Нарисованная красками

- Слушай, я... я не могу. Обручальные кольца злобно сверкали на искусственном свету ламп. Свадьба Дмитрия подходит к неожиданному завершению. Шум в его ушах едва заглушал возмущённые возгласы гостей. Его невеста - Карина - убрала свои руки с его ладоней и отошла на небольшое расстояние, словно перестав узнавать своего будущего мужа. Гул со стороны приглашённых все нарастал, мужчина продолжал молчать - не так все должно было закончится. Но в последнее время все было таким странным и неправильным, что заводило Дмитрия в тупик. Он не мог принять данное решение сейчас. Что-то ему мешало. - Дима? Ты в порядке? - Карина обеспокоено вглядывалась ему в глаза. Походу, мужчина выглядел плохо. - В полном, - его речь и впрямь звучала четко и адекватно, но глаза бегали, и он шумно дышал через нос. Ему было некомфортно здесь, хотелось побыстрее уйти. - Карина, прости... Я, правда, не могу. Её белое платье казалось таким тяжёлым - зачем она надела его? Разве ей не трудно его носить? Дмитрия галстук душит, костюм хочется содрать. Его пьяные движения и непонятные речи начинали злить невесту. - Что значит "не можешь"? Все было прекрасно! - она сорвала фату, потому что та ей мешала. В её глазах начинала бурлить ярость – Карина никогда не отличалась спокойствием. Но, будто бы стараясь не спугнуть жениха, она спокойно спросила: - Дима, скажи, что не так? Мужчина устремил взгляд наверх. За светом фонарей, за невысокими кронами деревьев виднелся дом - огромный и мрачный. В нем было больше десятков окон, и практически во всех была кромешная темнота, кроме одного. Это окно было высоким, всегда открытым, из-за чего шторы высовывались в сторону улицы из-за ветра. Лишь в этом окошке виднелся свет - Дмитрий забыл его выключить. И сейчас ему надо было попасть в комнату, откуда данное окно выходит. - Прости, Карина, - он извинялся, хотя понятия не имел за что. Девушка подошла к нему ближе и протянула руку, чтобы схватить его и встряхнуть, но тот ловко увернулся, что вызвало ещё один шквал возмущения. Невестка окликнула его по имени и что-то собиралась вновь сказать, но Дмитрий понимал, что эти диалоги его задерживают - он может объясниться позже. Если сумеет. Мужчина спрыгнул со "сцены", где находилась свадебная арка, подружки невестки и остальные важные гости. Он пробежал между рядами скамеек, где его громко ругали приглашённые. Дима не понимал, ради чего бежит, но он точно знал, что ему хочется избавиться от дискомфорта, который он до самой свадьбы пытался игнорировать. Ему казалось, что здесь он не должен быть, поэтому прямо сейчас он бежал домой, в темноте ориентируясь только на окно, где ярко светил свет. Все было как в тумане - Дмитрий скоротал бег мыслями. Сам не понял, как оказался у черного входа в дом - главные двери закрыты на замок, а ключей у него не было. Зато маленькие гнилые двери, спрятанные за деревьями, закрывались на обычную щеколду. Как только они открывались - сразу виднелась спиральная лестница наверх. Здесь было сыро, и откуда-то капала вода. Мужчина поторопился наверх. Под конец подъема он уже выдохся, потому что подниматься пришлось на самый последний этаж. Здесь было пыльно, половина комнат пустые, а остальные забиты ненужным хламом. В одну такую шёл Дмитрий, она находилась в конце большого коридора, идти по которому прямо сейчас было невыносимо долго, но бежать уже не было сил - мужчина не мог даже выровнять дыхание, из-за чего перед глазами мутнело. Он практически вслепую двигался по дому, передвигаясь по стене. Наконец-то, Дима добрел до последней необходимой ему двери и толкнул ее. Дмитрий попал в большой кабинет. Еще до их переезда он был обычным складом ненадобных вещей, которые никто никуда не мог пристроить. Старые уродливые вазы, сомнительные статуи, книги со стертыми страницами. Весь собранный здесь хлам был свален на пол, места для прохода почти не было. Но были и вещи, которые старые хозяева успели пристроить на нужное место. Здесь собрались десятки старых картин. Они держались тесно друг к другу, чуть ли не соприкасаясь, словно все собравшиеся произведения создают какую-то историю, связанный изображениями рассказ. По размерам они были абсолютно разные, но их собрали как мозаику, идеально вместив каждый предмет искусства. Картины выглядели гармонично и практически сливались воедино. Казалось, что их повесили раньше, когда комната еще играла свою определенную роль, а не превратилась в очередной склад. В кабинете веяла прохлада, хотя окна были закрыты. Кожу теперь слегка морозило, но тяжелое дыхание никуда не пропало. Воротник все еще душил, а стены будто начали двигаться, давили на мужчину. Здесь не было абсолютно никакой мебели, на которую можно сесть, поэтому он сполз по стене, сел на пол и прикрыл руками голову. Все казалось таким нереальным, разум дополнял смуту какими-то галлюцинациями, ненастоящими звуками. Дима закрыл глаза, не желая видеть то, что может воспроизвести его сознание. - Дима? – обеспокоенный женский голос эхом пронесся по кабинету. Этот зов будто пробудил его от глубокого тяжелого сна. Дмитрий открыл глаза, ожидая очередную беспросветную темноту, но в глаза ударил комнатный свет, и он защурился. Ему всегда нравились картины, собранные здесь. Но в композицию не входила толстая рама с тонкими детальными узорами, стоящая напротив остальных шедевров. Она была настолько огромна, что бывший хозяин так и не смог ее повесить - она упиралась в пол, слегка сдвигая ковер вбок. В раме «заперли» женщину лет тридцати с легкими возрастными морщинками. На пухлых щеках играл здоровый румянец, с круглых плеч слетели рукава платья, оголяя кожу. Черные волосы собраны в неаккуратный пучок. Модель раньше стояла на нежном весеннем фоне, но сейчас она сидела на каменном парапете, не доставая ногами до пола. Хоть она и нарисована на большом холсте, было видно, что воздушное белое платье слегка залезало в другую картину поменьше - полы одежды теперь лежали на изображенном грязном проспекте одного из русских городов. Уютная улыбка, которую мужчина увидел в день переезда, сменилась беспокойством, и женщина теперь смотрела на него с легкой напряженностью, словно готова рвануть к нему в любую минуту. Но, увидев, что с Дмитрием все в порядке, она аккуратно сползла с парапета. Мужчина быстро очнулся и попытался поправить челку дрожащими руками. Он глубоко вздохнул и шумно судорожно выдохнул. Женщина скрылась за рамкой своей родной картины и появилась на другой стене, где собрались разной сложности натюрморты. Она плавно обошла изображенные столы, мягко ступила на картину с какой-то маленькой девочкой – ее глаза безжизненно смотрели в пустоту, а сама она не шевелилась, оставалось в полном покое, держа в руках корзинку с фруктами. Незваная гостья аккуратно прошла мимо девочки, стараясь ее не касаться – Дима заметил, что ей неприятна компания «мертвой» картины. - Ты бледнее смерти, - теперь ее голос, однотонно-приятный, был у Дмитрия над головой. Она стояла на побережье моря, абсолютно не подходя к пейзажу. Ее платье развивалось на искусственном бризе. Чувствовала ли она хоть что-нибудь? - Всего лишь понял, что совершил ужасную ошибку, - мужчина измученно улыбнулся и свесил голову. На груди, прямо у сердца, была приколота поникшая белая лилия, уже чернеющая на концах листвы. Мгновение – и свадебный цветок был оторван от булавки и валялся посреди кабинета. Женщина с картины молчала. – Поступил ли я правильно? Собеседница вновь переселилась в другую картину, чтобы увидеть его лицо. Дмитрий подумал, что она вернется на парапет, но она осталась равнодушно смотреть на мрачном пустом проспекте. Женщина не знала, что произошло, но по ее холодному взгляду казалось, будто она знала все от и до и теперь осуждала его. - Зачем ты это сделал? – она села своим белоснежным платьем прямо на грязный осенний асфальт, сложив на воздушной ткани руки. – Ради чего? Мужчина не знал, да и знать не хотел. Внутри него что-то болело, ныло ужасно. Казалось, если он обменяется кольцами, то его грудь разорвет на части от несуществующей боли – от всех тех негативных эмоций, которые появились после переезда. Единственное утешение он находил в общении с женщиной, запертой в застывших пейзажах. Он не помнит, как нашел ее, не помнит, как реагировал. Но дальше все шло приятным воспоминанием, и где-то глубоко в сознании он думал, что после женитьбы ему придется отдать всю свою любовь жене, а от произведения – избавиться. Если не уничтожить, то запереть где-нибудь, спрятать от чужих глаз, но главнее всего – от своих. Живая картина жила здесь давно – несколько десятков лет. Она общалась с разными людьми, видела, как разворачиваются судьбы, слышала последние вздохи хозяев. И каждый из живущих здесь привязывался к ней так сильно, как нельзя привязаться к чему-либо. Возможно, настоящей хозяйкой дома была она, ухаживая за территорией, пока кто-нибудь из людей не заселиться сюда вновь. Возможно, все гостящие здесь были лишь ее пешками в плане, неизвестному никому, кроме нее. И, скорее всего, Дмитрий ничем не отличался от прошлых пешек. Он лишь болезненно посмотрел ей в глаза и вновь опустил голову. Черноволосая, увидев беспомощный вид хозяина, смягчилась. Нежно взглянув на поникшую макушку, она встала с асфальта и вернулась в родную картину – на теплый, весенний фон. Там ее ждала цветущая яблоня и скрытая от глаз скамейка, куда она и приземлилась. Дама так и поглядывала на мужчину, а тот все сидел неподвижно, сверля взглядом бардовый ковер. - Знаешь, - она прервала тишину, задумчиво разглаживая складки платья, - я видела… много людей. Красивых и страшных, интересных и нудных, старых и молодых. И у каждого здесь ломалась жизнь на каком-либо этапе. Дмитрий вновь поднял голову. Он хотел остаться наедине со своими мыслями, но монолог собеседницы его отвлек от самого себя. Он обреченно сполз дальше по стене, пока не распластался на полу – теперь злостная лилия бросалась прямо в глаза. - Кто-то тяжело заболевал, терял близкого человека, разрушал собственное счастье своими же руками. Некоторые сбегали от своей любви, - на этих словах Дима дрогнул и закрыл глаза, - а некоторые – от правды. Я видела много сломанных судеб, и каждый раз винила себя. Стало тяжело на душе. Мужчина не стал бы скрывать, что одной из причин переосмысления всего происходящего была именно эта женщина. Даже сейчас он хотел спрятаться от нее в другой комнате и не слышать больше ее голоса, но что-то его словно приклеило к полу, и он смиренно лежал и слушал ее. И он не мог соврать, что ее нежный голос не успокаивал разбушевавшиеся эмоции. И Дмитрий хотел бы слушать ее до конца своих дней, не переставая. Но он не мог. И от этого его сердце болело еще сильнее. - Это не так, - спустя какое-то время произнес мужчина, продолжая изучать потолок. Он не мог понять, слушает ли его картина, так как и она задумчиво смотрела куда-то вдаль. Дима ожидал хоть какой-нибудь реакции, но женщина не шевелилась. Ему пришлось подняться, из-за чего перед глазами тут же потемнело, и он еле удержался на ногах. Именно в этот момент собеседница дернулась в его сторону встревоженно, но слова приняла неподвижный вид, когда тому стало легче. - У людей свои причины на то, чтобы рушить свою жизнь. И в этом виноваты лишь они сами, - продолжил Дмитрий. Он подошел к картине ближе, и дама тут же напряглась, но прекратила делать вид, будто его здесь нет. – Возможно, ты лишь подтолкнула их к правильной, счастливой жизни. - Они были абсолютно печальны. Прямо как ты сейчас, - она печально опустила глаза и скрестила руки на груди, словно пытаясь закрыться от Дмитрия. Казалось, с ее грустью посерел и пейзаж позади нее. Но мужчина не собирался сдаваться просто так. - Люди часто не могут сразу расстаться со своим прошлым. Это тяготит их, мешает жить дальше, – с этими словами перед глазами появился образ печальной Карины, и Дима закрыл глаза, но продолжил говорить. – Но вскоре они осознают, что так…намного лучше. Когда мужчина вновь открыл глаза, он заметил, что женщина смотрит прямо на него, не мигая. Он тут же смутился, сердце встрепенулось, словно ему заглядывали прямо в душу. Женщина уперлась руками о другую сторону картины, и с этим необъяснимым жестом все вдруг стало иначе. Было видно, что их разделяет некое зеркало – дама будто бы смотрит через окно. Но, смотря на ее ладони, Дмитрию казалось, будто она вот-вот выпадет из полотна. Черноволосая ничего не говорила, лишь продолжала пристально глядеть на хозяина дома. И поэтому он снова заговорил: - Я о тебе совсем ничего не знаю, - Дмитриев голос охрип, словно он не говорил целую вечность. Огибая хлам, который он не решился до этого перешагнуть и встать совсем близко, он подошел к картине почти вплотную. Казалось, они оба боялись оторвать друг от друга взгляд, словно один упущенный момент – и всё исчезнет. Мужчина почувствовал, что именно в этот момент он сможет ощутить всё то, что ощущала она. Ощутить ее. Женщина же не прекращала опираться на невидимую преграду. Дмитрий накрыл своими ладонями её, чувствуя шершавость полотна. Возможно, это была иллюзия, созданная его затуманенным разумом, но в его руках создавалось тепло человеческой кожи. - Расскажи мне о себе. Что с тобой случилось? – Дима прекратил замечать все, что было вокруг него. Он пристально и непрерывно смотрел в ее глаза, разглядывая неровные блики и мелкие крапинки разного цвета. Дама опустила взгляд, но ладоней не убрала. Мужчине казалось, что он недалеко от раскрытия всех ее секретов и тайн. - Мои глаза… всегда видели, - она начала говорить с большим трудом, морщась всё больше с каждым словом. Женщина начала нервно гладить прозрачную гладь, и Дмитрий понял, что этот разговор для нее крайне тяжел и собирался уже остановить ее, но она продолжила: - Даже когда я была «мертвой», я могла видеть. Я всю свою жизнь видела людей – их счастье, их горе, их смерть и их… любовь. Мужчине показалось странным, что «смерть» она поставила раньше, нежели любовь. Ее лицо приняло болезненный вид, глаза ее были полны тревоги и страха. Чтобы хоть как-то ее успокоить, он прижался к полотну лбом. Женщина тут же опомнилась, через силу улыбнулась и вновь начала говорить: - И мне стало интересно… каково это – любить? За это чувство люди отдают так много, а получают так мало, - она подняла голову и осмотрела остальные неживые картины, а потом перевела взгляд на Диму. Тот поджал губы от боли. Воспоминания о Карине вновь врезались в грудь острой стороной лезвия. Но промолчал - язвить не стал. – Я видела, как люди буквально готовы разбиться насмерть ради любимого человека. Почему? Зачем? Вряд ли тот, кто не замечает твоих стараний, достоин любви. И я хотела их остановить от очередного безумного поступка. От очередной глупости. И… я стала такой. Живой картиной, индивидуальностью, запертой в рамках картин. Вновь молчание. Каждая пауза между репликами становилась все хуже, давила на плечи, заставляла рыться в своих мыслях. Ее хотелось убрать, поэтому Дмитрий лихорадочно собирал мысли, пытаясь хоть что-нибудь ответить. Вопросов было так много, они все запутались и смешались между собой. Но всё, что мог выдать мужчина, это: - А ты… счастлива? – тяжелая тишина исчезла. Женщина удивленно моргнула, а потом поникла. Блики с ее черных маленьких глаз исчезла, и теперь она казалась мертвой. Черноволосая помяла ткань платья и шумно вздохнула, закинув голову назад. Теперь Дима не мог видеть ее глаз, но ему показалось, что они наполнились едва заметными слезами. Сердце ёкнуло. - Я не знаю, - голос ее едва дрогнул от судорожного вздоха, но ожидаемые слезы по щекам так и не потекли. Вряд ли картина может плакать, но в этот момент Дмитрию казалось, что перед ним живой человек – со всеми чувствами, страхами и эмоциями. До нее можно дотронуться и утешить легким объятием, когда слов не хватает. Но между ними все еще есть преграда, которую они не в силах разрушить. - Мне бы хотелось стать обычной картиной. Без движения, без чувств, со спокойным несуществующим сердцем. Быть человеком для меня – непосильная задача. Но я не знаю, что для этого сделать, - продолжила она, потерла глаза ладонями и вновь посмотрела на Диму. Тот, не смущаясь, разглядывал ее с задумчивым видом. Его руки едва заметно соскользнули с полотна и собрали скопившуюся пыль, - Походу, такой я останусь навсегда. И никто из них не знал, как все обернется. Как закончится их жизнь, как они продолжат существовать. Прямо сейчас у них был одинаково пустой взгляд и рой из мыслей, которых так хотелось избежать. Им было то ли больно, то ли печально. Ощущения затупились или запутались. Никто из них не знал. - А со мной ты была бы счастлива? – спросил Дмитрий. Дама бросила удивленный взгляд на мужчину. Он все еще держал ладони на картине, и иногда оба человека поглядывали на них. Она недоуменно моргала, а потом резко засмеялась, заставив мужчину вздрогнуть. Ее смех отразился от стен эхом, хотя в комнате оно не создавалось. Дима смутился, но не показывал вид. Он все еще ждал от нее ответа. Женщина еще долго смеялась, настолько долго, что смех перерос в истеричный и нездоровый, абсолютно некрасивый, но заразный. И как только она успокоилась, смазала по щекам выступившие слезы, сказала: - Как видишь, я уже счастлива с тобой, - она улыбнулась ему так нежно, как мать улыбается своему маленькому ребенку. Ее щеки вновь стали румяными, но в глазах по-прежнему пряталась печаль. Хоть она и развеселилась, но Дмитрию было не до смеха – он абсолютно перестал ее понимать. - Тогда почему ты еще здесь? – прозвучало грубо настолько, что картина вздрогнула. Ее это никак не задело, она лишь вновь расплылась в мягкой улыбке. - Моя жизнь заключается в том, чтобы понять, что такое любовь, а не счастье, - она говорила это медленно и внятно, словно и впрямь говорила с ребенком. Дима думал, что если узнает о не больше, то все поймет. Но в итоге запутался еще больше. Он не знал, что ему делать, но казалось, что решение проблемы лежит в самом безумном способе. Угрюмо молчав несколько минут, он в конце концов выдал: - Можешь сесть ниже? – сейчас дама сидела на парапете, и лицо Дмитрия было на уровне полов ее платья. Она вопросительно взглянула на него и повиновалась – сползла с парапета и мягко приземлилась на юбку коленями, удобно расположившись. – А теперь закрой глаза. Теперь перед ее глазами только темнота - она полностью ему доверяла. Буквально пару мгновений, и лоб прожгло чем-то горячим, словно у нее начался внезапный жар. Хоть мужчина и попросил закрыть глаза, но из-за непонятных новых ощущений они моментально открылись, чтобы посмотреть, что происходит. Она увидела Дмитрия так близко, как не видела никогда. Казалось, он разрушил ту невидимую преграду, что стояла между живым человеком и живой, но несуществующей личностью. Жар лба появился от близкого, горячего дыхания. Его тонкие, бледные губы были очень близко к ее лицу, расстоянием в пару сантиметров. Но, в отличие от дамы, Дима не закрывал глаза. Он быстро отстранился и посмотрел на нее самым серьезным взглядом, который может быть. - Я же просил закрыть глаза, - в голосе прозвучала то ли обида, то ли упрек. Но картина ничего не ответила. Теперь горел не только лоб, но и всё лицо. Женщина чувствовала, как бьется ее сердце и как сильно дрожат пальцы рук. Ситуацию ухудшила лукавая улыбка, появившаяся на лице у мужчины. Черноволосая тут же потупила взгляд и сильно скомкала ткань подола. Дмитрий снисходительно глянул на нее и спросил: - Теперь поняла? Картина медленно, с шумом набрала в легкие воздуха, словно была готова закричать. Но вместо этого она встала с колен и наклонилась к мужчине. Все было как в замедленном действии – она приближалась к нему мучительно медленно, но материал платья сильно развивался, будто на сильном ветру. Раз черноволосая сумела почувствовать Дмитрия за прозрачной преградой, то он сможет ощутить и ее? Руки уперлись в невидимую стену, которая в итоге под тяжестью тела женщины начала прогибаться. Со стороны взгляда Димы это выглядело, будто она пытается пройти сквозь пленку, которая вот-вот да порвется, но все равно продолжает тянуться. Его заворожило другое – дама с картины выставилась в полной красе. Он видел со всех ракурсов ее пухлые руки, но дотронуться боялся. Ее черные пышные волосы упали на лицо и мешали двигаться дальше, но она боялась опустить руки с преграды – тогда она точно не выберется. Полы платья вываливались из рамы, таща ее за собой. Женщине было трудно держаться, и было видно, как она выдыхается. Дмитрий стоял в полном оцепенении и не знал, что делать. Коленки, на которые она упиралась, соскользнули с рамки. Черноволосая даже не успела вскрикнуть, как полетела вниз. Дима, не контролируя своих движений, резко вытянул свои руки вперед – и вовремя. На них тут же упала женщина, только носками оставшись в раме. Но, к сожалению, он не почувствовал ни ее шелкового платья, ни ее кожи. Перед ними все еще встревала преграда, которая никак не хотела рушиться, а дама продолжала упрямо ее держать. На ее лбу уже выступили капли пота, дыхание сбивалось, а она лишь фыркнула и, хватая жадно воздух, произнесла: - Кажется… поняла, - с этими словами она приподнялась на мужских руках и коснулась его губ. Дмитрия словно ударило шоком, но он быстро сфокусировался, когда женщина вновь начала терять равновесия и падать. Он схватил ее крепче и надежнее, а сам ответил на поцелуй. Получилось смазано и непонятно, как целуются в первый раз подростки, но им далеко уже за двадцать лет. Держать равновесие стало трудно обоим – от напора Дима вечно отходил назад, из-за чего черноволосая вновь грозилась упасть. Они не знали, насколько долго находились в таком положении, но для них это длилось самой долгой и неловкой вечностью. Удалось поставить ее на ноги. Преграда не исчезала, и женщина продолжала ее держать руками, но теперь она могла немного отдышаться. Они еще долго смотрели друг на друга. Рассматривали тщательно, не упуская даже самую мелкую деталь. У обоих в сердце затаилось беспокойство, некая легкая тревога, что скоро всё это закончится. Возможно, сильнее всего её ощущал Дмитрий, потому что женщина выглядела беззаботно и радостно, словно всё плохое осталось позади. Она по-пьяному улыбалась, временами тихо хихикая. Румянец с лица все еще не спал, но для мужчины смотреть на нее такое – игривой и по-настоящему счастливой – упоение. Дама со смехом запрыгнула на свою раму. У Димы сердце ушло в пятки, и он уже собирался нервно отшутиться и оттащить ее обратно к себе, как черноволосая лучезарно, как в последний раз, улыбнулась и произнесла: - Спасибо, - от одного ее голоса, от одного слова его сердце разбивалось на тысячи осколков, - Спасибо тебе за всё. Она помощью рук поднимает полы своего платья, перекидывая их через раму вместе с ногами. Дмитрий едва видит их сквозь многочисленные слои ткани, поэтому мало обращает на них внимания. Он уныло смотрит на её блестящие локоны волос, выпадающие из пучка, на руки, с помощью которых она прямо сейчас опирается о рамки, чтобы не упасть. Мужчина был буквально парализован в данный момент, чувства и эмоции сковали его тело, из-за чего он просто стоял, смотря, как его последняя надежда на счастье с широкой улыбкой в последний раз оглядывается на него. заметила его убитый вид, но внимания не обратила, лишь облокотилась на раму и спросила: - Что? Даже не попрощаешься? - она подумала, что он хоть как-нибудь отреагирует, но он продолжал стоять как вкопанный. Женщина ещё не исчезла, но тоска уже разрывает ему грудную клетку и желает вырваться из горла волчьим воем. Дама ещё немного подождала, а потом встала и повернулась к нему спиной. - Прощай, Дмитрий, - холодно произнесла женщина. Но после прощания она слегка повернула голову, улыбнулась уголками губ и нежно прошептала: - Я люблю тебя. Закрыть глаза. Последнее оставшееся воспоминание - открытая женская спина, мягкая улыбка и слова на прощание. *** Прошло много времени с тех пор, как Дмитрий смог сюда вернуться. Тоска давила на него всю жизнь, и сейчас он стоит вновь посреди кабинета, немощный и старый. Сколько бы он не прятался от воспоминаний, но разум и сердце всегда возвращало его сюда. Мужчина считал, что со временем он медленно начнет забывать ее, но с каждым годом ее образ перед глазами становился все ярче. Ему казалось, что он смог бы забыть свое собственное имя, но не её. Кабинет стал мертвым. Никому ненужная комната с таким же ненужным хламом. Когда-то яркие картины посерели, краски на холстах словно выцвели со временем. Без неё комната угасла, а сама она вернулась в неподвижное состояние. На лице осталась нежная улыбка, но художник не смог передать ее искренности – получилось натянуто. При жизни она улыбалась так, что на душе становилось тепло. Теперь при виде ее улыбки сердце холодит. Запечатленное счастье выглядело ужасно фальшивым, но ее это совсем никак не портило. Лишь огорчало мужчину. Он заметил, что с краев слезла краска либо потрескалась, а само полотно покрылось толстым слоем пыли. Обойдя весь хлам, который спустя время накопился, Дмитрий подошел к картине и заботливо стер пыль рукой, но убирать ладонь с холста он не торопился. Здесь – в кабинете – он чувствовал себя так уютно и так паршиво одновременно. Но прожитая жизнь сделала свое – Дима игнорировал всё, что он ощущает. Пытался обмануть тело и разум. - Эй! Здесь тоже полно мусора! – крикнул молодой парень, заглянув в кабинет. В коридоре стоял какой-то гул передвижной мебели и переселения. Дмитрий отсюда уезжает. Один из грузчиков, заметив его, аккуратно подошел и осторожно покосился на него. Пожилой мужчина не обращал на него внимания, из-за чего рабочий быстро сдался и уставился на картину. - Нехилая такая картина… Громадина. Вряд ли влезет в грузовик, - прокомментировал произведение парень. И, все еще не оставляя надежду на отклик старика, спросил: - А это кто? Дмитрий задумчиво сощурился и сказал: - Любовь всей моей жизни.