Яблочный чизкейк с миндалём

Кто муки знал когда-нибудь, И чьи к любви закрылись вежды, Того от страха и надежды Вторично не забьется грудь. Он любит мрак уединенья, Он больше незнаком с слезой, Пред ним исчезли упоенья Мечты бесплодной и пустой. (М.Ю. Лермонтов)

Он чувствовал под своими ногами невероятно мягкую и, словно усыпанную пухом, землю. Смотрел вперёд и вглядывался в знакомые черты лица. Вокруг было светло, поэтому можно было без проблем рассмотреть каждую морщинку. Всё такие же голубые глаза, с толикой грусти и ярким блеском высокомерия — да, это действительно он. Парень потянулся своей рукой к рыжим волосам, намереваясь пригладить выбившиеся локоны столь знакомого ему человека, но резко одёрнул руку, так как небо начала заволакивать сизая ватная пасмурь, а во взгляде оппонента зияла нерушимая стена, сделанная из ненависти и презрения.  — Не забудь, что мы всё ещё враги, Дазай. Мои люди приняли на себя веру, созданную из воздуха, в далёкие девятнадцатые-двадцатые веки, — всё излучало от себя голубой свет, такой же, как глаза Чуи, и Дазаю становилось от этого не по себе, — но с приходом тебя и твоих оболтусов-правителей, все мои старания пошли насмарку! Я ждал около двухсот лет и сейчас вновь вернусь, чтобы всё исправить, — силуэт резко исчез, оставив парня одного. Задумавшись, он усмехнулся и, прикрыв глаза, ушёл в темноту, растворившись за горизонтом.  Пробудившись в холодном поту, маленький мальчик, лет пяти, с тёмно-каштановым оттенком волос, зарыдал. Его трясло от неизвестного напряжения, он давил на свою шею своими маленькими ручками, словно это делал не он и звал маму.  — Малыш Дазай, что случилось? — с испугом подбежала мать и заключила ребёнка в свои объятия. *** Тёмно-коричневые локоны отливали серебром в ярком лунном свете, который освещал весь город. Под ногами журчала река, словно зятягивая в свои чары, постепенно обволакивая разум и позволяя мозгу расслабиться. Парень прикрыл глаза и облегчённо выдохнул. В такие бессонные ночи хотелось только этого: прохладного легкого ветерка, сияющей луны и полного уединения с окружающим миром. Неплохая обстановка, чтобы просто перелезть через железные перила и полететь вниз. — Может быть, сейчас всё точно получится? — Дазай сказал это вслух, разрезая словами тишину ночного неба. Ему хотелось бы верить, что вот он — его бренный конец, которого он добивался долгое время. Или же просто желал постоянно чувствовать эти постоянные непрекращающееся повторы чего-то незавершенного. У него не было цели умереть, только подогреть интерес к ней. Прошло уже десять лет со дня, который буквально всё переменил в его жизни. Тогда ему начали сниться тревожные сны, медленно перетекающие в кошмары. Он перестал нормально высыпаться, хот, в принципе, можно было за десять лет уже привыкнуть, что у него всё равно не получалось. Каждая ночь была ужасом, леденящим осколки его души. Всё было так одинаково, столь однообразно, но Дазай не знал ответ на один вопрос. Ему всегда было интересно, почему, почему такой однотипный сон всегда превращался в кошмарную грезу, с новой силой заставляя пугаться? Ответ не мог дать никто. Каждое утро его лучшими друзьями постепенно становились тональная основа и консилер. Потому что невозможно было смотреть на это бледное, неестественного оттенка лицо с огромными синяками под глазами. В школе начались огромные проблемы. Учителя постоянно негодовали, так как оценки Дазая падали, но более ничего не предпринимали. Вспоминая момент, что в один прекрасный день Осаму даже чуть не отчислили из школы, парень прижал руку к своим бинтам на запястье и заметно загрустил. Тогда, новость разлетелась по всей школе, как вспоминает Дазай. Его не любили учителя, поэтому с довольными улыбками быстрее ждали отчисления. Пока в кабинет директора не ввалился неизвестный мужчина, который решил представиться отцом парня. Кто бы вот так разобрался с этим из его близких людей. Никто, верно. Осаму по жизни являлся одиночкой, из-за его внешнего вида ему никто никогда не доверял. Но сам парень всегда был на стороне людей. Он любил рассматривать, как любят сказывать другие люди, мелочи в людях. Каким образом они шнуруют обувь, заправляют ли они рубашку в брюки или нет, укладывают волосы или просто расчесали и пошли. Но это были не те. Наверное, он пытался найти того самого парня из сна. Что-то подсказывало, что этот тип находится рядом и вот-вот он с ним повстречается. Хотелось верить. Неимоверно хотелось верить. Дазай закусил губу и посмотрел вниз, пока он вспоминал, даже сам забыл, где находится. Но, в любом случае, сейчас же все закончится, да? И всё ли вот так быстро всегда кончается? Сглотнув вязкую слюну, парень перелез через железные перила. Он же привык идти на риски, так почему же сейчас медлит? Ему было страшно? Нет, этим двигало более сложное чувство, заставляя сердце громко и с огромной скоростью стучать, выпрыгивая из грудины, а другие части тела напрячься и окоченеть. Осаму последний раз посмотрел в воду, которая отражала чувство тревожности и злости, и оттолкнулся от твёрдой поверхности. Сначала ему показалось, что вот, он завис в воздухе, но постепенно ускоряющаяся скорость напоминала о себе шумом в ушах и тяжестью в голове. Был слышен только всплеск. Вода затягивала, обнимая, загребая в свои гадкие ручонки на дно и не давая возможности вздохнуть. Тянущее чувство в лёгких отдавало, наверное, в каждом участке тела и организма. Боль, которая пришла с ударом об воду, была невыносимой. Но с каждым глотком воды она постепенно исчезала. Больше он не чувствовал ничего. Никакой боли и переживаний. И вот это нужно называть его счастливейшим финалом? *** — О, неужели пришёл в сознание? — на него смотрел взрослый мужчина лет двадцати пяти в очках и книжкой в руках, — чувак, ты мне весь план затормаживаешь своим видом. — Это Вы меня спасли? — он угрюмо посмотрел на лицо своего спасителя. — Тебя принесло сюда течением, когда я тебя вытащил. Благодари, что я умею делать искусственное дыхание. — Куникида внимательно изучал карие глаза шатена под собой. — Ты же не раз проверял новый экстремальный метод плавания? Больно ты спокойно отнёсся к своему воскрешению. Дазай не стал ничего отвечать на реплику малознакомого человека и только кивнул. Он приподнялся и тщательно потянулся, делая разминку. Неинтересно выслушивать всякие скучные реплики взрослых о суициде и прочем. Поэтому он зевнул в ответ на какое-то бурчание мужчины и, посмотрев на наручные часы, которых в помине не было, произнёс: — Прошу меня извинить, но мне пора. Не успел Дазай шагнуть вперёд, как ему в руки сунули бумажку с телефоном. — Звони, когда нужна будет помощь. Парень изучающе посмотрел на бумажку и вскоре принял, спокойно положив её в карман брюк. Не хотелось разочаровывать человека в том, что он больше никогда не позвонит по этому номеру. Стояла глубокая осень, поэтому многие деревья уже оголились и в темноте казались устрашающими монстрами, стоящими в ожидании жертвы. Под ногами шуршала листва, а в лицо бил прохладный ветер, с каждой секунды усиливаясь. Солнце ещё даже не собиралось вставать из-за горизонта, но луна уже скрылась из виду, оставляя за собой белое свечение. Ему не хотелось домой. Опять чувствовать это томное одиночество в четырех стенах грязной, запущенной каморки? За ней не ухаживали уже почти год. Мать, перейдя на другую работу, постоянно была в разъездах и командировках, а Осаму-младшему не было до этого дела. Его сводила с ума безумная атмосфера, царящая в квартире, из-за чего он появлялся в ней крайне редко, только во время каникул и выходных. Всех всё устраивало и никто не жаловался друг на друга. Дорога домой занимала немного времени, но в этот раз она была чересчур смутной и молчаливой, поэтому длилась словно вечность. Как только входная дверь захлопнулась, Дазай наконец-то смог с облегчением вздохнуть. — Миссия вновь провалена, что ж, — он помассировал забинтованные кисти, направляя взгляд в угнетающую темноту, и после этого тыкнул по включателю. Скромный небольшой коридорчик обожгла неестественная желтизна света. Скинув ботинки в угол, где уже скопилась куча обуви, Дазай прошёл дальше. Настали короткие каникулы во время учебного семестра из-за школьных проблем с электричеством, а потому, с грустью повесив любимый бежевый плащ на козырёк дубовой дверцы своей комнаты, он одним движением ладони прикрыл её и, зевнув, упал на кровать. Ведь завтра он опять просидит весь день дома, никуда не выходя. В ногах чувствовалась усталость, а в голове творилась каша. Белый бетонный потолок уже плыл, создавая иллюзию того, что юноша скоро упадёт. Парню хотелось побыстрее уснуть и забыть сегодняшний неудачный случай попытки убить себя. Не успевая даже положить голову на подушку в белоснежной наволочке, Морфей самолично отобрал у него все жизненные силы и отправил страдальца в свое царство. *** На всю квартиру гремели голоса из какого-то неинтересного телесериала, причём с очень неприятной озвучкой, ударяя по барабанным перепонкам. Лучи солнца из окна падали на деревянный пол, осветляя всю скопившуюся пыль, а из ванной доносилось громкое журчание воды стиральной машины. Можно было сказать, что царило некое подобие оживления. Пока Дазай ходил с одеждой туда-сюда, перекладывая с одной полки на другую, а та, которая постиралась, аккуратно вешал на нить на балконе, машинка успела пропищать до того времени, пока он не взялся за утюг. Это была последняя партия, поэтому он схватил свои любимые брюки и, как только рука залезла в карман, Осаму наткнулся на скомканную бумажку с номером того мужчины. — Точно, это же тот странный блондин с книгой. — вдруг осенило парня, сразу вспоминая о сегодняшнем ночном инциденте. Немного потупив взгляд, бумажку он всё-таки положил на комод, на котором красовалось куча учебников, вываленых из портфеля. — Потом как-нибудь разберусь. Сделав дела под гнётом лени и скуки, парень согласился поваляться на кровати и бездумно потыкать в телефон. Перевалившись набок, взгляд случайно зацепился за бумажку. Вздохнув, ведь делать было нечего от слова "совсем", Дазай решил позвонить. Поднялся на локтях до рядом стоящей с кроватью тумбе и кончиками пальцев ухватил нужный предмет. Открыв контакты в телефоне, он забил туда номер и выкинул несчастную одинокую бумажку в мусорку. Недолго думая, он нажал на вызов и из трубки начали доноситься гудки. Было немного боязно, но это чувство приятно ютилось в руках, делая их постепенно холодными, что очень расслабляло парня. — Алло? — Приветики, Куникида, — перевернувшись на живот, с харизмой маленькой девочки, начал было Дазай. — Ты кто? — угрюмый голос довольно громко прозвучал, что заставило парня вздрогнуть. — Мне скучно, поговори со мной, мой спаситель! — он всё ещё продолжал эту тирраду, возомнив себя действительно принцессой на горошине. — Пойдем гулять? — Ты портишь мне все планы, суицидник, — Куникида был действительно зол и хотел уже было скинуть трубку, но… — …Ну пожалуйста-а, — подумав, что это, возможно, растопит лёд в сердце чужого человека, он жалобно протянул последнюю букву. Некоторое время спустя, после затяжного молчания, прозвучал писк, разъединяющий вызов, а в скором времени на телефон Осаму пришло сообщение. Он миленько улыбнулся и прикрыл карие глаза, в которых неестественным тёмно-красным пламенем резвилось одно из самых, пожалуй, интересных чувств, — предвкушение.