(не) одинокий и неидеальный космос

      За иллюминатором сияла космическая гладь. Пустыня, в которой ничего нет...Ни веры, ни любви, ни жизни.       – Почему он выбрал именно эту планету? Ведь Земля безобразна! Ни развитой цивилизации, ни какого понятия о нравственности, морали и чести! – в который раз уже высказывался высокий мужчина, стоящий около круглого окошка, выходящего на черную пустыню.       Говоривший был необычен; красив до безобразия, с тускло-сиреневой кожей и черными средней длины волосами, ниспадающими на его неровные плечи. Продолговатыми черными пальцами мужчина постукивал по кармашку в иллюминаторе. На длинных босых ногах, выгнутых в коленях, как у мифических земных тварей – сатиров, были склеенные пальцы, на которых он и ходил так, словно на несуществующих каблуках. Лицо у сиреневого существа приплюснутое, нос сплющенный с широкими ноздрями, губы тонкие, такие же сиреневые, миндалевидный разрез глаз придавал еще большего шарма мужчине с вечно мрачным выражением лица.       – Рикус, хватит повторять одно и то же, – ответил ему такого же склада мужчина, видимо, так же имеющий немало власти, – Твой брат не виноват в том, что так беспечно влюбился в человеческое дитя.       – Да он просто болван! Повелся на напускную доброжелательность. Люди омерзительны, с искалеченными душами, потому они калечат их другим. Потому мы уже давно должны были очистить эту планету…Наконец-то я получил на это добро…       – Говорят, господин Рикус убежденный антипопилус (с лат. populous – человек), - прошептало темно-сиреневое существо в грязной рабочей робе, он возился с проводами из открытой панели.       – Тихо…Он может тебя услышать, - напарник боязливо оглянулся на статного вельможу, - Тогда нам обоим не поздоровится. Наш цвет кожи…       Рикус глянул на шушукающихся плебеев, которым не повезло родиться темными. Цвет кожи во все времена решал место в обществе у ла́йлаков. Командир рыкнул на подчиненных, те быстренько подобрались и, пугливо озираясь, продолжили заниматься своим делом, а Рик вновь глянул в окно и забормотал:       – Дубина! Мне теперь…       Голос лайлака с одноименной планеты затерялся в космической пустоте на границе с межзвёздным пространством.       Корабль, внешне похожий на стального кита, шел на достаточной скорости, рассекая космическое пространство. Тёмная материя, от которой исходит мощнейшая энергия во Вселенной и которая не доступна человеческим умам, стала частью лайлаков как неисчерпаемое топливо жизни.       Космический корабль-кит, словно извиваясь, заглушил все свои триста моторов около красной планеты Солнечной системы под названием Марс. Из огромной раскрывшейся носовой части, похожей на пасть кита, вылетела закрытая лодка, похожая на рыбу.       Рикус сидел на небольшом стуле, предназначенном для командира, на капитанском мостике. Неожиданно то, что служило лобовым стеклом, а на деле необычным экраном, загорелось, заискрилось множеством пикселей. И появилась картинка…       Разруха, грязь, пыль, оголодавшие, усталые от бесконечной войны люди.       – Они сами уничтожают свою планету, - фыркнул Рикус, внешне оставаясь спокойным, а внутренне волнуясь, что-то пошло не так.       Мужчина раздраженно рыкнул в попытке выключить это зрелище, но у него ничего не вышло, съемка не выключалась, напротив, невидимая камера приблизилась к какой-то грязной, тощей женщине, которая по очереди кормила из ложечки детей, сидя на развалинах. Женщина потеряла своего ребенка, но продолжала отдавать всё сиротам, которых война лишила всего.       – Что происходит? – спросил Рикус; «разбираемся, капитан!» – ответили ему.       Картинка поменялась, но локация осталась прежней. Всё те же руины, среди которых рыщет одинокий, грязный ребенок, закутанный в тряпки, с надеждой в глазах. Ему нужно найти еды, ведь от этого зависит жизнь его маленькой сестренки. К ребёнку подошел солдат с вражеской стороны, но мальчик стоял на месте, храбро вперив взгляд в мужчину, но последний опустил винтовку и смягчился в лице. Воин достал из небольшой походной сумки кусочек твёрдого хлеба и протянул мальчишке с добродушной улыбкой не врага, не солдата, а человека.       – Нас взломали, – объявили подчиненные Рикуса.       – Разберитесь! – рявкнул командир, продолжая смотреть на экран, где в приглушенном свете космической пустоты продолжали мелькать картины из людской жизни.       Люди совершали плохие и добрые дела, говорили пугающие и милосердные слова, играли, смеялись, плакали, злились, били,…помогали другим. Люди высокие и низкие, полные и тонкие, чернокожие и белокожие, с миндалевидным разрезом и с широкими глазами. Люди щедрые и жадные, эгоисты и альтруисты. И всё одно объединяло мелькающие отрывки жизни людей, не похожих на лайлаков, – сначала их темнота, а после проблески света там, где по мнению Рикуса, их быть не должно.       Очередная картина. Над девочкой подросткового возраста долгое время издевался отец. Впоследствии мужчину лишили родительских прав, а девочку забрали в сиротский дом. Через несколько лет уже выросшая девушка купила кроссовки в магазине и безвозмездно отдала босому бездомному, в котором узнала своего отца.       Рикус смотрел на это с недоумением: « – Почему она так поступила?»       На другом конце света деревня на окраине бедной африканской страны погибала от голода, жажды, лихорадки, охватившей практически всех чернокожих жителей.       – И вот именно, что никому нет дела до низшей страны. Беспомощная раса, - и только Рикус и успел прокомментировать, как на изображении появились несколько машин, которые взбудоражили всех местных жителей.       Из машин вышли люди в специальных одеяниях, в белых халатах и накидках со странными названиями волонтерских организаций. Эти люди со всего мира собрались в одном месте, под угрозой заразится опасным вирусом, чтобы помочь нуждающимся. До самой ночи и всё время, что на небе были звезды, сияние которых недоступно космическому пространству, люди в белых халатах бегали от одного больного к другому, кормили и поили, брали анализы, лечили. Постепенно на лице Рикуса появилось удивление. Он не верил, что люди на это способны. А картинки продолжали меняться с одной на другую.       Вот страшный пожар, который произошел из-за поджога. Ужасное зрелище. Камера пронеслась мимо пожарной машины, где отважные люди готовили шланг с водой, мимо кареты скорой помощи, где волнующаяся женщина в белом халате пыталась откачать пациента, мимо женщины с черным от дыма лицом, в руках она держала сверток с младенцем, а на спине её висел крепко вцепившийся в тело мальчик лет пяти. Эта женщина уже не в первый раз забегала в горящий дом для спасения невинных жизней. Сама в ожогах, в изорванной одежде, с израненным лицом, но с улыбкой на устах, когда она успокаивала мальчика.       – Выключите это уже, наконец! – крикнул Рикус.       Сиреневый командир удалился, приседая на своих изогнутых коленях. Рикус остановился за углом коридора в темном уединенном местечке. Лайлак чувствовал, как бешено стучит его сердце, находящееся в правой стороне груди.       – Брат, ты теперь увидел, что люди не так плохи, - до боли знакомый голос заставил мрачного командира охнуть.       Рикус обернулся и увидел себя таким, каким он когда-то был в молодости, много лет назад. Увидел себя в своем младшем брате. Бойкий парнишка, полный неисчерпаемой энергии, готовый идти до конца против всех, против правил и стереотипов. Молодой сиреневый, но голограммный парень, мерцающий как космическое сияние в пасмурную погоду, был взволнован, но продолжал говорить твердо:       – Сколько бы мрака не было в людях, света, несомненно, больше! Война, террористы, голод, бытовые случаи, всегда найдутся добрые люди, которые помогут, не останутся в стороне, а есть те, кто пройдет мимо с самым невозмутимым выражением лица. Оттого этот мир и прекрасен. Пойми же, брат. Ту политику идеализированного общества, которую проводят лайлаки, ни для кого не является выигрышной. Всё равно процветает расизм и нетерпение к низшим лайлакам уже в более жесткой форме. А люди…Придёт то время, когда они начнут осваивать дальний космос. Придёт время, когда они будут учится у нас и других космических цивилизаций, а возможно воевать, но сейчас…Это мы испорчены. Испорчены властью, маниакальным желанием идеализировать себя и других. Наш идеал превращается в сожженные планеты, а наша цель, изначально предназначенная нести во Вселенную нашу добрую идею, превратилась в геноцид совершенно неповинных рас и земель. Люди не идеальны, но они настоящие в отличие от нас, давно умерших вот здесь, - голограммное существо попыталось коснуться своим длинным черным пальцем правой грудины брата, где под жесткой сиреневой кожей билось лайлаковское сердце, которое неожиданно наполнилось нежной любовью к брату.       Но рука прошла насквозь и заискрилась, словно помехи на экране.       – Брат, – умоляюще прошептал молодой длинноволосый парень, – она приняла меня таким, – он указал на Рикуса и немного запнулся, словно засмущался, но продолжил, - и мы с ней ждём ребенка. Только вообрази. Это будет самый красивый ребенок во Вселенной.       Казалось, сердце выскочит вон. Рикус чувствовал, что по неволе смягчается. Ребенок? Лайлака и Человека? Неужели это возможно? Брат...Его брат оказался таким счастливым.       – Изгоем… - бросил Рикус, - изгоем с моим прекрасным лицом и твоей отвагой, брат.       Будущий отец расплылся в улыбке. Командир развернулся и пошел на капитанский мостик, услышав в след:       – Главное не завидуй мне, старая дева!       Рикус усмехнулся и поднял вверх руку, махнув ею в знак прощания с братом. Затем он зашел на мостик.       – Командир нас взломали с Земли и…       – Отставить! – приказал Рикус, но продолжил более спокойно, - Разворачивайте рыбку. Поплыли домой.       – Но…       – Без возражений, - Рикус глянул в лобовой экран, который теперь не сменялся картинками с Земли, а был прозрачен. – Дислоцируемся пока на Марсе, а там посмотрим, что делать дальше.       Через экран было видно космическое сияние, там, где переливались множество цветов в один какой-то непонятный, но необыкновенно прекрасный цвет, завораживающий и так приковывающий к себе. Необъяснимая красота, буйство красок, буйство любви и веры, осени и весны, снега и дождя, полная картина жизни отображалась в этом невероятном сиянии. И космос тянул к себе, манил, подзывал, шептал ласковые слова, обнимал и окутывал спокойствием, трепетом, упоением и уютом. Такой одинокий, неидеальный, но настоящий и живой космос. В котором есть что-то большее, чем летающие камни в пространстве.       – Мы ещё увидимся, брат. В космосе, - прошептал Рикус, с трудом отводя взгляд.       – В космосе, – ответило что-то неизведанное и прекрасное, голосом, которым поются песни звёзд.