Verum

Рэй стоит рядом с лестницей, облокотившись о стену. Голова кажется ужасно тяжелой, словно налитой свинцом, и он едва поднимает ее, услышав приближающиеся шаги. Взгляд угрюмый, словно обращен внутрь себя. Он прикладывает огромное усилие воли, чтобы не отвести взор от показавшегося из-за поворота Нормана. Норман скользит взглядом по Рэю, у которого внутри пустота. Разрастающийся с каждой секундой вакуум. Норман ничего не говорит, поправляет шляпу, смотрит прямо, замирая в ожидании, — мама открывает дверь, выпускает его. Вот так просто: слегка шаркая ногами по поскрипывающим деревянным половицам, с чемоданчиком в руке, выходит за порог дома, куда никогда больше не вернется. У Рэя сердце замедляет ход, он дышит через раз неслышно и сам медленно превращается в собственную тень. И если не знать, куда он направляется, можно подумать, что все так и должно быть. Идет встретить своих приемных родителей. Будет счастлив в новой семье. У Рэя сжимаются кулаки и, кажется, сердце. Внутренности выворачиваются наизнанку, когда за Норманом с щелчком закрывается дверь, разрезая пространство на до и после. Он чувствует, что его вот-вот стошнит. Он не помнит, что делал следующие сутки. Вроде бы ходил со всеми на завтрак, потом сидел как всегда в библиотеке среди горы книг, уставившись в какую-то из них. Он не видел, как младшие тихонько шептали старшим, что с ним что-то не так, показывая на перевернутую обложку. После медленной помощи на кухне он дошел до душевой, но не помнил, как разделся и выкрутил вентили, регулируя температуру, и не отреагировал, когда вместо теплой воды сперва пошла ледяная. Стоял, бездумно соскальзывая взглядом по ломаному зигзагу трещин на кафеле, пока струи щекотали голую шею и острые плечи. Где-то громко захлопнулась дверь — наверное, в комнате с младшими детьми, откуда мама выходит в последнюю очередь. Значит, все уже легли спать. И резко наступает такая оглушающая тишина, что становится неприятно дышать колючим воздухом. Безмолвие обступает со всех сторон, заворачивая в тесный бархатный кокон. Звук льющейся воды и разбивающихся о холодный пол капель слышится откуда-то издалека, словно воспоминание из прошлой жизни. Рэй опирается о стену на вытянутых руках, струи с волос стекают на бледное лицо, шею и бегут вниз по груди до самых пят, по ощущениям разрезая кожу, будто тонкие лезвия, оставляя за собой невидимые кровавые ленты шрамов. Один. А еще сутки назад их было двое. Здесь же, на этом самом месте, их было двое. Касающиеся тела, подрагивающие руки, нетерпеливые поцелуи Рэя, наполненные уверенным спокойствием — Нормана. Их было двое ровно сутки назад. И позавчера тоже. И десять дней назад в зарослях бурьяна под разлапистым дубом, когда они вслушивались в шелест листьев и шорох травы, боясь, что их застукают, но губы друг друга казались им настолько вкусными, что оторваться было невозможно и вообще неправильно. Рэй чувствует, как горло сдавливает ком, а ноги подкашиваются. Он обессиленно сползает по стене на колени, закусывает губу, и ему кажется, что если сейчас до него никто не дотронется, тишина раздавит его, сжав в тисках. Проводит рукой по шее, ведет по ключице вниз, пощипывая один сосок, спускается по животу и ладонью сжимает основание члена, потому что так делал он. Разводит колени и дергает тазом, не то пытаясь уйти от прикосновений, не то толкаясь сильнее в руку, ведь так стыдно, ведь это его рука, но как же это приятно. Другой рукой сжимает торчащую тазовую кость, и ему щекотно, столько ведь раз просил не делать так, и ведет обратно вверх, обязательно задевая сосок и затем чуть сжимая шею, отводя голову в сторону, чтобы дать место для горячего поцелуя куда-то рядом с линией роста волос, от чего потом обязательно поползут мурашки. Рука сжимает основание сильнее и делает первое движение, от чего Рэй шумно вдыхает через рот и чувствует, что шею уже ничего не держит, а соски горят от очередных пощипываний. По головке проходит большой палец, очерчивая край, надавливает на отверстие и трет уздечку, ноги дрожат, и Рэй думает, что наверняка упал бы и снова поставил бы синяк на колене. Он перехватывает себя поперек живота и сильно сжимает ребра ладонью, впиваясь ногтями до коротких царапин, когда рука на члене уверенно двигается вверх-вниз. Он разводит колени еще шире и подает таз до упора вперед, толкаясь в плотное кольцо пальцев, смотрит, как эти пальцы сжимают основание члена в момент эякуляции и как на них попадает пара белых капель. Судорога отпускает его, он расслабляется и падает на вытянутые руки. Ему кажется, что это не горячая вода греет спину, а Норман прижимается грудью и кое-чем еще. Ком в горле развязывается, Рэй морщится от неприятных ощущений в коленях и сгибает одно, укладывая на него лоб и не замечая, как глаза застилает не только вода из душа, а воздух вокруг настолько давит, что его вот-вот разорвет на куски, но по какой-то причине разрывает изнутри, а не снаружи. Он беззвучно всхлипывает, давит желание заорать как можно громче, сжимает себя руками и буквально ощущает, как вернулся на много лет назад, когда точно так же был один с тяжелой правдой за плечами в золотой клетке. И правда эта давит на плечи вполне ощутимым грузом — он дергает ими, прогоняя ощущение, никуда в итоге не пропавшее, и сгибается пополам, сжимая свои плечи до побелевших пальцев, открывая рот в беззвучном крике. В коридоре бьют часы, оповещая о позднем времени. Рэй вслушивается в каждый бой, уносящий прошлое все дальше назад, шаг за шагом, и вот он сейчас, в этом моменте, в настоящем, с грузом ответственности на плечах и рыдающей за стенкой Эммой. Он удивленно вскидывает голову, вслушиваясь в редкие всхлипы, — их слышно даже за шумом льющейся воды. Поспешно встает, перекрывая вентиль, одевается, растирает мокрые волосы полотенцем. Как он мог забыть. Босиком выходит в темный коридор, тихонько стучит в нужную дверь и открывает, замечая сгорбленный силуэт на кровати.  — Ты сейчас всех разбудишь, — матрас скрипит под его весом, Рэй запускает руку в рыжие локоны, второй приобнимая подрагивающие хрупкие плечи. И ощущает, как внутри разливается теплый кисель.