, но молодой господин начал спекулировать на моих отношениях с отцом, поэтому у меня не осталось выбора. Как только он отбыл, я сразу же поспешил к вам, король Итачи. Простите меня, если сможете. Саске...! Маленький эгоистичный парнишка, думающий только о себе, желающий доказать всему миру сразу и старшему брату в частности, что он способен сделать нечто такое, что, возможно, перевернет историю Англии. Он что, правда верит в успех задуманного? Ад раскаленный, это просто сумасшествие, в которое его младший братишка намеренно влез! Он что, настолько уверен в себе и своих силах (считай что глуп), раз осознанно решил отправиться в самое пекло? Черт, это же Саске, в его голове всегда найдется местечко для самых разных глупостей — больших и маленьких. Только вот, если в этот раз удача отвернется от него, эта поездка станет последней глупостью в его и без того недолгой жизни. Что-то внутри болезненно, со спазмом, сжалось, и Итачи практически мог ощутить физическую боль от тех ужасных картин, что сейчас рисовались в его воспаленном мозгу. Саске совсем один, против толпы беснующихся крестьян, которые только и жаждут пролить как можно больше королевской крови, которые не остановятся ни перед чем, чтобы добыть ее, и как можно больше. Его черные глаза испуганно смотрят вперед, и его воображение работает особенно активно в ту минуту, гораздо более ярче, чем у Итачи, тем более тому не долго осталось представлять, потому как людишки, дорвавшиеся до своего, не будут медлить и сразу же приступят к своему грязному делу. Возможно, они будут пытать его, сотня или даже две людей будут выстраиваться в очередь, чтобы как можно больнее задеть его, и самым счастливым будет тот, на чью долю выпадет удача нанести последний, финальный удар. И когда его взгляд потеряет всякую осмысленность, черные густые ресницы опустятся вниз навсегда... Итачи шумно сглотнул и резко распахнул напряженные глаза, которые произвольно закрылись чуть ранее. Вот просто черт! Внутри него горел пожар невиданной силы, казалось, что для каждого органа развели свой полыхающий костер, и сейчас отдельные десятки слились воедино с одной простой целью — спалить его изнутри. Как же больно, как же горячо... Итачи практически ощущал во рту вкус пепла, чувствовал запах гари и крови, которая веселыми ручейками растекалась от тела его мертвого брата. — Хатаке, — просто ледяным тоном произнес он, предварительно сделав глубокий вдох, который ни капли не успокоил его, — ты забыл, что подчиняешься лично мне? Какаши потупил взгляд, и если бы король внимательно взглянул на него в тот момент, то понял бы, что Хатаке чувствует себя едва ли лучше. Тем не менее, слуге надо было взять себя в руки, чтобы ответить: — Произошла ужасная ошибка, ваше величество, — проскрипел он. Итачи широко ухмыльнулся, но нет, его ухмылка не выглядела счастливой, на самом деле, она смотрелась просто-напросто безумно. — Ошибка, — наигранно спокойно согласился он. — Разумеется. Просто ошибка, стоящая жизни принца Саске! — Он не умер, — не совсем уверенно возразил слуга. "А Хатаке прав, — внутренний голос не оставался безмолвным даже сейчас, — парнишка везуч настолько же, насколько и ужасен. Он выберется из любой передряги хотя бы ради того, чтобы доказать тебе, что он хоть чего-нибудь стоит. Он прекрасно владеет мечом, баселардом, саблей, к тому же, весьма коммуникабелен и неглуп. Ты снова не веришь в него, величество, хотя, твоя вера даже сейчас решает очень многое". А Какаши продолжал: — Сакумо Хатаке в своем письме не уточнил, когда именно это восстание произойдет, он выражался в общих словах. Уверен, что у в большинстве своем неграмотных повстанцев даже нет достойного плана. Даже если они и имеют определенные идеи, то ваши воины не позволят им воплотить их в жизнь. — Ты не хуже меня знаешь, что война с Францией очень ослабила нашу оборону, — бросил монарх. — К сожалению, — Какаши понимающе кивнул, — но если мятежники посмеют прийти сюда, мы будем готовы встретить их. Уверен, что с принцем Саске все хорошо. Итачи резко поднялся с обитого бархатом кресла, на котором сидел, и в два шага обогнул массивный стол, оказавшись лицом к лицу с Какаши. — Твое счастье, — все так же холодно, отчетливо проговаривая каждый звук, сказал черноволосый, — если ты окажешься прав. А сейчас, пока прошло не так много времени, иди и пошли вслед за каретой самого быстро гонца с предупреждением. Приставь к нему охрану, чтобы тот смог добраться до Саске в целости и сохранности. От Уилтшира до Брентвуда миль сто сорок, а то и сто пятьдесят. Им нужно не менее четырех часов, чтобы преодолеть этот путь, поэтому действуй, пока не стало слишком поздно. Расстояние между их лицами едва ли превышало пять дюймов, и Итачи мог с легкостью заметить, насколько страшно и некомфортно его собеседнику в эту секунду. Мужчина всеми силами пытался срастись со стулом, его спина была плотно прислонена к его поверхности, и он все равно пытался отодвинуться как можно дальше от лица короля, который смотрел на него совершенно непередаваемым взглядом. Что-то дикое было в глубине этих глаз, и это пугало Какаши до дрожи в коленях. Монарх, наконец, отстранился, и Хатаке мигом вскочил на ноги, чтобы побежать выполнять его приказания. — Я надеюсь на тебя, Какаши, — голос короля донесся до мужчины, когда он стоял у самой двери. Советник замер, но вместо того, чтобы дать вразумительный ответ, обернулся через плечо, чтобы еще раз взглянуть на своего господина. Это был страх вперемешку с ужасной болью. То, что Какаши сначала принял за отголоски звериного, на деле оказалось нечто куда более худшим. Эти чувства, что так явственно отражались в глазах Итачи, не дали бы тому соврать — он действительно любил Саске больше всего на свете, и его жизнь была для него приоритетом номер один, что очень нетипично для человека, управляющего целой страной. Нечто такое, от чего уже нельзя избавиться, нельзя устранить, можно только преобразовать. И Какаши отчего-то был уверен, что день за днем король Итачи преобразовывает эти чувства путем увеличения их силы, и никак по-другому. Это могло быть даже красиво, если бы не было так жутко. И Хатаке почувствовал некоторое облегчение, понимая, что никогда в жизни не испытывал и уже не сможет испытать нечто, хоть немного приближенное к этому. Пусть это было неуместно, но Какаши даже ощутил себя немного неловко, так, будто бы он тайком увидел нечто ценное, не предназначенное для чужих глаз. Чтобы избавиться от этого ощущения, ему следует немедленно отправиться за гонцом, чтобы предотвратить нечто ужасное. А обо всем этом он может подумать после. Уже открыв дверь, чтобы выйти, мужчина снова замер и, не оборачиваясь, сказал: — Мы спасем его, ваше величество. Дверь закрылась с шумным хлопком, и Итачи остался один в комнате.

***

По истечении пяти часов после утренней встречи, все лица, задействованные в этом безумном плане, были на своих позициях. Случайный прохожий, неосведомленный обо всем задуманном, что вскоре должно было произойти, наверняка, даже и не заподозрил бы совершенно ничего подозрительного. Так, просто небо сегодня было несколько серее, а пение птиц — тише. Наруто шумно шмыгнул носом, после чего активно потер его сжатым кулаком. М-да, плащ на нем был выполнен из шерстяного сукна, но, твою мать, он все-таки умудрился где-то простыть. В голове всплыли воспоминания, как он, днем ранее, возвращаясь из соседнего города, заглянул в придорожный трактир, где бессовестно напился, после чего лег спать, не побеспокоившись об открытом окне, из которого очевидно сквозило. Вот теперь он вынужден ходить и шмыгать носом, беспокоясь о том, а не вылетит ли у него из носа что-нибудь интересное во время какой-нибудь пламенной речи. Это все было мелочами жизни, чем-то совершенно неважным, ведь вся сущность Наруто трепетала от того, что должно было случиться уже вот-вот. По прикидкам Шикамару установили, что аристократы обычно завтракают в промежутке от одиннадцати до двенадцати часов, примерно час должен был уйти на сборы, после чего королевская карета, по идее, отправилась в путь. Учитывая скорость и выносливость королевских жеребцов, посол, а по совместительству принц Саске, должен прибыть часа через четыре, а то и раньше. Медлить было просто нельзя. Сам Наруто, не на удивление, исполнял в этом одну из самых главных ролей. Шикамару, который продумывал все детали этого плана в своей быстро думающей голове, решил, что Узумаки прекрасно впишется в роль старика в капюшоне, который в этот пасмурный день должен отираться на главной площади Брентвуда, якобы прося милостыни. Королевские крысы явно не пройдут мимо такого бродяги, ведь это абсолютно в их стиле — отыгрываться на бедных. Вождь восстания полагал, что этим людишкам, зациклившимся на своем богатстве, будет приятно лишний раз пнуть кого-нибудь вроде него. И если раньше богачам удавалось делать это, то в этот раз их будет ждать сюрприз в виде его соратников, которые разбросаны вокруг в радиусе полумили. Резкий порыв ветра едва не сбросил массивный капюшон с блондинистой головы, но Наруто удалось удержать его. Появилось предчувствие, что все случится совсем скоро, а Наруто привык слушать самого себя, поэтому он напрягся и намеренно почесал затылок, тем самым послав знак готовности городничему Шикаку, который сидел на крыльце дома напротив и смолил одну сигарету за другой. И правда! Не прошло и пяти минут, когда земля под их ногами отчетливо затряслась, что говорило о том, что королевская лошадиная упряжка уже несется по кривым улочкам Брентвуда. Шикаку, внимательно наблюдающий за мальчишкой Узумаки, докурил последнюю сигару и смачно потушил ее о крыльцо рядом с собой. Самое время. Три отменных вороных коня показались на противоположном конце улицы. Роскошно выполненный кэб, рассчитанный всего на пару человек, остановился прямо по центру площади тогда, когда пересохшие губы Наруто досчитали до десяти. Скорость лошадей действительно поражала. Не успел экипаж остановиться, как вдали показались еще три всадника, стремительно приближавшиеся сюда же. "Стража", — догадались абсолютно все в засаде. И они оказались правы. Вскоре трое крепких мужчин с оружием остановились чуть поодаль. Наруто напрягся, понимая, что сейчас должен выложиться по максимуму и с блеском сыграть свою роль. Чтобы сделать это, ему нужно все время молчать. — Эй, ты! — пренебрежительно крикнул кучер, сухопарый мужчина средних лет, обратив свое внимание прямиком на горбатого старика в плаще, которым и прикидывался Наруто. Расстояние между ними не превышало пятнадцати футов. — Старик, скажи, где можно отыскать городничего или кого еще, особо важного? Срочное поручение от его величества Итачи. Наруто остался безмолвен, и кучер, решив, что старик глуховат, спрыгнул с передка королевского экипажа и подошел ближе к нему, с изрядной долей раздражения повторив свой вопрос. Когда он во второй раз не получил на него ответа, его терпение лопнуло, и он уже занес было ногу, чтобы действительно пнуть Наруто, который терпел такое обращение из последних сил, но тут на "сцену" вышел Шикаку. — Эй, кучер! — надменно прикрикнул он, отвлекая внимание от Наруто. Так как мужчина направлялся к повозке с противоположной от Узумаки стороны, получилось так, что королевский слуга развернулся к "старику" спиной, дабы поговорить с пришедшим. — Я здесь городничий. — Просто прекрасно, — пробормотал он, — я уж было думал, что все жители сегодня решили одновременно подохнуть, ха-ха! Нара наблюдал за этим, скептично подняв бровь. — С какой целью вы посетили нас сегодня? — спросил он, и его взгляд на секунду оказался на королевском экипаже, из которого до сих пор никто не вышел. Лошадь одного из сопровождающих, находящаяся совсем рядом, громко и протяжно зафыркала, будто бы почувствовала волны опасности, исходящие от Узумаки. — Ясное дело, с какой, — усмехнулся он. Мужчина подошел вплотную к кэбу, и его рука потянулась к ручке, — имею честь представить вам королевского посланника... Его поплывший взгляд опустился вниз, и он с ужасом смотрел на собственный живот, насквозь проткнутый острой саблей, с которой уже стекали капли багряной крови. Мужчина поднял мутные глаза на Нару, и его исказившееся в усмешке лицо стало последним воспоминанием в его жизни. Наруто одним движением вытащил оружие, и труп кучера мешком упал на землю. По вине ракурса, стражники не могли видеть того, что происходит позади кареты, но звук падения донесся до их ушей. Они среагировали мгновенно, и уже через секунду все трое соскочили со своих лошадей и бросились на крестьян, но на подмогу Наруто и Шикаку уже мчались их люди, которые терпеливо ожидали своего выхода, затаившись в домах рядом. Схватка была неизбежна, но если восставшие были к ней готовы, то королевские прислужники явно не ожидали такой западни, и хоть они смогли оправиться от потрясения за долю секунды, их движения были немного не скоординированы. Высокий шатен, по-видимому, самый проворный из них, добежав до кареты, одним слитым движением запрыгнул на место кучера и взялся за вожжи, пока двое других пошли в атаку на толпу крестьян. К Узумаки и городничему присоединись еще пятеро пусть и не таких искусных воинов, но людей, которые очень хотели победить. — Побудешь лакеем, Наруто? — с долей веселья спросил Шикамару, которому удалось нанести касательное ранение одному из этих двух, явно намекая на то, что если карета стартанет, то тому придется путешествовать на ее запятках, чтобы осуществить желаемое. — А то! — задыхаясь, хмыкнул Узумаки и ощутимо толкнул своего же союзника, Ируку, чтобы освободить себе путь к карете, в случае, если карета тронется вместе с их желанной целью. Благо, что остальные в количестве двоих человек додумались идти в атаку на стражника, который занял место кучера, и двое мужчин принялись наносить удары вилами, которые использовали в качестве оружия, пытаясь достать до него. Тот отбивался от них двумя саблями, ранее припрятанными за поясом, но мужчина понимал, что бессилен против пары практически диких мужиков. Он бросил свое оружие остриями вперед, надеясь попасть хоть в кого-нибудь и снова схватился за вожжи, предприняв попытку к бегству, но тут же тишину улицы, нарушаемую лишь хриплым дыханием дерущихся и ударом саблей и лопат, нарушил пронзительный крик. Кричал мужчина, которому Наруто, зашедший с саблей с другой стороны, умудрился отрубить кисть. Он совершенно невменяемыми глазами смотрел на истекающую кровью руку и пропустил удар лопатой, пришедшейся прямо на его макушку. Он не успел проронить ни звука, как умер, и тело его было безжалостно скинуто с этого места. Через пару секунд раздался вскрик Неджи — противник сумел проткнуть ему бедро, и его свободные штаны бежевого цвета потемнели от расползающейся красной крови, которая начала толчками выходить из раны. Ирука, самый старший из нападающих, бросился к нему, чтобы оттащить в сторону от происходящих рядом опасных событий. Неджи пробормотал слова благодарности и болезненно сморщился, переживая самые неприятные ощущения в своей жизни. Ирука, поняв, что с ним все будет нормально, поспешил на помощь Кибе и Шикамару, которые вдвоем бились с единственным оставшимся в живых стражником. Мужчина был вынослив и ловок, его длинная сабля так и мелькала из стороны в сторону, выдавая в нем опытного бойца. Еще бы один дюйм, и ее острейшая поверхность встретилась бы с макушкой Нары-младшего, который, благо, что успел вовремя уклониться. — Поганые крестьяне! — прохрипел королевский слуга, блокируя и уклоняясь от атак двоих сразу. Ситуацию осложняло еще и то, что Киба, хоть и не был с оружием на "ты", неплохо освоил вилы, поэтому стражнику приходилось так планировать траекторию своих движений, чтобы не наткнуться на острые вилы и суметь отразить удар Шикамару. Мужчина открыл рот, чтобы выкрикнуть еще что-нибудь обидное, но не успел: удар Шикаку, пришедшийся на его затылок, был решающим. Он не и успел и пикнуть, как оказался мертв. Все участники этой импровизированной битвы, оставшись в живых, радостно переглянулись и подмигнули друг другу. Первая цель была выполнена на "ура" — стража устранена, а они сами понесли минимальные потери. Наруто, отойдя немного прочь, подал сигнал остальным, чтобы те пришли и помогли Неджи, рана которого продолжала кровоточить. Они прекрасно управятся и без него. Тут же из своих укрытий выскочили блондинка по имени Ино и ее напарник Чоджи, которые направились к раненому, чтобы унести его подальше и уже там оказать медицинскую помощь. Узумаки вернулся к группе людей, ожидающих его приказа. Улыбки уже сошли с их лиц, первая эйфория после победы спала, когда они поняли, что пока еще не выполнили основную их цель — убить принца Саске. Шикаку и Наруто переглянулись, без слов решая, кто должен открыть карету. Подозрительно или нет, но за все то время, пока длилась битва, оттуда не донеслось ни единого звука, не было замечено и никаких телодвижений внутри. Наместник Саске, что, такой трус, если даже не решился высунуть свой нос, чтобы разведать обстановку? Таким людям точно нет места у власти! "Немой разговор" Узумаки и Нары длился от силы десять секунд, но оба пришли к аналогичному выводу — и быть не может другого кандидата. "Храни меня господь", — смиренно подумал Наруто, сжав покрепче свою верную саблю. Ему нечего бояться, ведь рядом с ним его друзья и соратники, откуда-то сверху его в эту минуту безмолвно поддерживает отец, внутри него живет неизмеримая и непобедимая вера в их победу. Все будет хорошо. Наруто помялся еще секунду, прежде чем переложить саблю в левую руку, которой он управлял так же хорошо как и правой, и открыть дверь кэба. Принц Саске, видимо, решил занять осадное положение, и Узумаки ощутил злорадную радость оттого, что наместнику было страшно встречаться лицом к лицу с ними. — Что там? — нетерпеливо спросил Киба. Остальные напряженно ждали. Наруто, выставив оружие вперед себя, осторожно заглянул в карету, без труда заметив, что она не пуста. На противоположном от входа сидении сидела фигура, закутанная в темный балахон или, можно сказать, плащ, которая никак не отреагировала на это вторжение. Но внезапно он заметил нечто, заставившее его сердце биться раз в десять быстрее. Неожиданно для всех, стоящих рядом, Наруто забрался внутрь королевской кареты, тем самым отрезав себя от всего мира и людей на улице. Взволнованный таким положением вещей Шикаку, как самый взрослый из них, сунулся следом, но узрел только широкую спину Узумаки, который что-то активно делал. — Эй, Наруто, что происходит? — взволнованно спросил он. Вместо ответа Узумаки приглушенно пробормотал просьбу о помощи, и Шикаку тоже забрался внутрь, чтобы подсобить ему. Они вместе вынесли человека, сидящего внутри, наружу и, совершенно не церемонясь, бросили на землю, словно бы это был мешок картошки, а не принц огромного государства. Ирука, который, кажется, стал понимать, что тут происходит, присел на корточки перед человеком, чье лицо закрывали темные волосы. Он осторожно коснулся его лба, легким движением убирая темные пряди, открывая немногочисленной публике обзор на его совершенно белое лицо. — Он мертв, — огласил мужчина. Каждый, кто в тот момент наблюдал за всем происходящим, оторопели от услышанного и наклонились над трупом, чтобы убедиться в истинности этих слов. — Не двигается, не дышит, холодный, — вслух перечислил очевидные факты Киба. — Да, он куда более мертвый, чем моя бабушка. — Что все это значит? — обеспокоенно спросил Наруто, обращаясь непосредственно к семейству Нара, чьи мозги, быть может, нашли какое-то объяснение смерти этого человека. — Неизвестно, — ответил старший из шатенов, однако Шикамару добавил: — Мы не можем быть уверены, тот ли человек приехал к нам. — Да ты посмотри! — принялся убеждать его Киба. — Высокий брюнет, бледный как сметана, дорогие шмотки, цацки, — кивнул он на перстень, надетый на указательный палец трупа. — Это точно Саске. — Что теперь? — спросил Ирука, и каждый воспринял этот вопрос на свой счет. — Надо удостовериться, — в один голос сказали отец с сыном, одобрительно переглянувшись друг с другом. — Свяжемся с королем! — предложил Киба. — Будем действовать, как и хотели. — Только вот неувязочка, — ядовито вставил Шикамару, — принц приехал к нам уже мертвым. — Кстати, а как он умер? — Скорее всего яд - он не оставляет следов, — сказал Ирука. — Ладно, нет смысла думать об этом, мы пойдем в атаку, — твердо сказал Наруто. Все взгляды обратились в его сторону. — Что ты имеешь ввиду? — устало спросил Шикаку, сцепив руки на груди. — Какая к черту разница, кого мы видим перед собой? — в своей громкой и очень убедительной манере произнес вождь восстания. — Принца, не принца, да хоть черта лысого! Лично мне совершенно наплевать, чей это труп, никто из нас не может знать этого наверняка, поэтому нет смысла спорить на этот счет. Мы покажем покойника остальным, чтобы убедить в том, что преимущество на нашей стороне, и отправимся в путь на Лондон! К черту все, я не могу больше ждать! Этот тип, кем бы он не был, прибыл сюда, чтобы обобрать нас до нитки, и мы должны воспротивиться этому! Каждый готов рискнуть, так к чему сомнения?! Несмотря на пламенность, с которой парень произносил это, в его глазах плескалось нечто, похожее на задумчивость или даже неуверенность. Человеку, который не был знаком с Узумаки Наруто хотя бы пару минут, могло показаться именно так, и он мог бы подумать, что Наруто сам не знает, что он городит. Но он знал, он был уверен в своих планах на все тысячу процентов, поэтому если кто из собравшихся и заметил эту секундную слабость, то посчитал это плодом фантазии, воспалившейся после первой пролитой крови. Через пару секунд вся задумчивость, так или иначе угадывающаяся в его взгляде, исчезла, и Узумаки Наруто, которым его и знал мир, громко объявил: — Созывайте всех! Мы выдвигаемся в Лондон, друзья! И никто из них так и не заметил, что помимо жителей Брентвуда, мертвых стражников и кучера, за этой сценой наблюдал еще кое-кто, который, впрочем, едва лишь узрев начавшееся движение на площади, поскакал прочь.

***

Итачи предпочел взять себе чай, хотя, душа, бывшая в ужасном смятении и волнении весь сегодняшний день, не отказалась бы от вина или, хотя бы, сидра. Но то есть душа, тело же молодого человека было решительно против того, чтобы доходиться алкоголем в эту минуту. Стрелка часов уже подбиралась к цифре семь, поэтому на улице уже начало темнеть, и ему пришлось зажигать свечи, чтобы привнести в помещение хотя бы подобие на яркий дневной свет. Черт. Прошло всего несколько часов, совершенно ничтожное время по меркам вселенной, но совершенно огромное по личным ощущениям Итачи, который места себе не находил, с тех пор как Какаши скрылся за дверью его кабинета, чтобы отправить какого-нибудь человека скакать вслед за Саске, который совершил самый опрометчивый поступок в своей жизни! В голове до сих пор не укладывалось, как он мог так поступить, и, если быть честным, король даже думать боялся о том, что сам спровоцировал младшего брата на это. Да, собственноручно довел его до такого состояния, когда весь белый свет перестал быть ему милым, и, откинув все прочее, осталась одна-единственная цель — доказать старшему брату, что он стоит хоть чего-нибудь, чтобы тот, наконец, перестал строить из себя неизвестно кого и признал Саске равным себе. Это было безумием чистой воды, но больше всего походило на правду, и Итачи, скрепя сердцем, ощущал на своих плечах огромную вину, в случае чего, разделаться с которой не представлялось возможным. Если с Саске что-нибудь случится, Итачи никогда не сможет простить себя, потому как прекрасно знает, что он — причина тому. Он совершил ужасную ошибку, выбрал в корне неправильный путь, хотя, с самого начала подозревал, что его притворство, его откровенная ложь по отношению к младшему брату выйдут боком, что однажды его "идеальный план" рухнет, и все то, что он тщательно строил, что скрывал годами, обрушится на него огромной лавиной, и тогда, в ту самую минуту, от личности Итачи останется только лишь память, да и та, откровенно говоря, для Саске — весьма паршивая. Просто заносчивый ублюдок, бездушная скотина, лицемерная сволочь, самовлюбленный ограниченный козел — все эти и множество других эпитетов можно подобрать, чтобы кратко описать весь спектр эмоций, которые Саске может испытывать по отношению к Итачи. Только лишь злоба, гнев, страх, презрение и обида. Возможно, когда они были младше, Саске относился к нему чуточку лучше, и тогда в его эмоциональный диапазон могли войти такие чувства, как уважение, трепет и, подумать только, даже любовь. Чистая, идущая от самого сердца, совершенно искренняя любовь младшего ребенка ко старшему, которую тот самый старший, следуя одному только ему известной тропой, превратил в совершенно лицемерное и гадкое чувство — ненависть... Как много воды утекло с тех пор, когда они были детьми... Итачи, не покривив душой, мог назвать свое детство и отрочество лучшими годами в его жизни. Нет-нет, не потому что у него не было обязанностей и чувство долга перед семьей и страной были чужды ему — все это было уже тогда; просто в тех, давно ушедших в прошлое, событиях, отчетливо прослеживалась любовь — Итачи к Саске, и Саске к Итачи. И спустя столько лет, когда у Итачи уже почти не было Саске, и только давние воспоминания могли напомнить ему о былом, только тогда он понял, что любовь старшего брата к младшему — самое лучшее, что когда-либо было подарено ему небесами. Не зря говорят, что по мере приближения к истине, ты отдаляешься от действительности. Когда та самая истина, вся правда о настоящем отношении Итачи к брату, стала известна ему самому, то Саске уже не оказалось рядом, и он может сейчас пожинать плоды его душевного открытия. Как же много он ему не сказал! Саске ведь не знает, что его плохой старший брат, его величество Итачи, питает к нему самые что ни на есть светлые чувства. И никогда не узнает, если стража окажется некомпетентна, или же горожане Брентвуда сойдут с ума при виде настолько знатного человека, что ими завладеют просто-напросто первобытные инстинкты, которые они не будут подавлять. Итачи сделал глоток совершенно остывшего чая. За этот день он испытал и до сих пор продолжает испытывать настолько много всего, что если в ближайшее время от Саске не поступит никаких вестей, он сойдет с ума, и Англия лишится своего монарха. Может быть, это и к лучшему, но думать о таком плачевном развитии событий не хотелось, хотя, подлые мыслишки так и норовили пробраться и в без того забитую голову. Как любил выражаться королевский конюх, с которым Итачи иногда пересекался: "Сначала убедись — потом реви", и это была по-настоящему мудрая мысль. Какаши был прав, когда говорил, что он не умер. Не мог быть не правым. Поэтому стоило дать себе возможность немного успокоиться и не впадать в крайности. По крайней мере, пока. Его мрачные мысли прервал стук в дверь. Первый раз, когда к нему таким образом постучались пару часов назад, это ничем хорошим не закончилось, поэтому Итачи, впрочем, всей душой надеясь на хорошие известия от Саске, разрешил войти. В комнате оказался мистер Хатаке, который выглядел как нельзя взволнованным. — Срочные новости для вас, ваше величество! — с порога начал он, и внутри монарха снова ожило дурное предчувствие. Какаши присел на то же кресло и набрал в легкие побольше воздуха, чтобы произнести следующие слова. — Гонец, посланный мною вслед за принцем Саске, вернулся пару минут назад! — И с какими же известиями? Что с Саске? — Итачи плохо контролировал себя сейчас, да что сказать, он едва ли понимал, какие слова срываются с его уст. Какаши замолчал. — Хатаке! — воскликнул молодой король, и его лицо исказилось в безумной гримасе. — Скажи мне немедленно! — Жители Брентвуда сегодня подняли восстание... — И что? Что с Саске?! — Никто не вернулся живым. Реальность, так старательно возводимая вокруг него, рухнула в одно мгновение, и Итачи почувствовал, что его сердце пропустило удар в тот миг, когда он услышал эти роковые слова. Выражение чистой боли застыло на его лице, и обычно прямая и ровная спина словно бы надломилась, вынуждая короля откинуться на спинку кресла. Нет, это не могло случиться в действительности! Саске не мог умереть. Умереть мог Какаши, остальные советники, его приятели, вельможи, графиня Сакура, конюх Шисуи, все остальные жители Англии, черт возьми, он сам, но это просто не мог быть именно Саске. Невозможно! Итачи направил все свое существующее и не очень душевное равновесие, чтобы в эту минуту не плюнуть на все, на весь этот бренный мир, и не отправиться вслед за братом. Сейчас ему нужно держать себя в руках, как минимум затем, чтобы наказать виновных в его смерти. Хатаке терпеливо ждал, сочувствующими глазами смотря на короля, пока тот хотя бы немного оправится от этой ужасной новости. Да, это было настоящее горе для него! — Это точная информация? — полузадушенным голосом спросил король. — Да, ваше величество Итачи, — отрешенно кивнул мужчина, — гонец весьма подробно описал местность, карету, и у меня нет оснований не доверять ему. Я сожалею... — Не стоит! — весьма резко оборвал его Итачи. Все эти сожаления — просто пустые слова, которые не смогут вернуть ему брата. Все это глупо, так бессмысленно, что не хочется даже притворяться вежливым, выслушивая все это. Теперь ему совершенно все равно. — Это не все новости на сегодня, — продолжил советник. — Горожане решили не останавливаться на убийстве... наших людей, поэтому сейчас огромная свора из крестьян всего юга направляется в Лондон. — Вот как. — Созывается совет, судьи и министры Лондона в панике... — Я буду там присутствовать, мистер Хатаке. — Вы уверены, что справитесь с этим? — с неподдельным волнением спросил подчиненный. Все-таки он служил этому семейству уже много лет и искренне привязался к Итачи. Ему было бы жаль терять такого короля, как ни крути. — Это может быть довольно опасно, крестьяне в ярости, они не намерены церемониться. Наши люди уже предупреждены, и часть из них отправилась на переговоры, но... — Я понял, — кивнул монарх. — Что может быть страшнее разъяренной толпы, которая хочет дорваться до власти? — задал он риторический вопрос. — Я отправляюсь в Лондон сейчас же. — Король, — возбужденно заговорил Какаши и подался вперед, кажется, желая взять монарха за руку, но тот быстро одернул ее, и Хатаке ничего не оставалось делать, кроме как положить свои руки на стол, будто бы так оно и надо, — поймите, я... не намерен лгать, это очень опасно! Вы абсолютно правы, такими словами описывая толпу простаков, в такие моменты человек порой теряет свою истинную сущность, превращаясь в зверя, и горе тому, кто встанет на пути у толпы, теряющей все человеческое. Они растерзают вас, ваше величество! Вам нужно бежать... — И поступить как последний подлец и трус? — несмотря на великую боль, что раздирала его изнутри, Итачи смог немного укротить ее, и сейчас ее место занял гнев. — Быть королем, Хатаке, это не значит вставать в полдень и носить корону! Это значит, быть одним целым со своим государством и людьми, которые в нем живут! И в случае беды, которая приключилась в стране, все бремя ответственности должен на себе нести человек, который в обычное время имеет честь носить звание короля! — Но, ваше величество... — Слушать ничего не хочу, — оборвал Итачи, рывком поднимаясь со своего места. Довольно. С него хватит! И если Саске принял решение умереть за свою страну, страна имеет полное право убить Итачи. Отправиться в Лондон — считай, соблюсти последнюю волю его младшего брата. Итачи пулей вылетел из кабинета, не заметив, что дверь для него открыл кто-то извне, кто не был Какаши или им самим. На выходе в коридор он столкнулся с Орочимару — королевским аптекарем, мужчиной с длинными черными волосами и рептилоидной внешностью, который непонятно что забыл в его кабинете в такой час. — Ваше величество, — как обычно, в своей змеиной манере, проговорил он, — нужно поговорить. — Нет времени на твои разговоры, Орочимару, — отмахнулся от него монарх, протискиваясь в коридор и поспешными шагами удаляясь прочь. Какаши, который также вышел из кабинета, поравнялся с аптекарем и кинул на него красноречивый взгляд, но черноволосый проигнорировал его и бросился вслед за королем: — Ваше величество, это срочно, — прошипел он, стараясь не отставать от Итачи, который направлялся прямиком к выходу из замка. Итачи, конечно же, решил, что аптекарь и знахарь в одном лице хочет сообщить ему что-то относительно своей лекарственной темы, поэтому не посчитал нужным уделять ему внимание. — Поговорим позже. — Это касается принца Саске. Итачи с грохотом опустил ногу, которую было занес, чтобы сделать следующий широкий шаг. Его спина неестественно напряглась, и он замер, чувствуя на себе взгляд жёлтых глаз этого человека. — Что ты хочешь мне сказать относительно принца Саске? — пробормотал король, так и не соизволив обернуться. — Я всего лишь пришел оповестить вас об истинном положении вещей, — сказал Орочимару, и Итачи мог буквально услышать, насколько тот гордится быть полезным королю, обладая какой-то информацией. — Дело в том, что вы, скорее всего, заблуждаетесь относительно его судьбы, ваше величество. — Что ты имеешь в виду, Орочимару? — Ох, ваше величество, это непростой разговор. Даже и не знаю, как именно мне преподнести вам следующие сведения... — Какие такие сведения? — Итачи начинал терять терпение. Старый змей вздумал играть с ним! — Но могу точно сказать, что, узнав их, вы очевидно передумаете ехать в Лондон, поэтому вам следует переговорить с Какаши, прежде чем я скажу вам. — Хватит юлить! — рявкнул король, разворачиваясь на сто восемьдесят градусов. Орочимару смотрел на него насмешливо, что в другой ситуации бы непременно вывело его из себя, но все менялось, когда речь заходила о его драгоценном братике. — Приказываю тебе сказать то, что знаешь. Орочимару выглядел оскорбленным, но быстро совладал с собой, поэтому сказал: — Не горячитесь, ваше величество, — приторно улыбнулся он, обнажив совершенно желтые зубы. — Я говорил серьезно, вам следует отправить в Лондон мистера Хатаке. Ладно, сейчас именно тот случай, когда Итачи должен сыграть по чужим правилам, нет времени на гонор и выяснение отношений. Король повысил голос, зовя Хатаке, который слушал их буквально за соседним поворотом, и тому не пришлось ничего объяснять, он без лишних слов согласился, и Итачи приказал ему отправляться немедленно. Это было не так уж и плохо, потому что в случае болезни короля или других неприятных обстоятельств, ехать бы пришлось именно Какаши, и король мог вполне на него положиться. Он явно не приведет страну в бедственное положение, а если и да, то любая информация касательно Саске на порядок важнее для него. Когда силуэт советника скрылся за углом, король понял, что его терпение на исходе. — Я тебя внимательно слушаю, — процедил он. Глаза Орочимару блуждали по его лицу, и даже Итачи при желании мог рассмотреть каждую его морщинку — так близко они стояли. — Саске сейчас в замке. Следуйте за мной. Аптекарь, очевидно, внутренне просто потухая над королем, направился в ту же сторону, куда и спешил Итачи ранее. К выходу? Или же нет, просто на нижние этажи, в подвал, ведь именно там располагался его уголок и личная лаборатория. — Что ты сказал? — переспросил Итачи, и хоть его голос звучат больше раздраженно, Орочимару не мог не отметить тот факт, что в нем зазвенела надежда. Орочимару не обернулся, только лишь прибавил шаг, и более младшему брюнету пришлось класть ему руку на плечо, как бы он ни брезговал подобными прикосновениям, чтобы привлечь его внимание и заставить остановиться. — Немедленно объясни мне, что значит "Саске сейчас в замке", — потребовал король, и его тонкая ладонь сжалась сильнее, вызывая тем самым даже болезненные ощущения. — Ваше величество, — прошипел в ответ мужчина, — вам нужно просто идти за мной, и скоро вы сможете увидеть все своими глазами. К чему лишние разговоры? — он считал, по всей видимости, что задал риторический вопрос, но Итачи не стал отвечать ему на это, поняв, что старый змей действительно знает что-то о его младшем брате, и, возможно даже... нет. Не стоит обременять свою душу надеждой, и он не будет верить ему на слово, пока и впрямь не увидит все собственными глазами. Стоило поторопиться. Орочимару был полностью солидарен с последней мыслью короля, поэтому рука того разжалась, и они продолжили путь в подземелья бок о бок. Когда Орочимару только попал на службу в замок, отец Итачи, предыдущий король, очень удивился, узнав, что обычному аптекарю, пусть и очень хорошему, требуется так много места, что даже пришлось освобождать нижние этажи от всякого хлама. Орочимару же на это имел свой аргумент: он не просто аптекарь, знахарь или травник, он врач и ученый, и чтобы заниматься своей работой, ему нужно много пространства. В тот момент спорить никто не стал, и аптекарю-врачу-ученому было выделено так много места, сколько было возможно. И сейчас нынешний король направлялся именно туда, в его обитель, чтобы найти... или не найти там что-то о Саске. Через пару минут интенсивной ходьбы они остановились перед массивной дверью, ключ от которой был у двоих людей в замке — самого Орочимару и королевского ключника. Мужчина наскоро вставил ключ в замочную скважину, и дверь отворилась. Эти помещения были полностью во власти Орочимару, поэтому Итачи молча посторонился и пропустил его вперед. К счастью, долго им идти не пришлось, иначе нервы короля просто бы не выдержали очередного ожидания вперемешку со стрессом, и спустя полминуты, пройдя вглубь по коридору мимо двух комнат, Орочимару замер перед самой обыкновенной дверью. — Ну же, открывай, — нетерпеливо, словно мальчишка, сказал Итачи. В тишине, царящей в помещении, было слышно, как Орочимару усмехнулся, но король не знал причины этого веселья. — Ваше величество, — чопорно начал он, — прежде чем вы окажетесь внутри, хочу сказать вам, что у меня хватит дерзости попросить вас о новом оборудовании в мою лабораторию. Ножки столов совсем стерлись, да и вообще... — Ты ведь далеко не глупец, Орочимару, и понимаешь, в каком состоянии находится королевская казна... и все равно имеешь дерзость просить меня, — сказал Итачи, тем не менее решив про себя, что если змей действительно что-то имел для него, то он наградит его. — Это будет ясно позже, а сейчас немедленно отвори дверь. — Как прикажете, — прошелестел Орочимару и извлек из складок своей одежды маленький ключик, подходящий именно к этому замку, вскоре он отпер дверь, но прежде чем войти внутрь, сбавив громкость, сказал Итачи, что он действовал на благо. Когда мужчины оказались внутри, король зажмурился, отчаянно силясь разглядеть что-то в полутемном помещении. Если недавно он жаловался на отсутствие мягкого дневного света, то сейчас они находились в подземелье, в абсолютной тьме, и только робкий свет лучины едва-едва освещал это небольшое помещение. Итачи удалось установить, что это свечение исходит от простецкого стола, который занимал довольно много места, стоя справа от входа. Сердце кольнула тонкая игла разочарования. — И что ты хотел всем этим сказать? — спросил Итачи, пожевав нижнюю губу. Он делал так редко, оберегая собственную же красоту, но весьма метко — если король начинал кусать губы, можно было смело предполагать, что он либо в ужасе, либо испытывает большой стресс. — Иногда во тьме можно найти то, что не мог отыскать даже при самом ярком свете, — туманно изрек аптекарь, и как только он проговорил эту фразу, Итачи расслышал слабый стон, который совершенно точно не мог принадлежать никому из них двоих. — Саске! — отчаянно выдохнул Итачи и практически вслепую бросился в то место, откуда он услышал этот звук. И действительно, в противоположном конце комнаты была поставлена еще и односпальная кровать, на которой, завернувшись в одеяло по самый подбородок, лежал некто, чье лицо не позволяла разглядеть темнота. Король, наплевав на дорогие одежды, бухнулся на колени перед кроватью и ткнулся лбом в ее твердое основание, изо всех сил сжав собственные руки в кулаки. — Саске-Саске, — зашептал он, и его руки, оторвавшись от собственных шмоток, коснулись тела младшего брата (а то, что это был он, Итачи не сомневался) через плотный слой одеяла. Итачи пришлось напрячь все свое зрение, чтобы узреть, что глаза брата прикрыты, и цвет лица, может быть, бледнее обычного, но в целом он не выглядел больным или мертвым, и как бы Итачи не радовался этому факту, он просто не мог не потребовать объяснений. Прежде чем обратиться непосредственно к Орочимару, мужчина со всей осторожностью коснулся лба принца, чтобы проверить наличие повышенной температуры, и, убедившись, что она отсутствует, приспустил только мешающее сейчас одеяло до уровня живота, высвобождая влажные от пота руки Саске, кладя их поверх. Ладонь Итачи сама нашла расслабленную ладошку младшего, теплую и немного влажную, и старший осторожно, словно бы он обращался с хрупким цветком, заключил ее в объятия своей. Итачи не мог не отметить тот факт, что Саске находился в одной ночной рубашке на голое тело, и если Орочимару не сможет объяснить ему это, его ждет разнос. Орочимару, безусловно, заметил, как переменилась поза Итачи, но не стал никак это комментировать, вместо этого он решил приступить к объяснению, которое было необходимо. — Как? — только и смог выговорить Итачи, чьи глаза не хотели и на секунду отрываться от лица братишки. Он услышал, что Орочимару подошел ближе. — Какаши солгал мне? — Все гениальное очень просто, ваше величество. Я имею свои источники, поэтому назревающее восстание, хоть и поздно, но дошло до моих ушей, но я всего лишь врач, поэтому никак не мог быть полезен вам и решил оставить это при себе. "Старый змей", — подумал Итачи. А мужчина продолжал: — Я до последнего не хотел быть замешанным в этом, но когда, совершая обеденную прогулку поблизости, я увидел вашего уважаемого брата, который спешил сесть в карету и куда-то отчалить, в одиночку, без вас, меня посетила пристойная мысль о том, куда и зачем он мог направляться. Его высочество Саске не был настроен на то, чтобы вести беседы со мной, что еще раз подтвердило мою теорию. Вы, ваше величество, конечно же, знаете, что обычно принц Саске не упустит возможности поговорить со старым ученым... "Ага, конечно, — снова подумал Итачи, — да Саске тебя терпеть не может." — Так вот, каюсь, что я воспользовался запрещенным приемом, — прошипел Орочимару, и Итачи, услышав это, напрягся, опасаясь за здоровье брата после всяких "приемчиков" от Орочимару, — и ввел вашему брату снотворное. Признаюсь, это было сложно, так как принц Саске не горел желанием отправиться в мир сновидений, да и охрана не бездействовала в такой момент, но я сказал, что выполняю ваше поручение и успешно справился. А потом дело осталось за малым — доставить спящее высочество в мои покои и произвести подмену. — Ты действительно сделал это? — Итачи облизал пересохшие губы. — Так вот откуда труп. — Верно, ваше величество. — Кто был тот парнишка, и почему крестьяне так опрометчиво приняли его за Саске? — Вы, должно быть, не знаете, что в вашем подчинении был сирота по имени Сай. Обычно он занимался делами в саду, но иногда помогал мне убирать в лаборатории. Я не мог не отметить его удивительное внешнее сходство с его высочеством Саске. Лицо, фигура, походка — они были практически идентичны, — заслышав в голосе рассказчика нечто мечтательное, Итачи скривился. — Мне не составило никакого труда разыскать его, втиснуть в одежду принца Саске и усадить вместо него. Напоив перед этим медленно действующим ядом, чтобы парнишка умер быстро и безболезненно. — Так спокойно говоришь об этом... он был у тебя в подчинении, не жаль тебе лишаться помощника? Ты так хладнокровно убил его, — произнес Итачи, и в тот момент в его голове вилась назойливая мысль о том, что Орочимару раздевал его брата. Пускай даже в самых невинных целях. Это причиняло королю настоящий дискомфорт, и хоть он был бесконечно благодарен врачу за спасение жизни Саске, он точно не хотел, чтобы его брат еще раз оказался в руках того. — Я помог ему, облегчив его смерть, — просто ответил Орочимару. — Они бы не пожалели мальчишку, а так он приехал к ним уже готовенький. Не надо наговаривать на меня, ваше величество, я не садист, просто умею... иногда быть жестоким. Стон повторился, и оба замолчали, смотря на Саске. Орочимару тоже подошел к кровати и занял место у изголовья. Его руки, провожаемые неодобрительным взглядом короля, потянулись к Саске и коснулись его лица. Орочимару профессиональным движением поднял его веко, и Итачи мог поклясться, что тот обладал способностью видеть в темноте, иначе как... — Он скоро придет в себя, — сказал мужчина после этого импровизированного осмотра. — Это ведь сон после снотворного? Не долго ли он длится? — Долго, — нехотя согласился Орочимару, — видимо, я ввел больше, чем нужно. Не волнуйтесь, ваше величество, с ним все будет в порядке. Итачи помолчал, после чего Саске начал возиться, видимо, уже готовый вот-вот пробудиться. — Оставь нас, Орочимару. Это приказ. — И не думал воспротивиться, — прошелестел мужчина и направился к выходу. Когда Итачи услышал, что он, так и не выйдя, остановился, то обернулся и бросил на него недоумевающий взгляд. — Если вам вдруг понадобится нечто... смягчающее или, можно сказать, облегчающее ваши действия, вы можете найти это в ящике стола, — мягко сказал Орочимару и, не став дожидаться ответа Итачи, растворился во тьме коридора. — Что за черт? — в пустоту произнес король, но тут же все внимание привлек братишка, из полуоткрытых уст которого сорвался еще один вполне себе слышимый вздох. — Саске, ты меня слышишь? — ласково спросил старший брат и провел по взмокшим волосам Саске, осторожно убирая передние спутанные пряди от лица, открывая своему обозрению чуть нахмуренный юношеский лоб. — И-Итачи? — пробормотал принц, открывая мутные ото сна глаза. — Да, Саске, — все так же ласково ответил он, поражая этим едва проснувшегося парнишку. Заслышав такую непривычную нежность в голосе старшего брата, младший окончательно пробудился, и все, что он видел перед собой в этой полутьме — лицо Итачи напротив. — Что произошло? Красивое лицо старшего исказилось на мгновение, но он быстро взял себя в руки и ответил: — Ты едва не погиб. Саске шумно сглотнул и отвел взгляд, пытаясь разглядеть обстановку комнаты, в которой они находились. — Орочимару? — вяло спросил он. — Он самый, — подтвердил монарх. — Сейчас мы находимся в его комнатах. Все еще не поднимая глаз, Саске задал следующий вопрос: — Понятно. Но... почему ты со мной? — А почему не должен быть здесь? Я твой старший брат. — А еще ты король, и Орочимару успел сказать мне... восстание, мятеж, я толком не понял, как отключился. Ты здесь, — как будто все еще не веря в происходящее, сказал Саске слабым голосом. Наконец, его глаза встретились с глазами Итачи, и оба замерли, понимая, как много им нужно сказать друг другу. Первым, на правах старшего, решил освободить свою совесть и душу Итачи: — Понимаешь ли, Саске... я никогда не говорил тебе этого, поэтому ты можешь усомниться в моих словах, но спешу заверить, что они совершенно истинны, и я не преследую цели обмануть тебя. Только не в минуту, когда едва не потерял. Быть королем — безусловно, очень важно, и эта фраза впрямь имеет тысячу и один смыслов, один важнее другого, но старшим братом я стал куда раньше, чем взошел на престол. Саске смотрел на него недоверчиво и растеряно, поэтому Итачи понял, что должен продолжить: — Я раньше убеждал тебя в обратном, лицемерил и прибегал к обману, но я обещаю тебе, что оставлю эти дурные привычки в прошлом. Ты пока не знаешь всей картины, это совершенно неважно, просто сегодня я, наконец, понял, что для меня приоритет номер один. Твоя жизнь, Саске. И теперь я буду делать все, чтобы улучшить ее, а не наоборот. Младший молчал, наверное, с минуту, и Итачи уже испугался, что он не ответит. Колени затекли от долгого стояния на грубом полу подземелья, откуда отчетливо поддувало, но ему было абсолютно наплевать на эти мелочи. Он не солгал Саске — он, на самом деле, переосмыслил очень многое, и сейчас его целью было убедить брата в этом. Саске сел в кровати, позволив одеялу упасть еще ниже и, наконец, осмотрелся. Его глаза расширились, когда он увидел, в какой именно позе стоит Итачи и каким взглядом смотрит на него. Принц облизал мгновенно пересохшие губы, и что-то внутри короля дрогнуло от этого незамысловатого жеста. — Ты сейчас серьезно? — осторожно спросил он. — Абсолютно. — И это не издевка, не шутка, не обманка, что-нибудь еще, чтобы задеть меня? — Нет, Саске. Я говорю тебе то, что на самом деле думаю. — Но ты не можешь так думать! — воскликнул Саске. — Нет, не надо убеждать меня в том, что никогда не случится! — Я не пытаюсь убедить тебя в не-истине, брат. — А что есть истина, Итачи? — невесело хмыкнул младший. — Я столько лет гонялся за тобой, пока ты отмахивался от меня, как от назойливой мухи, лгал, унижал, а сейчас хочешь, чтобы я поверил тебе? — Да, — твердо ответил Итачи. Саске опешил. — И как можно быть таким... — пробормотал он, — таким Итачи. Ты ведь лжешь мне в лицо. — И с чего бы мне лгать тебе о таком? В чем смысл? — Я не знаю, в чем, — закатил глаза Саске, — и никогда не знал. В отличии от тебя, мне никогда не удавалось понимать мотивы твоих поступков, ты всегда делал нечто такое, что безумно раздражало — да, но и удивляло меня. — Мне горько слышать от тебя, каким именно ублюдком я был, — прикрыл глаза Итачи, чтобы хоть как-то совладать с накатившими чувствами. — И к сожалению, мне нечего сказать в свое оправдание. Я мог бы попытаться убедить тебя в том, что все это было ради тебя, да вот только ты не поверишь. Я теперь сам, если честно, плохо понимаю, почему я решил делать так и никак по-другому. Это сложно объяснить, и у меня не хватит красноречия, чтобы... это мелочи. — Ты называешь это мелочами? — огрызнулся Саске, по которому было видно, что слова старшего брата тронули его, но он из последних сил старался удержать на себе маску а-ля "я злой и страшный, и ни капельки не верю тебе". — Что тогда не-мелочи в твоем понимании? Итачи впервые за этот день, вечер, да за долгие годы ненависти и обмана, смог позволить себе совершенно обычную искреннюю улыбку. Саске оторопел, впервые за много лет наблюдая на тонких губах брата то самое, что желал видеть каждый раз, обращаясь к Итачи. Отчего-то вдруг накатило такое счастье, что Итачи захотелось пуститься в пляс или даже спеть что-нибудь нецензурное, и он бы непременно сделал это, если бы сейчас перед ним не сидел тот, кто был его мечтой все это время. Так рядом, но одновременно так далеко. И в эту самую секунду у него появился шанс сократить расстояние между ними, и он не собирался упускать его. — Саске, — с придыханием, как умел только он, произнес Итачи, поднимаясь с колен с желанием присесть на край кровати. Саске молча подвинулся, уступая ему место, никаким образом не оказывая сопротивления, — весь этот мир кажется мне мелочным и пустым. Даже мои собственные поступки, даже по отношению к тебе, уж прости. Единственное, что по-настоящему важно для меня — чувства, которые я испытываю к тебе, и то, какую реакцию получаю в ответ на них. Можешь толковать мои слова совершенно обыденно, а можешь и увидеть в них нечто такое — в любом случае, ты окажешься абсолютно прав. — Как я могу толковать твои слова хоть как-нибудь, если ты совершенно меня запутал?! — Маленький глупый брат, — сказал Итачи, но, завидев, как недобро блеснули глаза Саске в ответ на это, поспешил добавить, — как ты мог запутаться в таком элементарном признании? — При-признании? — едва не заикаясь, переспросил Саске. Вся спесь и показательное раздражение, наконец, сгинули, выставив Итачи на обозрение настоящего Саске. "Давай, скажи ему, — очень вовремя проснулся и внутренний голос, не пожелав оставаться в стороне от такого важного события в жизни хозяина, — прямым текстом. Хватит уже недомолвок." В горле резко пересохло, и слова, такие простые и важные, застряли где-то внутри. — Что ты хочешь этим сказать? — продолжал напирать младший. Его большие ониксовые глаза смотрели на брата с растерянностью, но из-за мрака комнаты Итачи не сумел разглядеть внутри них нечто, что говорило громче всяких слов. — Я люблю тебя, маленький брат. Всегда любил и буду любить. Хотелось бы добавить "пока смерть не разлучит нас", но чтобы осознанно сказать такое, мне нужно услышать твой ответ. Закусывает губу. Быстрый взгляд из-под ресниц, таящий в себе множество оттенков одного единственного чувства. Плотину, сдерживаемую так давно, прорвало, и сейчас ничто не станет ему помехой. Итачи оторопел, почувствовав на своих плотно сжатых, искусанных губах самый нежный и робкий из всех поцелуев, что ему довелось испытывать. Глаза закрылись сами собой, а вот губы, тоже немало удивившиеся такому раскладу, отказались двигаться и просто застыли в одном положении, не пуская язычок Саске внутрь. Младший отстранился и, повинуясь одному только ему известному желанию, вытер губы рукавом рубашки. — Я неправильно тебя понял? — с ноткой истерики спросил он, тем не менее, отдалившись от лица брата не больше, чем на два дюйма. Не открывая глаз, Итачи на ощупь нашел плечи младшего и что есть силы дернул на себя, откидывая того на свои колени, спустя мгновение запирая его в крепких объятиях. Его холодный нос ткнулся в теплую шею братишки, и старший почувствовал, что он вздрогнул от этого прикосновения. Саске не предпринял никакой попытки освободиться или изменить свое положение, и Итачи понял, что отныне он будет нежить младшенького в своих объятиях постоянно. — Правильно, — выдохнул Итачи Саске в шею. Несмотря на то, что он знатно продрог, дыхание его было горячим и обожгло шею младшего своим жаром. — Ты все понял именно так, братишка, — прошептал Итачи, испытывая просто непреодолимое желание обласкать и зацеловать каждый дюйм желанного так давно тела, перекрыть его энергетику своей, залезть ему под кожу и просто поглотить особенно понравившиеся места, но он боялся напугать младшего своим напором. Относительно себя он понял все уже давно, а вот что касается Саске — неизвестно. Саске расслабленно вздохнул, намеренно подаваясь вперед, как будто бы отдаляясь от Итачи, а на самом же деле давая ему больше простора для действий, открывая его вниманию нежную шейку, в которую так и хотелось вгрызться зубами. Кусаться Итачи не стал, а вот целовать молочно-белую кожу — да, и много. Итачи удовлетворенно хмыкнул, когда ему своими поцелуями удалось добиться томного вздоха, вылетевшего из груди Саске. Тот, очевидно, смутился подобному откровенному проявлению чувств, потому что тело в объятиях Итачи заметно напряглось, но старший поспешил развеять опасения Саске, параллельно с этим снова возвращаясь к своим незамысловатым ласкам: — Не стесняйся, — тихо сказал он прямо в аккуратное ушко, после чего продолжил обсыпать шею быстрыми, но влажными поцелуями, — я хочу слышать, что тебе хорошо. Саске снова поднапрягся, но стоило Итачи легонько прикусить чувствительно местечко на его шее, от смущения не осталось и следа, и тот выпустил блаженный вздох, но еще не стон. Итачи поставил перед собой цель — заставить Саске стонать от его прикосновений, и он не собирался отступаться от задуманного и проигрывать сам себе. Король удовлетворенно улыбнулся, когда заметил, что тело Саске начало трепетать и ожидаемо связал это с укусом, который нанес ему чуть ранее. А что, если..? — Ах! — в голос вскрикнул Саске, когда Итачи укусил его чуть ниже и гораздо сильнее. Следы его любви на этой коже смотрелись просто восхитительно, и рот короля наполнился слюной, которую он не успевал сглатывать, поэтому прозрачные капельки размазались по его губам и потекли по подбородку. Король продолжил насиловать шею Саске, в то время как его левая рука, будто бы случайно, прикоснулась к его боку через ткань ночнушки. — Агрх, Итачи! — восхитительно простонал Саске, вцепившись обеими руками в сильное предплечье, удерживающее его. — Саске, — горячо выдохнул Итачи, и младший, находясь в таком щекотливом положении, прекрасно чувствовал, насколько его брату приятно все происходящее здесь. — Могу я? — спросил он, подавшись бедрами вверх, и Саске невольно покраснел, когда стояк брата, чувствующийся и через слои одежды, прижался к нему. Сам же король едва сдерживал себя, ведь все, что ему теперь хотелось — содрать с младшего брата одежду и оттрахать так, чтобы тот не смог потом встать с постели. Но Итачи, благородная душа, все еще пытался отодвинуть эти порочные мысли на второй план, ведь сначала — удовольствие Саске, а если тот будет против, то Итачи не будет настаивать. Наверное. — Можешь что? — спросил Саске, впрочем, прекрасно зная, что его брат имел ввиду. Он тоже не был лишен игривости, поэтому вскоре Итачи почувствовал, как по его напряженному члену весьма ощутимо проехался зад Саске. Он что, провоцирует его? — Решил поиграть, маленький шкодливый брат? — торопливо прошептал Итачи, даря ему поцелуй в висок, в то время как обе его руки принялись гладить бока младшего брата, изредка заходя вперед и легонько поглаживая втянувшийся от напряжения живот или грудь. Саске снова простонал, когда правая рука Итачи нашла и совершенно специально оттянула его сосок. Такая стимуляция была хоть и болезненна, но весьма приятна, поэтому Саске наградил слух Итачи еще несколькими стонами, пока тот не прекратил эту сладкую пытку, и руки не исчезли с его тела. — В чем дело? — Саске обернулся через плечо, чтобы встретиться с темными глазами старшего брата. В комнате было все еще темно, но почему-то он прекрасно видел, что глаза Итачи горят чистой страстью. — Ты не ответил на вопрос, — как можно более спокойно сказал Итачи, хотя, у самого уже от нахлынувшего возбуждения сперло дыхание, а сердцебиение увеличилось раза в три. — Да, старший брат, ты можешь трахнуть меня, если хочешь, — Саске намеренно повел плечом, и рукав ночной рубашки немного спал, открывая взгляду брата еще кусочек этого непревзойденного тела. Как же грязно это звучало. Настолько, что Итачи сам удивился, когда понял, как сильно его распалили эти словечки из уст младшего брата. Господи боже, он мечтал об этом столько лет, а сейчас мнется словно мальчишка, когда желанное тело само предлагает тебе взять его. Итачи глухо зарычал, скидывая брата со своих колен. Оказавшись босиком на голом полу, Саске зашипел, но возмутиться ему не дали, потому что через секунду мир перевернулся, и он оказался лежащим на кровати, придавленный телом старшего брата. Они снова поцеловались, и оба брата могли поклясться, что не испытывали ничего лучше, чем этот поцелуй — одновременно нежный, но такой страстный и распаляющий и без того горящие в сладострастии тела. Саске попытался перехватить инициативу на себя, обняв брата за плечи и всунув свой язык в его рот, но долго хозяйничать ему не дали — насладившись неумелой, но пылкой лаской младшего брата, Итачи удовлетворенно улыбнулся в поцелуй и скинул руки Саске с себя, заведя их за голову и без особого труда удерживая их одной рукой. Они продолжали целоваться до тех пор, пока возбуждение обоих не напомнило о себе, и они притерлись друг к другу пахом, прерывая ласки своих губ и языков. Оба тяжело дышали, но также понимали, что это только начало, и впереди их ждет нечто куда более увлекательное и утомительное. — Ах, — выдохнул Саске, когда Итачи намеренно потерся пахом о его изнывающий от желания пах. Они все еще были одеты, но и такие фрикции приносили обоим небывалое удовольствие. — Старший брат... — Да, Саске? — тяжело дыша, ответил Итачи. — Хочу тебя. Сейчас! — потребовал младший, потянувшись к застежкам его одежды, и он не мог сопротивляться этому. Их губы снова потянулись друг к другу, но раздеваться, целуясь при этом, было проблематично, поэтому после нескольких тщетных попыток стянуть с себя мешающие шмотки, они разъединились, наскоро занявшись своей одеждой. Скоро они остались полностью обнаженными, только лишь Итачи оставил на себе подштанники, чтобы не спугнуть Саске видом своего возбужденного достоинства. Итачи не сомневался, что Саске был с мужчиной впервые, поэтому ему следовало быть предельно осторожным и внимательным. Итачи подарил последний поцелуй влажным и откровенно припухшим губам младшего брата, после чего двинулся дальше, выцеловывая себе кривую дорожку вниз. Саске снова простонал вслух, когда Итачи накрыл еще влажными губами его левый сосок, в то время как его руки, казалось, были совершенно везде. Грудь, плечи, местечко возле тазобедренной косточки, внутренняя сторона бедра — Итачи умудрялся всего несколькими почти невинными прикосновениями сводить Саске с ума и вынуждать молить о большем. Влажное тепло, словно вакуум окутывающее его сосок, доставляло удовольствие, почти на грани щекотки, но Саске нравилось, да так, что он не знал, как потом не умереть от стыда перед братом за свое развратное поведение — он все-таки перестал смущаться и сейчас откровенно стонал, подаваясь под прикосновения старшего. Итачи подарил последний поцелуй напрягшемуся холмику, после чего, лукаво улыбнувшись, принялся за второй сосок. Саске в бессилии откинул голову назад, снова обнажив уже напрочь искусанную шею, вынуждая старшего брата обратить внимание и на нее. Правая рука Итачи, до этого ласкавшая его ляжку, вернулась к шее, и Итачи, обхватив первую жертву его зубов, слегка сжал ее. Раздался стон на грани крика. — Саске? — испуганно вскрикнул Итачи, отрываясь от нежных ласк на его груди. Младший брат тяжело дышал и часто-часто сглатывал, отчего его кадык ходил ходуном. — Что такое? Он пробормотал что-то невнятное, и Итачи пришлось переспросить его: — Твою же, Итачи, сделай так еще! "Моя рука", — догадался он, после чего его правая конечность вновь заняла место на шее брата. Саске удовлетворенно вздохнул, и глаза его закатились в удовольствии, когда Итачи еще не оказывал давление, но слегка ужесточил хватку. После того, как Саске издал еще один совершенно восхитительный стон, Итачи понял, что у него нет сил просто давать брату то, что он хочет. Ему хотелось еще и брать, к тому же член Саске, просто истекающий природной смазкой, явно давал понять, что братишка желает его не меньше, и им пора переходить к главному блюду. Итачи успокаивающее улыбнулся ему, убирая руку с горла Саске, чтобы, не дай бог, не забыться и случайно не навредить ему. Саске протестующе замычал, но Итачи не обратил на это внимания, так как сейчас его интересовало кое-что другое, а именно — сочащийся член младшего брата, который, пускай, и не поражал своими размерами, притягивал его взгляд снова и снова. Саске, конечно, не мог не заметить, с каким вожделением старший брат пялится на его член, поэтому сделал поступательное движение бедрами, явственно намекая брату, какую именно ласку он хочет получить от него. Когда Итачи, устроившись между разведенных ног Саске, обхватил его стояк рукой, он добился от этого ангела долгий протяжный стон, отозвавшийся прямиком в его собственном члене. Но, вопреки ожиданиям принца, рука не принесла ему долгожданного облегчения, и он требовательно заныл, вынуждая Итачи двигаться, а не просто смотреть. — Ну, Итачи, — прохныкал он, пытаясь двинуться самостоятельно, однако Итачи предусмотрел это, поэтому сильная рука удержала его лихорадочно движущиеся бедра. — Попроси меня, — хрипло ответил он, и в качестве доказательства, что он действительно сделает это, легко царапнул сверхчувствительную головку большим пальцем. — Ахх! — подобное действие просто не могло пройти мимо, и младший брат в очередной раз подарил старшему протяжный, пропитанный чистейшей похотью стон. — Проси, — рука снова перестала двигаться, и это было практически издевательством. — Итачи, братик, пожалуйста, я прошу! И только после этого, когда эго Итачи удовлетворенно замурлыкало и успокоилось, его рука на члене пришла в движение. Было занятно наблюдать за Саске, растворившемся в чистом блаженстве, и Итачи мог бы ласкать его целую вечность, если бы собственное возбуждение уже не начинало приносить боль. Старший в последний раз пропустил напряженный ствол через сжатый кулак, ласкающим движением пробежался по уздечке, после чего рука ушла. Саске, успевший в блаженстве закрыть глаза, распахнул их, и в них засверкало понимании, когда он увидел, что Итачи, наконец, решил полностью раздеться. Король зря думал, что Саске испугается его размеров, все вышло в точности до наоборот — юноша, увидев, насколько старший брат любит его, завелся еще сильнее, и его совершенно не смущал тот факт, что его собственный член значительно уступал в размерах члену Итачи. Перехватив жадный взгляд младшего, направленный на его изнывающую промежность, Итачи отметил, что в будущем их с Саске ждет множество увлекательных практик, но все потом-потом, когда дурманящее возбуждение и эйфория от первого раза немного отступят... тогда они обязательно поиграют, но сейчас Итачи хотелось другого — почувствовать тугой жар его младшего брата, хотя, желание уже, наконец-то, заняться полноценным сексом было совершенно обоюдным. У них не было ничего, чтобы хоть как-то облегчить и смягчить боль от первого проникновения, и Итачи почувствовал досаду, опасаясь, что не сможет доставить младшему такое удовольствие, какое хотелось бы. Неожиданно в голове всплыли воспоминания двадцатиминутной давности, и пусть это было бредово, но Итачи понял, что должен проверить. Саске с предвкушением смотрел на старшего брата, который сидел между его широко разведенных ног, и елозил задом о простынь, каждую секунду бросая на брюнета нетерпеливые взгляды. Тот, к его большому удивлению, ненадолго ушел в свои мысли, после чего вообще поднялся с кровати и направился к столу. — Брат? — недоуменно спросил Саске, когда старший, наплевав на холод, идущий по ногам, босиком проследовал к столу. Ящик, значит. Так как в таком нехитром предмете мебели был всего один единственный ящик, он быстро выдвинул его, с некоторым смущением обнаруживая искомый предмет. Когда Итачи вернулся на кровать, Саске заметил в его руках небольшую колбу, плотно прикрытую крышкой. — Что это? — спросил он. — Подарок от Орочимару, — ответил Итачи и зубами открыл крышку. Дразнящий аромат ванили и сандалового дерева разлился по комнате, и оба братья невольно почувствовали нечто вроде благодарности по отношению к старому змею. Вязкая жидкость, похожая по своей консистенции на загустевшее масло, прекрасно подходила для тех целей, в которых братья собрались использовать ее. Саске зажмурился и сжался, когда почувствовал, что смазка потекла по самым сокровенным местам, но сумел перебороть это, когда Итачи почти невесомо погладил его член, пытаясь успокоить. Его пальцы принялись выводить там круги, что в этой ситуации было совершенно лишним. — Давай уже, — голос Саске звучал более хрипло чем обычно из-за несдержанных стонов, но эта хрипотца еще больше распалила старшего, и он понял, что Саске тоже не приемлет медлительности. Первый палец вошел без всякого сопротивления, и когда Саске, пряча глаза, тихонько попросил его добавить второй, отчаянно виляя задницей, в душу Итачи закрались сомнения, и пальцы, объятые нежными сокращающимися стеночками, застыли внутри. — У тебя уже кто-то был? — старший брюнет надеялся, что его голос не звучал так зло, как мог бы. Если Саске сейчас скажет "да", то он непременно сорвется и трахнет братца так сильно, чтобы и думать забыл о том, чтобы спать с кем-то кроме него. Если ответ окажется отрицательным, то Итачи, в принципе, сделает тоже самое, разве что, говоря при этом разные милые глупости. — Нет, — Итачи почувствовал, как ему полегчало, и, услышав это, он решил возобновить движения пальцев внутри, вынуждая Саске задыхаться и молить о большем. — В чем же дело? — спросил он, толкаясь особенно сильно, разводя пальцы внутри на манер ножниц. — Я... пробовал делать это, ох, сам, и это было... ах! было не один раз, поэтому, ммм, ты можешь, — Саске то и дело прерывался на стоны, но общая мысль была ясна. А его маленький братик не так невинен, как ему казалось. Просто очаровательно. Саске, скулящий и задыхающийся от наслаждения, лежащий под ним, выглядел просто прекрасно, и Итачи ни капли не сомневался, что они повторят это столько раз, сколько позволит репродуктивная система. Все! Больно, это уже не игра, и закончить, даже не начав, тоже не радость. Итачи, резче чем, надо вытащил липкие от смазки пальцы, добившись от Саске полузадушенного стона, явно говорящего о нетерпении. Когда Итачи, преодолевая сопротивление мышц, вошел, мир перевернулся. Все, что было до этого момента, в одну секунду поблекло и стало совершенно неважным, потому что под ним, на кровати, с его членом в заднице, лежал Саске, и старший понял, что быть с младшим братом, удовлетворяя их общую похоть, заботясь о нем, выполняя его желания — самое лучшее, что могло с ним случиться. Он сделал первый слабый толчок, после чего добился поощрительного стона и увеличил темп, буквально втрахивая восторженного Саске в матрас. Их стоны еще долго разносились по коридорам подземелья, волнуя красочное воображение Орочимару, дожидающегося окончания их страсти в соседней комнате.

***

Наруто молчал, не в силах произнести ни звука, когда впервые за эти два дня ему велели говорить. В горло словно влили расплавленный свинец, который мало того, что страшно обжег его, так еще и заполонил собою все внутри, вынуждая любые слова умирать, так и не родившись. Первое июня. Вот и началось лето, которое он ждал так сильно. А может, случится так, что оно и не кончится больше никогда? — История повторится, — едва шевеля разбитыми губами, произнес Шикамару, стоящий рядом с ним. — Если не мы, то наши дети сделают это. У Наруто не было детей — он знал это наверняка. И у Шикамару тоже, вроде бы, не было, хотя, Наруто помнил его хорошенькую женушку по имени Темари. Некому было продолжать их дело, и их история так и останется не рассказанной. — Глупости говоришь, — ответил ему голос, тоже смутно ему знакомый. — Потомки вырастут не такими, как мы, и им не хватит дурости, чтобы пойти на такое. — Возможно, — слабым голосом согласился Нара. — А ты, что думаешь, Наруто? Узумаки хмыкнул. Ему очень хотелось открыть глаза сейчас, чтобы осмотреться вокруг, увидеть лица их товарищей, но он не мог этого сделать, так как был избит до такой степени, что его опухшие синие веки не могли подняться. — Я... — прохрипел он, совладав с собственным голосом, — думаю, что погода сегодня хорошая. — Славная погодка, — согласился третий, — самое то, чтобы умереть. Последним воспоминанием Наруто стал пронзительный женский крик, после него последовала ужасная боль в районе шеи, а потом наступила темнота.

Напрасно!.. Не скроете глиной И серым, сыпучим песком Борьбы их свободной, орлиной И бледные трупы с кровавым пятном.*