Лучшая

1. Мерил смотрела снизу вверх, уперев руки в бока, и Вульфвуд чувствовал себя очень неуютно под ее взглядом. Так, что даже перекусил фильтр сигареты пополам. — В пятницу у Милли день рождения, ты знаешь? Конечно, он понятия не имел. Откуда бы ему? — Отлично. Я… — Я уже заказала нам столик внизу, ужин и большой пирог. Тебе нужно только прийти. И не забыть про подарок. Последнее прозвучало как-то… значительно. Настолько, что Вульфвуд понял: ради этого напоминания все и затевалось, а про пирушку он бы так и так узнал. — Конечно. Мы с Ежом что-нибудь… — Вэш, — она слегка улыбнулась, произнося имя, и ледяные глаза, сверлившие в нем дыру, чуть потеплели, — уже купил Милли подарок. Но я надеюсь, у тебя есть и свои планы. Чертов Ёж, Вульфвуд скрипнул зубами, мог бы и напомнить. А еще друг называется! — Да-да, не переживай. Мерил кивнула и двинула по своим делам: ей-то и не о чем было переживать! Вульфвуд немедленно закурил снова: вроде и ничего особенного, но ощущения — как будто Элендира Кримсоннейл попросила добыть ей какой-то особый оттенок губной помады: ни черта не понятно и очень стремно. Как только Ёж выносит эту Мерил? Да, конечно, он на всю голову ебанутый, но все-таки?.. С другой стороны, девчонку, которая таскается за Ежом по пустыне, ввязывается во все его неприятности и, что самое невероятное (потому что он, Николас Вульфвуд, тоже таскается и ввязывается) — одобряет всю ту хрень, которой забита тупая ежиная голова, тоже нормальной не назовешь. Как ни крути, они идеальная пара. Ладно, черт с ней, с Мерил. Правда была в том, что ему не хотелось ничем огорчать Большую девочку. Если подружка считает, что он должен подарить ей что-то эдакое — значит, нужно подарить. Вот только… Они застряли в страшной дыре и пробудут тут еще с неделю — автобус здесь ходит всего пару раз в месяц. А в местной лавке — только выпивка, выпивка и снова выпивка (что бы там ни решили с заводами, выпивки почему-то меньше не стало), пушки — те, что подешевле, попроще и понадежнее, и патроны к ним. Всякая простецкая еда (из чего, интересно, мелкая Мерил надеется сварганить праздничный ужин?). Шмотки — те совсем невзглядные, да и неудобно как-то… Конечно, Вульфвуд вырос в еще большей дыре и совсем без денег, но там они с приютскими ребятами нашли выход: дарили друг другу болты и гайки. Не простые, конечно, а всякие чудные, странных форм или цветов — или просто большие. Выпрашивали у водителей машин, свинчивали, пока никто не видел в городке, выковыривали из помоечной рухляди. Больше всего, конечно, ценились «древние» — с космических кораблей, но знать наверняка это было нельзя, поэтому «древним» считалось все совсем уж непонятное. Например, гайка, в которую можно было просунуть руку и носить как браслет. У Жасмин была такая. Со временем у Вульфвуда собралась целая коллекция, но он все раздал, когда уезжал из приюта, не с собой же тащить? Учитель бы охренел, если б увидел, да и… Да и зачем Милли болты с гайками? Решит еще, что он на что-то намекает, неприличное. Вульфвуд представил, засмеялся и даже закашлялся дымом. Вот Ёж бы такое мог, это в его духе — так намекать. Кстати о Еже… Вэш сидел в гостиничном номере и прилаживал обратно отлетевшую с плаща пряжку. — У Большой девочки день рождения, — изложил Вульфвуд суть проблемы. — Да! Здорово, правда? — Ёж лучился чистой детской радостью. — Мы так давно ничего не праздновали вместе! — Угу. У тебя уже есть подарок? — Есть, купил, когда были в Октоварне. Термос. Он у нее разбился… Вульфвуд понимающе кивнул, хотя был и не совсем согласен с формулировкой. Прошлый термос Милли разбился не сам. Смерть была насильственной — термос скончался после того, как взбесившийся томас сбросил поклажу и еще пробежался сверху. А поклажу мирно дремавший томас сбросил после того, как Ёж попытался сделать полезное дело и расседлать его. Почему-то у Ежа всегда были проблемы с индейками. И со всеми остальными средствами передвижения, кроме собственных ног, — тоже. — А мне сказать нельзя было?! Там, в Октоварне?! — Я думал, ты знаешь, — пожал плечами Вэш. — Все-таки вы… — Что «мы»?! — рявкнул Вульфвуд: все вокруг как будто знали про него больше, чем он сам. Это невероятно бесило. — Да так. Ничего, — Ёж снова уткнулся носом в свой плащ, а Вульфвуд вытащил свежую сигарету. Ну ладно, ладно! Ему нравилась Большая девочка. Очень сильно нравилась, и это было бессмысленно скрывать или отрицать. Именно поэтому ему хотелось сделать все нормально, быть может, единственный раз за всю жизнь. Побриться, подстричься, надеть чистую рубашку, почистить костюм и вытряхнуть весь песок из ботинок. Подарить такой подарок, чтобы ахнула, позвать на свидание — в кино там или на танцы — в больших городах все это снова есть, а потом уговорить на кофе в приличный номер в приличной гостинице. Свой номер, без Ежа на соседней койке. У него, может, были планы, собственные. Грандиозные. И это захолустье, в котором и вяленая индейка трехлетней выдержки считалась деликатесом, в них совершенно не вписывалось. 2. Утром все было ровно таким же безнадежным, как и поздней ночью, когда Вульфвуд закончил перетряхивать в своей голове варианты, один хуже другого. Бутылка виски? Хорошего виски, конечно. Нормальный полезный подарок, прямо к столу. Нет, не то. Получается, как будто она любит выпить. Она, конечно, любила, и Вульфвуд не скрывал своего восхищения ее выдержкой, неизменной жизнерадостностью, хоть трезвой, хоть пьяной, и полным отсутствием похмелья. Еще можно подарить пистолет. Они у него надежные, все сделаны на заказ — крутая вещь, если кто понимает в оружии. И главное, куда удобнее огромного и тяжеленного стангана. Хотя Вульфвуд не мог не признать — в стангане был свой шик: он представлял собой идеальную демонстрацию воспитательной ценности насилия без желания убить. Но убить, если что, тоже было можно. А с обычным оружием весь эффект пропадал начисто. Потом была Библия. Бумага цвета слоновой кости (хотя Вульфвуд толком не знал, что это значит), черная с серебром обложка из чего-то, напоминающего кожу. Старая, почти старинная — по крайней мере, в полтора раза старше самого Вульфвуда, если верить дате на титульном листе, — но сохранилась очень хорошо, несмотря ни на что, а немного потертостей не повредит. Слово Божье тоже штука не новая. Вот только все эти поучительные истории и списки того, что делать стоит, а что — нет, были нужны Вульфвуду куда больше, чем Большой девочке. Она-то и так знала все, что нужно. Не говоря уже о том, что дарить Библию девушке, которая почти каждую ночь снится тебе голой, — в принципе хреновая идея. Если бы Милли поняла что-нибудь неправильно, это могло быть, во-первых, болезненно (учитывая станган), во-вторых — трудно поправимо (учитывая ее стальное упрямство). — Ну как, придумал что-нибудь? — спросил ближе к вечеру Ёж с неподдельным беспокойством. — Давай подарим твой термос вместе, а? — решение было плохим, но на текущий момент — единственно возможным, если, конечно, не брать в расчет внезапную перестрелку с плохими парнями и легкое ранение в результате, которые точно отвлекут внимание от его проеба. — Я думал, ты захочешь подарить ей что-нибудь… личное. Личное. Личное! Вульфвуд, может, и хотел, но что «личного» можно найти в этой глухомани? — Сам-то ты много «личного» надарил, придурок? — фыркнул Вульфвуд. Смех смехом, а у Ежа бывали идеи: безумные, конечно, как и он сам, но если приложить к ним немного здравого смысла… Вэш задумался, потер ладонью затылок. — Я… Я — нет, — он погрустнел даже, когда понял, что тоже облажался, но тут же просиял обратно. — Хотя я… Я подарил Мерил сумочку! Вульфвуд на мгновение потерял дар речи. Ладно, живые цветы, марципановые сердца, духи, книжки со стихами о любви, да даже кружевные чулки… Он сам думал бы о чем-то подобном, а уж Ёж и подавно, он всегда был сентиментальным дебилом. — Зачем?! — он смутно припомнил, что девчонкам и в самом деле нравятся сумки и туфли, но это все было слишком… Сложно. Непонятно. Невообразимо. Он почему-то снова вспомнил Элендиру. Вот кем надо быть, чтобы в таком разбираться. Но Ёж?! — Она сказала, что давно хотела ее купить и купила бы, если бы получила премию. Но я вместе с Найвзом все испортил, — Ёж развел руками. — Что мне было ответить? Она ведь права. Вот я и… — Она какая-то особенная, эта сумка? — догадался Вульфвуд. — Красивая? — Наверное, — согласился Вэш не слишком уверенно. — Я не очень в этом понимаю, ты знаешь. Сумка как сумка, — он начертил что-то небольшое и прямоугольное в воздухе, — серенькая. С ремешком. Дорогая. — Очень дорогая? — сейчас, конечно, ничего уже не выйдет, но бюджет все равно лучше прикинуть заранее, решил Вульфвуд. Вэш окончательно смутился: спрятал глаза и еле выдавил: — Сильно. Почти четыре штуки. — Чо?! — Вульфвуд едва не проглотил сигарету. — Ты хочешь сказать: четыре штуки двойных баксов за хренову сумку?! — ебать, жизнь и смерть на этой планете часто (слишком часто!) стоили в разы дешевле! — Да она должна сосать за такие деньги! Еж покраснел и стал думать: — Я не знаю… Это же женская сумка. В голове у Вульфвуда теснился добрый десяток вопросов. Зачем и как люди, только что умиравшие от голода и жажды, продают и покупают такую ерунду? Зачем эта сумка нужна Мерил, которая только и делает, что мотается по пустыне за Ежом и вытаскивает его из неприятностей? Откуда у Ежа такие деньги? И что думает об этой фигне его Большая девочка?.. Ладно, обо всем этом он потом спросит, а пока нужно снова закурить и спросить главное: — Ну и что Мерил? Рада была? Вэш покачал головой. — Неа. Кричала так, что я чуть не оглох. Вульфвуд почувствовал, что теряет нить событий: — Не понимаю. Ты ебанулся и за безумные деньги купил ей сумку, о которой она мечтала, верно? Что не так-то? Ёж вздохнул: он, кажется, и сам до конца не догонял, что произошло. — Вот то самое. Сказала, что я идиот, раз купил ее. Ха! Эта мелкая стерва все правильно понимала. — Ты хоть покажи мне ее как-нибудь, — не то чтобы Вульфвуд особенно присматривался, но хоть убей, не помнил в гардеробе Мерил ничего выдающегося или хотя бы цепляющего взгляд. — Я хочу посмотреть на эту хрень. — Не выйдет, — мотнул головой Ёж. — Она отнесла ее назад в магазин. — И что, ты хочешь сказать, ей вернули деньги? — Вульфвуд снова почувствовал недоумение: если бы он был идиотом, торговавшим сумками за четыре штуки двойных баксов, и нашелся бы другой идиот, который что-то у него купил, он бы не отдал назад ни цента: забаррикадировался в магазине, расчехлил «Каратель» и… — Конечно. Это же Мерил. Да, это имело некоторый смысл. — Короче, она отдала мне все обратно. — А ты что? — Вульфвуду почему-то не хотелось, чтобы вся история закончилась вот так вот просто. Хотя, если подумать, конец хороший: Ежу нечасто так везло. Вэш взъерошил волосы и улыбнулся своему воспоминанию — тепло и счастливо. — А я приготовил ей ужин. И это тоже имело смысл: готовил Ёж хорошо. Да что там, просто отлично! И главное — всегда много. — Ну хоть ужин-то ей понравился? Вэш покраснел совсем уж дальше некуда, но попытался сложить каменное лицо. — Все тебе расскажи! 3. После этой истории Вульфвуд даже немного взбодрился. Если уж самый крутой парень на планете, сумевший спасти род человеческий, так лажает, то ему и подавно не стыдно. А потом, Ёж кроме всякой ерунды сказал и кое-что полезное. И теперь у Вульфвуда была идея. А еще — вечер и целая ночь. Он нырнул в рукава пиджака руками и выскочил из комнаты. — Мне нужен гробовщик. Или столяр. Кто-нибудь, у кого можно купить немного дерева, — сказал Вульфвуд хозяину гостиницы. — С гробами ко мне нельзя. Даже с деревянными, — предупредил хозяин, но нужный дом показал. И вскоре Вульфвуд стал почти счастливым обладателем нескольких небольших обрезков толстой доски из мягкого душистого дерева. Вернувшись, он достал нож, уселся за стол, придвинул пепельницу поближе и принялся за работу. Ёж посматривал с любопытством, вопросами не доставал, зато сразу же дал пластырь, когда Вульфвуд в первый раз порезал палец. Пару драгоценных деревяшек он, конечно, испортил. Он уже слишком давно ничего не вырезал, даже птичек, и нож в руках был неудобным, тяжеловатым, то слишком тупым, то слишком острым. Дерево же казалось и каменно-твердым, и мягким как масло — и все не там, где нужно. Но постепенно память возвращалась в пальцы, и через пару часов Вульфвуду даже начало нравиться то, что он делал. Он едва не подпрыгнул от неожиданности, когда Ёж поставил перед ним кружку со свежезаваренным кофе. Увлекся, надо же. — Ого, — оценил Вэш сделанное, — А ты, оказывается, мастер. — Хренастер, — фыркнул Вульфвуд. — Куда-то собрался? Ёж был выбрит, причесан, застегнут на все пуговицы и просто лучился предвкушением веселого, мирного и долгого вечера. — Ага. — Вернешься? — они-то с Ежом жили вместе, но девчонкам двойных комнат не хватило, а значит Мерил… И, что еще интереснее, Милли… — Не знаю, — Еж пожал плечами и улыбнулся совсем уж нежно и мечтательно, а Вульфвуд окончательно уверился: нет, не вернется. Когда дверь закрылась, он отхлебнул кофе, который оказался чуть слаще терзавшей его зависти, и вернулся к работе. 4. — Этотебе, — буркнул Вульфвуд, доставая маленькую коробочку, перевязанную ядовито-розовой лентой. — Поздравляю с днем рождения! — оттарабанил он без всякого выражения и немедленно опрокинул в себя стакан виски вместе со всеми подтаявшими льдинками. Челюсти от холода свело так, что больше он все равно ничего не смог бы добавить. На поиски шнурка и коробки он потратил все утро. Шнурок нашелся в сумке, а вот коробка… Конфеты из местной лавки можно было заряжать вместо патронов или забивать ими гвозди — даже Ёж, притащившийся к полудню, не соблазнился, и Вульфвуд просто выкинул их, оставив коробку и ленту. Получилось празднично. Настолько, что Мерил потеряла дар речи при виде этого банта, а Вэш подавился сэндвичем. — Спасибо, мистер Вульфвуд! — обрадовалась Милли и потянула концы ленты. — Николас. Ник, — немного нервно поправил Вульфвуд, разгрызая и глотая остатки льда. Без сигареты, которую он решил отложить на торжественную часть, он чувствовал себя совсем неуверенно. Милли аккуратно отложила в сторону ленту и сняла крышку. Она ничего не сказала сначала, просто протянула руку и осторожно извлекла на свет хрупкую деревянную вещицу. Цветок. Вульфвуд имел в виду розу, но он никогда не видел настоящих роз, вот подстава, только картинки, бумажные и пластмассовые цветы, но все равно надеялся, что хоть какое-то сходство есть. — Какая красивая, — едва выдохнула Милли и посмотрела на него сияющими и невозможно добрыми глазами, так, что ему захотелось вырезать ей целый букет — и немедленно, даже если бы пришлось еще неделю не спать. — Ее можно надеть, — предложил он, и тут же сцепил дрогнувшие взмокшие пальцы в замок. — Давай я помогу, — мягко и серьезно предложила Мерил. Ёж ничего не говорил, только смотрел, устроив длинный подбородок на ладонях и блестя мокрыми глазами. После некоторой суеты («Покороче», «Подлиннее», «Милли, придержи волосы», «Ай!», «Так хорошо?») деревянный цветок оказался там, где Николас Вульфвуд хотел быть каждый спокойный вечер и каждую тихую ночь. — Никогда не видела ничего лучше, — Милли положила цветок на ладонь и теперь осторожно трогала пальчиком тонкие деревянные лепестки, гладила. И от этого, а еще от того, как замерцала на губах улыбка, как порозовели скулы, а пряди горящих золотом волос обвились вокруг грубого шнурка, как-то само собой вышло: — Я сделаю еще, если хочешь. Цветы. Животных. Птиц. Людей. Целый мир и нового себя. Все, что угодно. Ведь гроб можно купить и принести по частям — про это хозяин ничего не говорил. Да и выйдет чуть-чуть подешевле, потому что без сборки. И назад уже ничего вернуть не получится, как ни крути. Даже если девочки придут вместе.