Цвет ее глаз

            В безумии и грязи этой земной сценки…       Этот коридор казался довольно тесным, сжатым, со спертым воздухом, который попадал прямо во внутрь и разжигал легкие, как будто чьи-то холодные и сильные руки сжимали их, а вместе с тем и твои собственные ребра, так, чтобы ты точно не смогла дышать, видя его тень возле своих обнаженных ног.       Она медленно, но так чертовски верно, мягко скользит босыми ногами, продрогшими от северного ветра, который просачивался сквозь толстые кирпичные стены, прямиком в свой собственный рай.       А руки до того так сильно сжаты, что даже поднять волшебную палочку и наколдовать себе хотя бы чуточку света в этой кромешной тьме становиться просто чем-то нереальным и тягостным.             Их губы сплетаются в одном резком и небрежной поцелуи, когда совершенно нет дела, до какой степени они оба замерзли здесь и если даже их кто то заметит, нет совершенно ни одной малейшей проскользнувшей мысли о том, какие последствия влекут за этим всем, потому что ими сейчас руководствуется нечто большее и сильнее, чем они сами. Чем их здравый рассудок и ум. Чем их любовь?. Его руки однако, такие сильные, но сейчас очень нежные скользят по ее осиной талии, пояснице, небрежным движением куда-то выше он задирает без того короткую ночную шелковую рубашку.       Только ей все мало. Она как открытый язык пламени извивается, откликается всем телом на любое движение и жест с его стороны.             Только после него я чувствую себя человеком,       Картины как то невежливо окликают двух волшебников, но от этого разряд тока между ними только усиливается. Малфой настолько сильно вдавливает ее хрупкое тело в стену, что один острый и до сели неизведанный объект впивается в ее ребро и нервно щекочет ее болевой порок. Это никому не мешает, потому что они оба уже выдохлись и кислорода здесь совершенно не осталось, нечем дышать и нечего больше сказать друг другу. А надо ли что-то говорить? В этой страшной темноте их глаза пересеклись и ненужно больше ничего. Эта связь превращала обоих в нечто неживое и несуществующее, уничтожала изнутри. Не остановиться — умереть. Остановиться — умереть…       Он грубо обхватывает ее бедра и поднимает наверх, а ее ножки лишь успевают обхватить его талию и руками сильные плечи, упираясь позвоночником куда-то в стену, что все еще продолжала уныло давить и причинять физическую боль. Но она быстро сменилась таким же резким и громким всхлипом от слез, а затем поменялась на грубый и сухой вздох.             Как будто все краски этого мира сейчас слились воедино или они сами стали единым целым. Кто мог знать? Даже если она сама не чувствовала ничего ранее лучше, то он подавно был где-то в нирване, получая собственное удовольствие от ее слез, стонов и криков.             Только тогда я по-настоящему чист.       Им казалось, точнее сказать, они оба были уверены, что совершают огромный грех в совокуплении друг другом, но их души звучащие в унисон точно были чисты. Чисты и безгрешны в своей собственной любви.       Толчки, толчки, стоны, слезы, крики, толчки и еще немного боли и удовольствия в одном флаконе. — Больше…я хочу чувствовать себя счастливее еще больше, Драко.      Рядом с тобой.-сорвалось с мокрых и уставших, нежных губ гурии, когда он ставил ее обратно на пол, уткнувшись лицом в ее взбудораженную ключицу.       Но в ответ она услышала лишь протяженное молчание. Лишь пустоту, что одолела ее грудь и проделала в ней огромную расщелину.             Я буду служить верным псом на алтаре твоей лжи! Я исповедуюсь тебе и ты заточишь свой нож.       Только дай мне слово, дай хоть малейший намек, пока идут наши совместные года, пока она молода и так влюблена, она бы пошла на край света, чтобы быть нужной ему, чтобы быть рядом с ним, чтобы полностью без эгоистичного остатка принадлежать ему одному. Чтобы сходить с ума, кусать губы до крови, царапать руками белоснежную кожу спины и кричать, проваливаясь в мягкую перину кровати, а пушинки от разорванных подушек и одеял так медленно и волшебно кружили прямо над их грешными телами и душами.             Идет время, идут года, все забывается, время лечит раны, оно притупляет чувства. Но когда два сердца бились вместе, в этом адском пламени страсти сжигая все на своей пути, этот бесчувственный и жестокий холод заморозил беспощадно обоих. — Круз? — все в комнате неожиданно замолчали, от этого слова юноши проснеслись эхом по высоким каменным стенам, — Просто удивлен, что это отродье способно на что-то подобное. — Малфой странно оправдывал себя, хотя дело было вовсе не в его словах, а в таком потерянном и беспомощном поведении, будто бы ему хотелось утонуть сейчас в этом большом и холодном кресле. — Я тоже сначала не поверила, подумала, что меня просто пытаются одурачить. Но, как ни странно, это оказалось правдой. Она даже из комнаты своей не выходит. — Нужно было потому что раньше думать, когда ноги раздвигала. — змеиная гостиная наполнилась смехом и хихиканьем юных гурий, которые могли сравниться своей ухоженностью и красотой разве, что с небесными нимфами. Одна из них с черными вороньими волосами слегка повернула голову назад, чтобы посмотреть на Драко. Обычно он замечал ее взгляд, бурно реагируя на него, в шутку флиртовал с ней, заигрывал, ничего серьезного не имея ввиду своим нахальным поведением и девушке хотелось, чтобы сейчас было так же. Но ей пришлось довольствоваться лишь хмурым, неуверенным бегством глаз из стороны в сторону. Его светлые глаза отражают в себе лишь беспокойство и смятение. Он не сразу замечает взгляд слизеринки, но ему ничего не остается, кроме того, чтобы встать и уйти.             Мой единственный рай — это остаться наедине с тобой.       Он не понимал, но ноги сами затянули его в этот водоворот лестниц, коридоров и широких проходов. Его ровный шаг сменился бегством. Хотелось спрятаться от своих сокурсников, от этих картин на стенах, от самого себя. В груди все так сжималось, было так неспокойно, тревожно за нее.       Драко не помнил ничего, кроме того звука, который пробудил его ото сна — это шум тяжелых дверей, бьющихся о кирпичные старые стены медпункта. — Что ты здесь делаешь? — она прошипела это, будто бы не он, а — она здесь змея. Ее темные брови дрожали, как и она сама. Брилл отодвинулась ближе к железным спинкам кровати, смятая и подбирая одеяло еще больше на себя. — Уходи! — Я не собираюсь уходить! — его голос сорвался на крик. — Я сказала тебе — проваливай! — в миг, это одеяло полетело в сторону. Она босыми ногами встала на пол и толкнула Малфоя в грудь, — выметайся! — он лишь немного пошатнулся в сторону осматривая Круз с ног до головы. Черные волосы были небрежно растрепаны. Голубые глаза явно красные от слез и бессонных ночей. — Тебя здесь ничего не держит. Здесь нет ничего, на что можно было бы посмотреть и посмеяться. — Я похож на клоуна? Я не пришел здесь смеяться или поддерживать тебя из жалости, Брилл. — А зачем ты тогда здесь? — она направила взгляд в его яркие глаза, пытаясь найти в них хоть каплю нежности. Даже сейчас, когда ей так больно, она нуждается в нем.

Чтобы удержать Богиню на своей стороне, Придется принести ей требуемую жертву.

— Ты не можешь ответить на такой легкий вопрос? Тогда точно уходи отсюда, пока я не испоганила всю твою жизнь к чертовой матери! Мне стоит лишь позвать медсестру, и ты знаешь, что после этого будут большие последствия. — ей нужно огородить себя от него. Он лишь злодей в ее прекрасной истории. Она сможет пережить этот ужас. Сейчас она победит его. — Уходи. Навсегда уходи, Драко. Не смей больше ко мне приближаться. Не заставляй меня идти на жестокие и крайние меры.       И он ушел.             Не будет ни господ, ни королей, когда начнётся ритуал. Ведь нет слаще невинности, чем наш нежный грех В безумии и грязи этой земной сценки… Только после него я чувствую себя человеком, Только тогда я по-настоящему чист. Эта школа — просто поле битвы и жестоких сражений за власть. Когда они пришли, Брилл поняла, что сегодняшний день будет записан в историю всего магического мира. Именно сейчас рушится судьба и жизни многих учеников. Это ужасное молчание. Когда даже стены перестали пропускать сквозь себя потоки спертого воздуха. — Я не могу потерять тебя. Снова! — он держал на руках уже не живое тело. Лишь эти глаза. Снова эти добрые, нежные глаза смотрели на него. Из них текли ручьями соленые морские воды, а он ничего не мог сделать. — Мы никогда не находили друг друга, Малфой. Ты ничего не теряешь. — ее рука нежно коснулась его щеки, чтобы вытереть эти горькие слезы. И хотелось, чтобы как в сказке, они могли бы излечить ее раны. Но. Он ее злодей, а не герой. Поэтому они губят ее еще быстрее, обжигают и причиняют боль. — Дай мне хотя бы найти ее. Дай мне эту возможность, Брилл, я умоляю тебя. Я люблю тебя. — У нее были твои глаза. Я помню, как прижала ее к своей груди, и подумала, что такие же темные волосы были у моей матери-волшебницы. Я так надеялась, что она будет похожа на свою бабушку и я хотела к нее ногам сложить весь мир. Я хотела быть ей хорошей матерью. А потом, она открыла глазки и я увидела в них тебя. Это был наш невинный грех. Но никогда более я не смогла обнять ее.Я больше не видела ее. Это ты отнял ее у меня! — тонкая рука упала на пол.

Но победил он.