Никто не любит Брока Рамлоу

Про свою жизнь Брок бы сказал, что она определённым образом удалась, особенно если учесть авантюрный склад дрянного характера и то, что он-таки выгреб из пиздеца под названием «Гидра», выгреб и даже должности не лишился в ЩИТе, не говоря уже о голове, которую хоть и совал не пойми куда, но всё же хотел сохранить ее, хоть для вида. Как итог — «Гидра» пала, Роджерсу разрешили оставить себе ручного биоробота, благодаря чьему заступничеству сейчас Брок и пил кофе в своём кабинете, а не отсиживал задницу в Рафте или ещё где похуже. И да, Брок знавал такие места. Так вот, Роджерсу отдали Барнса, СТРАЙК не отстранили, хоть и прочесали биографии всех и каждого чуть ли не до седьмого колена в поисках идейных, видимо. И эта самая жизнь потекла своим чередом: краткое время для сна, кофе, тренировки основного состава, ебля с начальством, кофе, тренировки полного состава, обед (если Джек сподобится напомнить), ебля с отчётами, кофе, время на себя (и нет, тут без ебли, всего лишь поддержание формы и срать, что во внеурочное время, зато в зале пусто), ебля в пробках, сэндвич из супермаркета, душ и снова краткое время сна, чтобы на завтра продолжить в том же темпе Да и не подозревал Брок, что в его жизни так много ебли. Вот только с отдыхом не складывалось. И сексом, в самом тривиальном смысле данного слова. Брок сполз по стене на землю, упёрся локтями в колени, с полным безразличием наблюдая за прохождением полосы препятствий бойцами. Он заебался и морально, и физически. Вымотался настолько, что готов вот прямо тут на солнышке и вырубиться, наплевав на нормативы, грядущий смотр и окна высокого начальства, выходящие прямо на плац и распределительную будку, около которой он сейчас и сидел. Наплевать! Вот честно! В последнее время спать не получалось. Точнее не так, Брок очень хотел и тело хотело, они вообще очень редко расходились в своих желаниях, а вот не получалось. То ли мозг издевался над хозяином, то ли магнитные бури или какая другая херня так на него действовали, то ли всё-таки надо было подумать о здоровье и завести любовника. Даже Роллинз последние дни выглядел каким-то до неприличия счастливым, а вот Броку не везло. Он не был поборником нравственности, скорее, наоборот, секс любил во всех его плоскостях и разновидностях, да и трахаться мог в любой позиции, совершенно не заморачиваясь полом партнёра. Зачем себя ограничивать какими-то рамками? Вот только незадача — все, на кого он так или иначе обращал внимание, очень быстро сливались, не удостоив даже мало-мальским объяснением. И главное — этот пиздец настиг его только сейчас, раньше-то проблем не было. — Это тебе, брат, вселенная мстит, — ржал Роллинз после энного количества виски и попытки Брока пожаловаться на неудовлетворённость. — Ёбарь-террорист, блядь, вот и аукнулось. Думать, что Джек прав, не хотелось. Да и не верил Брок во всю эту околомистическую хрень, слишком прагматичным и земным был, вот, правда, Тор, Ванда и Стрейндж очень сильно выбивались из его стройной теории строения мироздания. И это напрягало. Брок даже грешным делом решил, что его кто-то из этих колданутых проклял. Ведь не могло же ему настолько не фартить, что даже Кларисс из бухгалтерии, дающая всем, у кого есть член, только из-за наличия оного, член Брока забраковала? Или могло? А вот тут едва-едва удалось не впасть в уныние. Ещё не хватало словить депрессию по поводу недоёба. Брок пробовал искать кого-то на стороне, пробовал встречаться и с хорошенькими правильными девочками, которые без папиного разрешения не дают по сортирам ночных клубов, и с отвязными домохозяйками, с мальчиками из барбершопа — все они, как один, сливались после первого свидания, переставали отвечать на телефон, выходить в сеть, открывать дверь, перебирались в другой штат. И это очень сильно насторожило бы Брока, если бы не его репутация, неслабо подмоченная «Гидрой» и Романофф, всё же слившей в сеть много того, чего не следовало, и о самом Броке в том числе. Всё это бесило, раздражало, выводило из себя. Особенно если учесть, что секса как такового у него не было уже более полугода, ну не считать же платных блядей, задорно и фальшиво стонущих за полтинник, или свидания со своей же правой рукой тем самым удовлетворением. Так, физика для здоровья, а хотелось чего-то большего, что ли. Какой-то эмоциональной вовлечённости. — Стареешь ты, брат, вон о вечном задумался, — растянув губы в кривой улыбке, усмехнулся Джек. — С хуя ли? — возмутился тогда Брок, хотя прекрасно понимал — друг-то прав как никогда. Стареет. В какой-то момент Броку даже захотелось написать рапорт об увольнении, закончить всю эту ебанину со справедливостью непонятно для кого и свалить в счастливую спокойную жизнь, устроиться охранником в супермаркет, получать свои заслуженные несколько сотен баксов, пить пиво в баре по пятницам точно с такими же честными трудягами и трахать официанточку Мэри Лу. Приложившись затылком о стену распределительной будки, Брок бросил взгляд на потеющих в полной выкладке бойцов и решил вот прямо здесь и прорасти в землю. Всё равно жизнь в последнее время больше ебала, чем доставляла удовольствие. — Загораешь? Брок даже один глаз приоткрыл, чтобы проверить, не мерещится ли ему. Но Наташа, где стояла, там и осталась стоять, не провалилась сквозь землю, лишь как-то загадочно улыбнулась, вызвав желание уже не прорастать, а окопаться и начать отстреливаться, и поставила рядом с бедром Брока бумажный стакан с чаем из кафетерия. — И где я провинился? — покосившись на подношение, поинтересовался Брок, на всякий случай не сдвинувшись с места, но заметив, как подобрались его бойцы, больше поглядывая в их сторону, чем отрабатывая полосу препятствий. — Просто, — ещё загадочнее ответила она, улыбнулась почти ласково и, покачивая бёдрами, удалилась в сторону главного здания. А Брок мог всеми святыми поклясться, что видел где-то там же отблеск металлической руки отмороженного Барнса. И это всё же напрягало не на шутку. Если на Романофф и её загадочную русскую душу и такие же неожиданные русские традиции он ещё мог не обращать внимания, то объединившихся для каких-то своих дел Вдову и Зимнего эта страна могла и не пережить, что уж говорить о Броке. — Это сейчас что было? — поинтересовался Джек, материализовавшийся рядом, стоило Наташе только скрыться из виду. — И что там? — Чай, — с неожиданным даже для самого себя пофигизмом протянул Брок и снова подставил лицо солнечным лучам. На этом, он думал, всё и закончится. Мало ли что стрельнуло меж ушей русской шпионке. Например, вину свою загладить пытается. Ведь Брок хоть и был двойным агентом в «Гидре», но на правильной стороне, и сражался за свет и добро, а не как значилось в зарплатных ведомостях. Но цирк только начал набирать обороты. Теперь от Брока шарахались даже простые знакомые и агенты ЩИТа, будто у него метка какая на лбу была, видимая только общественности. Но ладно бы только это. Он нет-нет да начал замечать рядом с собой какое-то странное оживление и это при том, что стоило ему выйти в коридор, тот вымирал, даже двери кабинетов запирались, а вот Барнс и Романофф были везде. Они шутили, приносили кофе, чай, Барнс даже как-то конфетой угостил, чуть ли не насильно впихнув ее Броку в рот, но при этом так улыбался, что нормальный человек задумался бы об эмиграции. Один Роджерс, тоже подозрительно часто появляющийся на горизонте, на все эти пляски смотрел с поистине отцовским осуждением, и в какой-то момент, видимо, его душа не выдержала такого издевательства над сослуживцами, и он вызвал Брока к себе. Скорее всего, чтобы извиниться за идиота-любовника, с чего-то затеявшего игру в кошки-мышки. — Рамлоу, вы… — начал было Роджерс, но нахмурился, подбирая слова. — Я хотел бы объясниться с вами насчёт Баки. Это всё слишком далеко зашло. — Пусть «Баки» и объясняется, полковник, — усмехнулся Брок, устало плюхнулся на диван, нарушая все мыслимые и немыслимые законы субординации. Какая к чертям субординация, если стоит явиться на базу — попадаешь в цирк уродов с собой во главе? И эти уроды совсем не понимают, что мешают не только работать, но и нормально жить. Броку не до развлечения супер-людей, да и не сулили они ему ничего хорошего, кроме головной боли. — Может тогда… чаю? И тут Брок расхохотался уже в голос. Снова чай! Опять чай! Нет, понятное дело, что к идиотизму, творящемуся за дверью, Роджерс не имел никакого отношения, слишком он честный и прямолинейный человек, но нервы у Брока уже банально не выдержали. Сколько можно? — А пойдём лучше на свидание? — отсмеявшись, предложил Брок. — Или просто выпить, если не положено. Вот только он не ожидал, что Стив не только не покраснеет, но ещё и согласится, звал-то лишь для того, чтобы хоть как-то разбавить весь идиотизм ситуации. Или у них с Барнсом всегда так? Один хренью занимается, а второй бегает извиняется перед пострадавшими из-за неуёмного человеколюбия любовника и разгребает им порушенное? Но отказываться от своего же приглашения Брок не стал. Шутка ли — сам Капитан Америка снизошёл! В бар Брок его повёл свой любимый, где, если что, знали его домашний адрес и могли вызвать такси для снова перепившего клиента. Да и не думал Брок, что Роджерс долго продержится в его компании и не свалит под каким-нибудь благовидным предлогом. Вот только ошибаться, по-видимому, могут все. Роджерс был явно из тех, кто «ни шагу назад», как бы ни припекало. И это сейчас даже радовало. На трезвую голову Брок никогда бы не решился вот так вот панибратски щупать символ нации за накачанные бицепсы, петь дифирамбы ширине плеч и ещё на кучу всего того, из-за чего он завтра попробует утопиться в собственной ванной, если переживёт сегодняшний вечер. Потому что Роджерс был таким… таким… охуительно смущённым, что Брок готов был отдаться прямо на столике по слюне и среди толпы. Наплевать! Лишь бы Роджерс продолжал смотреть, на удивление мило краснея, опуская пушистые ресницы и улыбаясь. — Дьявол, — буркнул Брок, не донеся очередную кружку пива до рта и напрочь залив собственные колени лишь от того, как Роджерс облизал свои блядские идеальные, как и он сам, губы. Брок понимал, что его ведёт, отключает от привычного модуса мудака и души компании, переплавляя в то, что он привык прятать даже от своих, оголяя настоящие эмоции и давнюю застарелую любовь, безнадёжную, безвременную и вечную, как всё, что касалось Капитана Америки. — Вам, наверное, всё же хватит, — покачал головой Роджерс и подхватил Брока под локоть, ставя прикосновением пальцев большую жирную точку под самообладанием и выдержкой. Подавшись вперёд, Брок впечатался в твёрдого, как стена, Роджерса, повис на нём, позволяя вывести себя из бара, усадить в такси. Легко было притвориться в дупель пьяным, когда мозг и без алкоголя начисто отъехал от одного запаха этого суперчеловека, от жара его тела. — Куда вам, сэр? — спросил таксист, с неприязнью косясь на Брока, но тому было срать, потому что Роджерс бережно прижимал его к себе, явно не торопясь спихивать на сиденье. А уж после того, как он назвал свой, а не Брока, адрес — и вовсе. Роджерса он хотел давно и плотно, как не хотел никого другого, врал себе про его идеальную жопу и что это всего лишь недоёб, прятал куда подальше собственническое чувство ревности, когда рядом с тем оказывался кто-то из их удивительной супер-семейки и чуть не уволился из-за Барнса, и не думавшего скрывать свои планы на всеамериканское достояние. Брок пил, пробовал трахаться, но не выходило. Не давали ему! Никто! Никто не любил Брока Рамлоу и спать с ним отчего-то не хотел. А тут такое счастье разом — и всё ему: широкая грудь, возможность к ней прижаться, хоть и через мягкую ткань футболки — и никто не оттаскивал, не старался открутить голову, руки и другие части тела за посягательство на святое. Барнса не было рядом. Уж он-то не допустил бы. Да и Брок бы сам всех, кто не Барнс, отстреливал. В квартире, куда его внесли чуть ли не на руках, мозг заработал в усиленном режиме, но, правда, в какую-то не ту сторону. Брок никогда бы… никогда… а чёрт с ним! Живём один раз! — Роджерс, трахни меня, а? — предложил Брок и чуть на полу не оказался, удержавшись за шею Роджерса каким-то чудом. — Рамлоу, вы… что вы такое… зачем? — Совсем не нравлюсь? Брок не стал разглядывать в край охуевшее лицо своего вообще-то непосредственного начальника, тратить время на терзания и уверения в собственной вменяемости, а просто поцеловал, заткнул поток возможного красноречия, прижался теснее и понял — нравится! Сильно нравится! Или у Роджерса так стоять начинало, как только он собственный порог переступал, как у собаки Павлова? Но и это стало не важно, только губы на шее, горячие ладони под одеждой на заднице, везде, куда Роджерс мог дотянуться, его глухой гортанный стон умирающего от жажды, наконец припавшего к живительному роднику. Так о себе было даже лестно думать, но Барнс, ещё же был он в жизни Роджерса, однако ответы на вопрос «какого хрена» именно сейчас искать не было сил. Потом! Всё потом! И терзания, и ревность, и головная боль за собственный пьяный язык, за всё, чего так сейчас хотелось, моглось, делалось! Стив был охуенным, как в мечтах, мокрых снах. И эта его охуенность расшатывала последнее, что оставалось в Броке от него самого, заставляла жалобно скулить, просить большего, гнуться в руках, оплывать растопленным воском. Роджерс должен был стать развлечением на раз, тем, кто бывает лишь однажды, чтобы запомниться, но не выходило. От его шального пьяного взгляда, чёрной бездны расширившихся зрачков, ласковых, даже каких-то нежных прикосновений можно было продаться в вечное рабство за одну только возможность находиться рядом, даже не так, как сейчас. Трахал Роджерс точно так же, как и жил, как воевал — напористо, неукротимо, пёр напролом, не считаясь с сопутствующим ущербом, размазывая Брока под собой, выбивая из него членом всё человеческое, сжимал, стискивал до синяков, красных отметин на шее, плечах, груди. И это было тем, что хотелось помнить, переживать вновь и вновь, но не из-за пьяной просьбы, почти мольбы, а, чёрт возьми, по любви! Если бы Брок знал, что будет так охуительно горячо, сильно, сладко и больно одновременно, то сам бы себе запретил идти, заперся бы у себя, напросился бы в антихалковую камеру на сутки-двое, потому что после такого как жить? Как не сравнивать? Не искать во всех остальных партнёрах чёртового идеального Стива Роджерса, который даже трахнуть не мог чисто формально, а выложился так, что Брок мог только цепляться за его широкие плечи и просить-просить-просить? Проваливаясь в сон, Брок нисколько не сомневался, что утро всё расставит на свои места, хотя так правильно ощущалась тяжёлая рука поперёк живота. *** Вставать не хотелось, хотя Брок даже по субботам предпочитал не валяться в постели, а закончить с накопившимися за неделю делами побыстрее и завалиться на диван, тюленить оставшееся время под тупые боевики, с самим собой высмеивая псевдоспасателей мира от очередного надуманного пиздеца. Тело было странным, приятно лёгким, вытраханным до самого нутра — и ни грамма похмельного дурмана в голове. Брок зарылся лицом в подушку, зажмурился, стараясь ухватить за хвост ускользающий сон, натянул одеяло повыше. Не гонят же — и то хлеб. Хотя раньше он не стремился остаться у своих любовников, сваливая сразу же, максимум задержавшись на минут пятнадцать, чтобы принять душ. Но то случайные связи, а это Роджерс — высшая лига, долбанная мечта, главная фантазия. С ним нельзя, как с другими, о нём нельзя. Брок был уверен, что стоит ему подняться, и Роджерс нарисуется на пороге спальни, будет пытливо заглядывать в глаза, пытаясь вербально понять, не накосячил ли, а потом, как хороший правильный мальчик, накормит завтраком, посадит в такси, помашет вслед и забудет через пару минут, как любое своё пятничное приключение за спиной у Барнса. И как только этот позволяет любовнику гулять на сторону? Или Броку обломилось по какой-то другой причине? Да наплевать! Было-то круто! В душ Брок не пошёл, успеется. Нужно было сразу обговорить всё с Роджерсом. Он, конечно, не знал, какие у них с Барнсом правила в отношениях, но проверять свой кабинет на наличие растяжек каждый раз, как отлить сходишь, не хотелось. Лучше всё решить здесь и сейчас. — Стиви, ну как так? Опа-па! Брок замер со штанами в руках, прислушиваясь. А вот и муж из командировки вернулся. И сантехником не прикинуться… Брок хохотнул про себя. Он, кажется, смотрел порно, которое точно так же начиналось, а потому застыл памятником самому себе, стараясь даже не дышать. Знал он остроту слуха суперсолдат. И раз его до сих пор не обнаружили, значит, разговор ведётся очень серьёзный. — Баки… — Что, Баки? Ты же даже не участвовал в споре и вообще был категорически против него! С чего вдруг передумал? — голос Барнса звучал словно у обиженного ребёнка, которому за съеденный обед пообещали яркий леденец, а сунули в руку яблоко. — Мы с Наташей только к Броку подобрались, а ты всё испортил. Зачем ты его трахнул? — Бак, он не… — Это я должен был быть! — перебил его Барнс. — Как теперь решать, кто победил? Кровь бросилась Броку в лицо, обожгла, на мгновение притупляя боль в груди. Не то чтобы он верил в бескорыстный интерес к себе Романофф и Барнса, подозревая что-то именно такое, слишком они странно себя вели, и все их ухаживания чересчур походили на какое-то дебильное соревнование, но вот Роджерс, кристально честный Роджерс никак не укладывался в происходящее. Впрыгнув в штаны, Брок завис на мгновение у зеркала, пригладил стоящие торчком волосы, замечая и дрожащие руки, и какой-то потерянный незнакомый взгляд. Видимо, всё же не наплевать. Видимо, продолжал на что-то надеяться. Но надежда вообще зверёк своенравный и часто бьёт мимо. Интересно, а что достанется победителю? Ну кроме его сомнительной чести, конечно. На кухню он вышел не скрываясь. Прошёл мимо замерших суперов, налил себе стакан воды из-под крана, выхлебал с удовольствием и только тогда обернулся к хозяевам. — Спасибо за приятную компанию, — оскалился он, глядя при этом именно на Роджерса, стараясь прочитать в его глазах хотя бы тень сожаления. — До понедельника. — Брок, погоди, — Стив замялся, потёр затылок, теряясь окончательно. Было понятно, что ему впервые пришлось оказаться в такой ситуации, где он и вроде бы насквозь виноват, а вроде и не при чём, просто оказался не в том месте и не в той компании. — И, кстати, что там Роджерс выиграл? — уточнил Брок, сложив руки на груди, хотя больше всего хотелось съездить по невозмутимой физиономии Барнса. Вот уж кто всё это устроить мог чисто от нечего делать. Заскучал бедняга без миссий. — Ящик “Шеридана”, — нагло ухмыльнулся Барнс, облизал Брока взглядом, будто бы и не был на волосок от внепланового визита к дантисту. Хотя с чего это? У Роджерса вон зубы отрастали, чем Барнс хуже. Блин, Биба и Боба — два долбоёба. Даже сил злиться не осталось, только тупое желание убраться к себе в берлогу, опустить роллеты и завалиться на диван с бутылкой-другой, чтобы выбить из головы псевдоромантическую дурь и желание снова оказаться в поле зрения идеальных суперлюдей. Зимнего обломали, увели из-под носа добычу, забрали себе первый приз — всё, интересного больше ничего нет. Брок потерял свою актуальность как трофей, а Роджерс… ему и не нужно было всё это. Брок вообще не знал, почему ему обломилось этой ночью. Благотворительность? Или своего рода оплата ущерба за любовника-идиота? Брок не брался гадать. Да и какая разница? Было — и хорошо. Будет теперь на что вздрочнуть одинокими ночами. — Не люблю это бабское пойло, но раз уж поучаствовал, с вас три бутылки. Всё честно, — отзеркалил ухмылку Барнса Брок. — Жду в понедельник на своём столе. Бывайте, мужики. И вымелся за дверь. Выдержки, слава богу, хватило. Никого не ударил, не попытался придушить, даже нахуй в сердцах не послал. Уже прогресс. И всё из-за Роджерса, его виноватого растерянного взгляда, прошлой ночи, ставшей почти откровением. Был бы Брок чуток помоложе, повёлся бы, поверил бы вдруг в собственную исключительность, важность, слишком всё было горячо, остро и правильно. Он почти почувствовал себя любимым, хоть и головой понимал, что не для него все эти чувства, они украденные, взятые взаймы у Барнса, чьё место он по недоразумению занял. Выходные прошли тихо. Брок сознательно отключил телефон, запер все двери, даже роллеты опустил и телевизор выдернул из розетки, чтобы побыть в тишине и подумать, как же жить дальше и вообще стоит ли эта жизнь того, чтобы продолжать в том же духе. Нет, он не собирался резать себе вены, пускать пулю в висок или ещё что, не настолько всё было трагично, а вот рапорт об отставке донести до Фьюри всё-таки желание появилось, чёткое такое, осознанное, чтобы закончить весь этот идиотизм раз и навсегда. Лично он во всё это наигрался. Но цирк, как оказалось, разъезжаться и не думал. И если Наташа прекратила подыгрывать Барнсу в его нелепом состязании за шкурку Брока и лишь сочувственно поглядывала вслед, то отморозок взялся за дело всерьёз. Не проходило и дня, чтобы Барнс не появлялся во всей своей героической красе, всячески оттирая Брока от реального мира, стараясь заполнить освободившееся место одним собой, ну иногда ещё странно молчаливого Роджерса подпихивал, как катализатор. — Брок, что за нахуй происходит? — хмурясь на показательно тягающего железо Барнса, поинтересовался Роллинз, говорить, правда, при этом старался как можно тише. — А чтоб я знал, — ответил Брок. Он уже привык не реагировать, не вздрагивать, если перед ним вырастала неясная тень, обретающая очертания Зимнего, не шарахаться в сторону, не хвататься за оружие. Привыкнуть-то привык, но Барнс, похоже, и не собирался успокаиваться — таскался следом, носил кофе с какими-то плюшками (Брок честно скармливал их девочкам из статистики), травил бородатые несмешные байки из своего советского прошлого и вообще вёл себя как школьник рядом с понравившейся девочкой, но прямо говорить, похоже, чего приебался, не собирался, пока, видимо, и у него нервы не сдали. Барнс возник перед машиной Брока, когда тот уже хотел было сесть за руль и отправиться в бар, лишь бы подальше от всего этого. — И что теперь? — хмыкнул Брок, глядя в упор на замершего неподвижно Барнса, уже готовый дёрнуть из кобуры зауэр и доступно объяснить, куда тому лучше всего отправиться этим погожим пятничным вечером. — Ne ssi, Kapystin, otlybim i otpystim! — прозвучало в ответ, заставив Брока ещё сильнее напрячься, но во фразе не прозвучало уже отлично знакомых по совместным операциям “pizdets”, “nahyi”, “zaebal, syka”, а значит, всё было не так страшно. — Ты со всем этим к Романофф, она обрадуется, поностальгируете, песни под баян поорёте, а я поехал. Брок уже потянулся к ручке двери, как Барнс оказался рядом, непозволительно близко, навис, придавливая тяжёлым изучающим взглядом и в то же время не прикасаясь, лишь обдавая жаром тела даже сквозь несколько слоёв одежды. — Стив говорил, что с тобой нельзя торопиться. Надо ухаживать по правилам. — Брок поднял взгляд и вздрогнул. В глазах Барнса плескалась бездна, затягивая радужку чёрным, выстужая любую уверенность в собственных силах, оставляя лишь желание спрятаться, укрыться от зимнего мороза в тепло. — Но я забыл как. Ты не девочка, за цветы и конфеты в морду дашь. И я бы дал. Словами с тобой страшно, так пошлёшь, что месяц искать дорогу обратно буду. Наташа обещала помочь и ошиблась, ты выбрал Стива, только Стива, но нужен нам обоим. А вот это уже было чем-то новым. Брок прекрасно знал, что Барнс до сих пор на реабилитации, хоть и умудрялся уламывать Фьюри выпускать его в «поле» поразвлечься, знал о посещении психолога, горстях таблеток, которые его суперорганизм умудряется перерабатывать с бешеной скоростью, знал об их с Роджерсом слишком давней истории любви, а вот себя в этом сценарии представить не мог, как ни смотрел. Зачем третий, когда и вдвоём хорошо? — Ты яркий, — словно отвечая на незаданный вопрос, протянул Барнс, вжавшись всем собой. — Живой, настоящий. Расспрашивать дальше было глупо, да и какая Броку была разница, почему именно он. Обломилось — хватай и неси в пещеру! К Барнсу не было светлого и чистого, он бесил больше, чем действительно интересовал, но в то же время Броку хотелось распробовать и “сиамского близнеца”, разобрать его по косточкам, проникнуть в то самое нутро, куда пустил его Стив, и тоже звать ласковым дурацким именем. Брок хотел всего этого. Пусть с ними обоими. Пусть его разорвёт от жадности, но он хотел хотя бы попробовать. — Ладно, — в губы Барнсу ответил Брок. — Поехали, попробуем обсудить это дело. Правда, «обсуждать» они начали прямо на трассе в машине, когда железная ладонь Барнса вдруг оказалась на обтянутом джинсой колене Брока, поползла вверх по бедру, накрыла заинтересованно дёрнувшийся член. И стало ни до чего. Уж точно не до разговоров, слишком удачно задница Барнса легла в ладони, а губы оказались напротив губ, вовремя опустились сумерки, укрывая их от любопытных за тонированными стёклами машины, слишком сладкими и томительными были прикосновения к чужому любовнику и громкими — обещания будущего. Броку было хорошо. Они обязательно доберутся до Роджерса, сядут в гостиной и поговорят. Брок выяснит, какого хера вокруг него творится в последние полгода, как давно и плотно за ним следят и когда хоть кто-то из них решился бы просто поговорить, а не ждать помощи от неба, стихии или славящейся своеобразным чувством юмора Наташи Романофф? Им надо было очень многое обсудить, утрясти. Но Брок всё же понял одну простую вещь — пусть его пока не любят даже эти двое… пусть, зато всё в его руках.