Среди заснеженных гор

      Сигрид крепко сжимает меч, направляя его острие на дракона. Она стоит прямо, уверенно расправив плечи, на лице ее читается готовность биться до конца, хотя в душе воительница прекрасно понимает, что у нее нет ни шанса на победу.       Глаза дракона пылают алым, а сильное гибкое тело покрыто черной, отливающей сталью, чешуей.       Это не просто дракон.       Это Пожиратель Мира.       И появился он в самый неподходящий момент, когда силы Драконорожденной на исходе.       На свою беду Драконорожденная набрела на затерянный где-то в горах жертвенный алтарь, которым некроманты как раз собирались воспользоваться для своего темного ритуала. Появление Сигрид значительно нарушило их планы, еще не принесенная в жертву девушка сбежала, и Драконорожденной пришлось отбиваться от разгневанных чернокнижников.       Бой был затяжным и ожесточенным, а в самый его разгар черной тенью нагрянул Алдуин.       Возможно, его внимание привлек пронесшийся над горной грядой крик Довакина. Возможно, Пожиратель Мира просто пролетал мимо и решил насладиться кровавым зрелищем. Он не вмешивался в бой до самого конца, и лишь когда последний противник был повержен, Алдуин заложил крутой вираж, и облетев Драконорожденную по кругу, приземлился прямо напротив нее.       И теперь он прожигает ее взглядом горящих, словно угли, глаз и наслаждается ее беспомощностью.       — Ну вот мы и снова встретились, Довакин.       Сигрид собирает последние силы.       Дракон скалится.       От удара мощного крыла Сигрид отлетает на несколько метров назад и врезается в жертвенный алтарь. Меч выпадает из ее руки и со звоном отлетает в сторону.       Все тело ломает от боли, нордка с трудом может пошевелить рукой, куда уж ей против самого Алдуина.       Дракон неуклюже переступает с ноги на ногу и делает несколько шагов по направлению к ней. На земле он выглядит не настолько грациозно, как в полете, но все еще внушает ужас, разбавленный благоговейным трепетом.       Безоружная, Сигрид может лишь беспомощно наблюдать за его действиями и ждать момента, когда ее кровь оросит алтарь, словно принесенная в жертву чьей-то недоброй воле.       Отчего-то Алдуин не спешит перекусить ее пополам или испепелить всепожирающим пламенем своего дыхания. Он лишь неотрывно наблюдает за ней своими горящими глазами, чуть склонив голову набок. Он знает, что Драконорожденная ничего ему не сделает. Не сможет. В испепеляющем взгляде дракона явственно чувствуется презрение и насмешка.       Сигрид чувствует себя, словно кролик перед хищником.       — Презренные йорре, вы всерьез решили противостоять мне, Пожирателю Мира, первенцу Акатоша? — рычит дракон, приблизив зубастую пасть почти вплотную к лицу нордки. Она чувствует его обжигающее дыхание. Его острые клыки всего в нескольких сантиметрах от ее шеи. Дракону нужен всего миг для того, чтобы лишить ее жизни, но он отчего-то медлит.       — Не зазнавайся, Алдуин! — хрипит Сигрид. — Человеческий род не так слаб, как ты думаешь.       Дракон щурит свои глаза-угольки.       — Да что ты? В прошлый раз, признаю, я недооценил их. Впрочем, они вряд ли были бы на что-то способны без помощи Партурнакса, этого грязного предателя. Но теперь тот, кому предначертано погубить меня — это слабая человеческая девчонка, ни на что не способная даже с силой Ту’ума. Это тебя я должен бояться?       — Ты повторяешь старую ошибку, — слова даются с трудом, но Сигрид упрямо держится. Она не может так просто сдаться. — Меня не стоит недооценивать!       Из глотки Алдуина вылетает странный клокочущий звук, словно дракон смеется. Сигрид с отчаянием осознает, какую же глупость только что сморозила.       Чего там недооценивать? Она действительно ни на что не способна.       Магической энергии больше нет, лимит на крики пройден, а верный клинок лежит в снегу в нескольких метрах от своей хозяйки. Бесславный конец великого Довакина.       — Ты безнадежно глупа, Довакин, — произносит дракон.       Сигрид усмехается. Гордо вскидывает голову и смачно плюет прямо в драконью морду. Умирать, так с честью.       — Давай покончим с этим, Алдуин! Ты хочешь убить меня? Давай, не медли! Мольбы о пощаде ты от меня не дождешься!       Страшный оскал искажает морду Пожирателя Мира.       — Убить тебя? Это я всегда успею. Сейчас у меня есть идея получше.       Сигрид не боится смерти, и Алдуин это знает. Он хочет поиздеваться, унизить. Сигрид старательно прячет нараставший в душе страх. Она знает, драконы могут быть крайне жестокими, а Алдуин тем более. Перед глазами мелькают возможные картины ближайшего будущего, в которых он медленно и очень мучительно пытает ее, наслаждаясь беспомощностью своей жертвы.       Напряженно сглотнув, Сигрид пытается придумать, как выпутаться из положения, но Алдуин не дает ей и минуты.       Незнакомый нордке крик громом просится по горной гряде, заставляя Сигрид вздрогнуть.       Вокруг дракона тот час же сгущается непроглядное облако тьмы, скрывая за собой его фигуру.       Сигрид старается собраться с силами, чтобы в момент опасности суметь отразить атаку, но ничего не происходит. С неба не сыпятся огненные глыбы, ни огонь, ни морозное дыхание по-прежнему не угрожают жизни Драконорожденной. Сигрид остается лишь мучиться неизвестностью до тех пор, пока тьма, окутавшая Пожирателя Мира наконец не рассеивается.       Теперь перед Драконорожденной стоит не дракон, а… человек. Высокий, хорошо сложенный мужчина с отливающими сталью темными волосами и мертвенно-бледной кожей. Алые глаза прищурены в презрительной усмешке, голову венчают рога, не оставляющие сомнений в том, что это ни кто иной, как сам Алдуин.       А еще он полностью обнажен, но его это, похоже, ничуть не смущает.       — Ты… А… как? — от такого зрелища слова не хотят складываться в предложения, Сигрид пытается что-то произнести, но лишь открывает и закрывает рот, как выброшенная на берег рыба.       Лицо Алдуина искривляется в хищном оскале, точно таком же, как у его драконьей ипостаси.       — Что, Довакин, не ожидала? Вы смертные всегда так смешно реагируете на мое превращение. Разве ты не знаешь, что я сын самого Акатоша, рожденный по его подобию?       Все еще не в силах справится с потрясением, Сигрид молчит.       — Не скажу, что очень люблю это обличье, но иногда оно может быть полезным. Например, для того, чтобы издеваться над смертными. Вам, отчего-то, больнее видеть презрение в глазах себе подобных, — произносит Алдуин, подходя ближе вальяжной походкой. Сигрид, словно зачарованная, неотрывно следит за каждым его движением, не в силах пошевелиться, когда длинные пальцы острыми когтями касаются ее лица, сжимая подбородок.       — Такая слабая, такая жалкая, — тихо шепчет Алдуин, но Сигрид слышат каждое его слово, чувствуя нарастающую ярость.       Он хочет унизить ее? Морально растоптать? Пусть попробует.       Собрав последние силы, она заносит руку для удара, но Алдуин резко перехватывает ее, с силой сжимая запястье. В его человеческом теле таится совсем не человеческая мощь. Удар по лицу, и Сигрид падает на бок.       — Тебе не справиться со мной, Довакин, — шипит Алдуин с чувством собственного превосходства.       Сигрид в отчаянии сплевывает кровь, понимая, что он прав.       — Я не буду молить о пощаде, — отвечает она, слепо глядя перед собой. — Не знаю, что ты задумал, но давай, вперед.       На какое-то мгновение его лицо оказывается совсем близко, в его глазах читается торжество.       — Смотри не пожалей об этом, Довакин, — рычит он и, схватив за грудки, рывком поднимает ее и грубо бросает на жертвенный камень. От удара воздух выбивает из легких, и на несколько мгновений Сигрид выпадает из реальности, а когда приходит в себя, то осознает, что лежит на спине, а над ней со страшной усмешкой нависает Алдуин. Сирид все еще не понимает, что ему от нее нужно, хотя кое-какие подозрения невольно закрадываются в ее сознание. Да и сама ситуация кажется несколько… двусмысленной. Но серьезно, не хочет же Пожиратель Мира…       Когда когтистая рука с силой сжимает бедро, намерения Пожирателя Мира становятся предельно ясны.       Он хочет унизить ее, полностью сломить ее волю, подчинить себе, растоптать ее гордость и честь.       Резкий рывок в попытке вырваться из стальной хватки обращенного в человека дракона в очередной раз заставляет понять разницу в их силе.       Сигрид чувствует себя птицей в клетке. Она может сколько угодно биться о холодные прутья, но все будет тщетно. Она не в силах вырваться.       — Прекрати! Что ты делаешь? Хватит! — в ужасе кричит она, продолжая неистово вырываться, когда рука Пожирателя Мира ложится ей на грудь.       — Ты же сказала, что не будешь молить о пощаде, — шепчет Алдуин с язвительной усмешкой, заводя ее руки наверх.       — Тварь! — слетает с ее губ.       Острым когтем дракон легко перерезает шнуровку ее сыромятного доспеха, оголяя грудь.       Сигрид уже не вырывается, смирившись со своей беспомощностью. Ее руки скрещены над головой, Алдуин держит их всего одной рукой, но этого хватает для того, чтобы Драконорожденная не могла пошевелиться.       Дракон упивается своей властью нед ней.       Пожирателю Мира требуется некоторое время для того, чтобы расстегнуть пояс и спустить ее поножи. Сигрид чувствует дрожь то ли от холода, то ли от чего-то еще. Алдуин наваливается на нее всем своим весом, отчего становится трудно дышать.       — Скажи мне, какого это, находиться в полной власти того, кого ты должна убить? Драконорожденная молчит, часто глотая ртом воздух. Она знает, что ей не уйти, не освободиться из лап дракона, но мысль об этом не вызывает должного отвращения и страха. Лишь толику любопытства и…       Нет-нет-нет.       Она закрывает глаза, чтобы не видеть поджарое мужское тело, но от этого становится только хуже. Чувства обостряются, и теперь Драконорожденная каждой клеточкой кожи ощущает его прикосновения. Его частое дыхание над ухом рождает в сознании совсем уж не подходящие картины.       Сигрид закусывает губу.       Как давно у нее не было мужчины? Ее плоть отзывается на действия Алдуина совсем не так, как стоит реагировать на близость самого Пожирателя Мира.       Ногой он заставляет нордку раздвинуть бедра, а затем упирается коленом ей между ног. По телу пробегает судорога.       Сигрид подавляет стон.       Внизу живота нарастает пульсирующий жар.Предательское желание растекается по жилам так, что Сигрид того и гляди вместо пощады станет просить иного — продолжения. С трудом собирая последние силы, она вновь вырывается, но Алдуин держит крепко. Прижав ее своим телом, он наклоняется ниже и прикусывает мочку ее уха.       Последние остатки здравого смысла покидают ее, Сигрид срывает крышу.       Он хочет ее? Думает унизить? Пусть попробует.       Сигрид выгибается навстречу Алдуину, вызывая торжествующую усмешку на его лице.       — Решила сдаться, Довакин? — рычит он, сжимая грудь.       — Просто сделай это, — выдыхает Сигрид, с вызовом глядя в его глаза. Она не позволит ему сломить себя. Он думает поиздеваться? Хочет поиграться с ней? Вперед.       Она с удовольствием воспользуется моментом.       Сигрид подается вперед, впиваясь в его губы страстным поцелуем. Ей не хватает воздуха, в глазах темнеет. Она прижимается к мужскому телу, стремясь ярче почувствовать его прикосновения. С губ срывается протяжный не то выдох, не то стон.       Убедившись в том, что жертва сбегать не собирается, Алдуин отпускает ее руки, давая наконец свободу действий. Возможно, стоило воспользоваться этим для того, чтобы сбежать, но Сигрид, разгоряченная близостью Пожирателя Мира, даже не думает о побеге.       Она хочет Пожирателя Мира не меньше, чем он ее.       Его руки скользят по изгибам ее тела, опускаясь все ниже, Сигрид плавно извивается, чувствуя нарастающую пульсацию в низу живота. Она раздвигает ноги так широко, как только может, желая наконец слиться воедино с тем, кого по воле судьбы должна убить.       Впрочем, сейчас ее не волнует ни ее предназначение Драконорожденной, ни угроза миру со стороны Пожирателя Мира. Отчего-то происходящее кажется таким правильным и закономерным, что все эти разговоры о судьбе Довакина мгновенно забываются. К чему эта вражда, когда можно растворяться в его касаниях, чувствуя разряды тока по всему телу, наслаждаться ощущением его силы, сгорая от нарастающего желания.       Его член упирается ей между ног, и Сигрид изгибает спину, подаваясь ему навстречу. С каждым мгновением ожидание кажется все мучительней.       Он не спешит войти в нее, словно дразнит, хотя в его глазах она видит такое же нетерпение, какое чувствует сама. Сигрид опускает руку и сжимает его член, быстро массируя головку большим пальцем, отчего Алдуин вздрагивает, словно от удара током. Перехватив ее руку, он резко подается вперед.       Сигрид вскрикивает, когда он рывком входит в нее. На глаза наворачиваются слезы от резкой боли и от чувства невероятной наполненности.       Алдуин толкается вперед, не дав ей опомнится, каждым движением заставляя ее стонать все громче. Сигрид извивается в такт его движениям, стонет, едва не срываясь на крик, до крови закусывает губу…       Напряжение все нарастает, Сигрид на несколько мгновений перестает дышать в предвкушении кульминации, все ее чувства обострены до предела, и вот наконец приходит разрядка.       По телу проносится волна крупной дрожи, когда Алдуин изливает в нее свое семя. Содрогаясь всем телом, Сигрид впивается в его плечи, а затем приходит полное расслабление. Она раскидывает руки в стороны, обнаженная грудь вздымается при каждом вздохе, растрепанные волосы падают на лицо.       Алдуин и сам выглядит не лучше. На его лице играет самодовольная усмешка.       — А ты хороша, — произносит он, отстраняясь.       Сигрид молчит, лишь слабо улыбается, все еще не вполне осознавая происходящее.       Пожиратель Мира швыряет в нее плащ из медвежьей шкуры, сброшенный ею в пылу сражения с некромантами, заставляя нордку вспомнить, что она вообще-то лежит на холодном камне посреди заснеженных скайримских гор. Теперь, когда жар его тела больше не согревает ее, малейшее дуновение воздуха заставляет ежиться и дрожать от холода.       — Еще увидимся, Довакин, — небрежно бросает он, направляясь к обрыву.       Сигрид молча провожает его глазами, кутаясь в меховой плащ. Пожиратель Мира подходит к самому краю и, обернувшись напоследок, шагает в пустоту.       Небеса вновь прорезает громовой крик, и над скалами проносится огромная тень черного дракона.       — Еще увидимся, Алдуин.