Это не тайна

— … нет, я хочу понять. Ты злишься, потому что я воспользовался твоим шампунем и случайно — случайно! — вылил его весь? Но ты же понимаешь, эти проклятые кудри просто так не промыть. Ты сейчас скажешь: можно было взять свой шампунь, все равно же знал, что останешься на ночь. А я отвечу: забыл, бывает, к тому же у тебя большой… — Нет, дело не в этом. — … выбор шампуней. Не стоит быть таким жадным! Это была двадцатая попытка прояснить истину. И снова Хиджикату выставляли как в чем-то виноватого. Гинтоки не мог быть виноват ни в чем, это было аксиомой. По правде говоря, Хиджикате вообще не хотелось ничего выяснять. Гинтоки встал как истукан и всем своим видом показал, что не намерен сдвинуться с места. На той стороне улицы весело мигали огоньки закусочной, и взгляд Гинтоки был прикован к ним. Хиджиката попытался припомнить, сколько у него с собой денег и хватит ли ему на сигареты, если Гинтоки пожелает десерт. — Давай не будем тратить мое время впустую, — сказал Гинтоки, пожирая взглядом закусочную. Хиджиката ничуть не удивился. Гинтоки принадлежал к тому типу людей без четкой дисциплины и напряженного графика работы, у которых вообще отсутствует понятие времени. Именно такие люди чаще всего ценят свое время в ущерб чужому. — Мы пол-Эдо обошли, а ты так и не сказал, в чем твоя проблема! Хиджиката-кун, в чем твоя проблема? Я тебя внимательно выслушаю в забегаловке. Чего? Когда это Гинтоки стал его психологом?! — Ты сказал, что хочешь что-то прояснить, а сам молчишь. Я устал гадать. К тому же я так голоден, что съел бы даже майонез. И раз уж мы все равно проходим мимо… Почему ты идешь мимо, эй? Хиджиката подошел к автомату с сигаретами и опустил монетку. Одной пачки сигарет ему явно не хватит. *** Хиджиката совершенно не собирался ничего прояснять, ни до, ни после ужина. Но его раздражение было столь всепоглощающим, что Гинтоки выразительно почесал в носу, потом так же выразительно выпрямился, и видя, что Хиджикате нет дела до таких явных пренебрежительных жестов, со вздохом принялся за еду. — Злишься, что я помогаю старому другу, да? Хиджиката с уважением относился к старым друзьям Гинтоки. Особенно если их можно было бы назвать «старыми» во всех смыслах, но таких друзей у него не было. Но его несколько бесило, что Гинтоки оказывал одному конкретному бывшему…гм… другу чертовски важную ночную помощь. Может быть, Гинтоки и правда практикующий психолог, и Хиджиката чего-то не знал о нем? Что, собственно, Хиджиката знал о Гинтоки? На него можно было положиться и старым и новым друзьям, и с ним было приятно проводить время лично Хиджикате. В тех случаях, когда он не вел себя как сегодня. Гинтоки сверлил во лбу Хиджикаты дыру своим пронзительным взглядом, и Хиджикате пришлось признать свое поражение: — Что у тебя с Такасуги? Взгляд Гинтоки прояснился. Не дать, не взять, полководец выигравший битву. — С Тксги у мня чисто плтнческие тншен… Возможно, Гинтоки не стоило пытаться говорить с набитым ртом. То, что что-то было или есть, было яснее ясного, а в какой стадии, и какого хрена — нет. — Чисто какие? — Чисто платнонические, я же сказал. Плат-но-ни-чес-кие. — Платнонические? Ты ему платишь за секс? — Да нет же! — В голосе Гинтоки была слышна такая страшная обида, словно сама мысль, что он, сам Гинтоки, будет платить кому-то за секс, а тем более какому-то там Такасуги, вызвала у него сильнейшую зубную боль. — Это значит, мы друзья и не трахаемся, а ты что, сомневался? Хиджиката был вынужден признать, что сомневался лишь в том, что Гинтоки читал Платона. — А если тебя волнует, что я делаю у него дома ночью, то дело совсем не в нем, а в… Гинтоки замолчал, словно и так сказал лишнее. — Это не твоя тайна, я понял. — Это не тайна. Мы ходили с сэнсэем играть в пачинко, и Такасуги об этом узнал. Сэнсэю было скучно, пачинко же приводило его в благостное расположение духа. Ну а потом… Такасуги навесил на меня ночные смены. Он сказал, что если его вынуждают зарабатывать еще и на пачинко, тогда с сэнсэем кто-то должен сидеть всю ночь и развлекать. Надеюсь, ты понимаешь, что сэнсэй и я… Он махнул рукой и вернулся к еде. Ему не было смысла врать. Он действительно возвращался заспанным, и Хиджиката не мог его добудиться даже днем, если он был ему нужен. И они все реже проводили время вместе. И теперь, когда Хиджиката взял отпуск, ему как-то не улыбалось проводить его в одиночестве только потому, что… — То есть ты не будешь возражать, если на эти ночные смены заступит кто-нибудь другой? К примеру, я? От радости Гинтоки даже перестал есть. — Ты мой спаситель! Я для тебя… Ну или мы могли бы там вдвоем куковать. В принципе, обычно сэнсэй просто спит, но не всегда… Гинтоки долго рассказывал, что да как, а Хиджиката молча вникал. В конце концов, какими только проблемами он не занимался по долгу службы. Он определенно справится и с этой.