У каджита девять жизней

*** Что-то жгло в груди. Жгло так, что казалось, будто в грудную клетку, прямо в солнечное сплетение, опять входит ледяной чёрный клинок. Постойте, опять? Почему? Откуда у него это знание - как неприятно хрустят ломающиеся кости, особенно собственные, и как больно... Больно что? Гарри сел на постели. Нет. Всё в порядке. Он в своём чулане, в кромешной тьме, и это всего лишь сон. А жжётся вовсе не от раны, а потому что Игнису снова стало тесно, а Том, наверное, снова дразнит его. Они постоянно враждуют, хоть и понарошку. Впрочем, это неудивительно. Свет и Тьма, Тепло и Холод. Всё логично. Игнисом зовут маленький очажок какого-то странного огня, который живёт у Гарри в груди. Если злиться, бояться или обижаться на что-то, то он тоже среагирует, и тогда произойдёт что-то необычное. А Том живёт у Гарри в голове. С ним поначалу было очень страшно. Он ощущался сгустком ледяной тьмы где-то около шрама. Но однажды Гарри сдуру попросил Игниса погреть этот сгусток, раз тот такой холодный. Потом ему было очень плохо. Шрам нестерпимо болел, в груди жгло, а огонёк не чувствовался целых две недели. Дурсли, глупые, списали всё на болезнь, но Гарри-то знал. Вернее, ощущал интуитивно, что это никакая не простуда и даже не воспаление лёгких, а что-то совсем другое и не в пример опаснее. Какова была его радость, когда через две недели Игнис вернулся. Почти потухший, слабенький, но всё-таки живой. А потом впервые заговорил Том. Это было ужасно странно, но спустя какое-то время Гарри привык. Тем более, что разговаривать с ним было замечательно. Том рассказывал ему сказки про волшебников и их тайный мир. Ну, он конечно, говорил, что это всё правда, но Гарри же знал, что волшебства не бывает. Дядя Вернон повторял это достаточно часто. Хотя иногда мальчика всё же грызли сомнения. Ведь есть же у него Игнис, который делает чудесные вещи, а у Дурслей нет... А ещё Том рассказывал про несчастного мальчика, который стал великим, но безумным волшебником. И смог разделить свою душу на семь кусков, запрятав их в разные предметы. Правда, Том говорил только про шесть, а на седьмом смущённо замолкал. Это было странно. - Потерпи, маленький, потерпи, - Гарри накрыл место, где жгло, ладошкой и зашептал Игнису, чтобы тот успокоился. Ни в коем случае нельзя было разбудить Дурслей. Но это не помогло. Жжение нарастало с каждой секундой, в глазах потемнело, и поплыли красные пятна, во рту появился привкус железа... И вдруг в ушах раздался чистый тонкий голосок, выводящий песню на непонятном языке. Гарри почувствовал необъяснимую слабость. Сил не было даже чтобы открыть глаза. А потом он, по-прежнему ничего не видя, ощутил тонкую руку, тянущуюся к нему. Будто что-то тёплое окружило, понесло, ощупало окружающее пространство, позволяя представить, и...растворилось. И с исчезновением "этого" из его груди вырвался ужасно громкий крик. Три смутно знакомых слова... - Вот молодец! Теперь спи, спи, маленький кот! - девочка, а это была маленькая девочка со странными острыми ушками, улыбнулась, и Гарри упал в темноту. Но на этот раз это была уютная мягкая темнота свежей летней ночи. А утром снова были Дурсли и школа. И Том с Игнисом. Последние два, кстати, здорово обеспокоились тем, что произошло прошлой ночью. Огонёк постарался наполнить его своим теплом, от которого тело становилось таким лёгким и упругим, и бежать становилось легко-легко. А Том посоветовал сходить на какой-нибудь пустырь и попробовать сделать... что-нибудь. Гарри смотрел на эту затею скептически, да и Дадли с компанией, наверняка, знали все окрестные пустыри, как свои пять пальцев. Но, к его удивлению, "что-нибудь" всё же получилось. Те три слова из сна, которые казались такими знакомыми, сорвались с губ, завертелись вихрем и вдруг мощным толчком унеслись вперёд, подхватив валяющиеся листья, веточки и даже вырвали с корнем растущий неподалёку одуванчик. - Уау! - Гарри сам не ожидал. Ни того, что получится, ни того, что так завизжит от радости. Том тоже впечатлился по самое не хочу и сказал, что это объясняет, как Гарри сделал... На этом месте он осёкся и замолчал на остаток дня. А ночью снова пришёл сон. На этот раз - полноценный. Он стоял возле большого шатра, а странные люди-коты продавали не менее странным людям-рептилиям какие-то кольца и подвески. Откуда-то пришло знание, что это чертовски сильные и дорогие зачарованные украшения. Вдруг окликнули и его. И ноги сами понесли остальное тело к маленькой серокожей девочке. Той самой, которая пела. Она заговорила о новом охотничьем луке и достала из сумки на поясе увесистый кошелёк. А потом картинка сменилась и Гарри увидел костёр и котелок. Старый человек-кот в разноцветной одежде мешал длинным черпаком оранжевую похлёбку. Девочка сидела рядом и спрашивала, как ему живётся после вызволения от бандитов. Он не успел ответить - картинка опять стала другой, и Гарри оставалось только смотреть на неё, уходящую куда-то в ночь, с луком за спиной, и двумя короткими кинжалами. Когда девочка совсем скрылась совсем, он проснулся и долго лежал, смотря в потолок. Откуда-то на ум пришло, что люди-коты называются каджитами, а серокожие люди с острыми ушами - данмерами. Неожиданно захотелось рассерженно хлестнуть себя по ногам хвостом, но от этого удержало отсутствие такового. - Ты волшебник, - заявил ему утром Том, - причем чертовски сильный волшебник! И будь я проклят, если ты не попадёшь в Хогвартс! Гарри заинтересовался и выслушал ещё одну чудесную сказку про замок где-то в Шотландии, где учат маленьких волшебников настоящим чудесам. Том уверял, что всё это правда, и он сам учился там. Ещё говорил, что Гарри обязательно придёт письмо, когда будет одиннадцать лет. Поэтому четыре года Гарри провёл в некотором подсознательном ожидании. Сны не оставляли его в покое, появляясь как минимум раз в неделю. Он видел огонь, много огня. Это были и горящие шатры. И крепость, где ему чуть не отрубили голову. И очаги в тавернах, например, в той, где он нашёл знакомую девочку-данмерку уже взрослой наёмницей. И странные люди в балахонах и с посохами. И удивительно изящные существа - атронахи, как вспомнилось. И огромные летающие драконы. Он видел и холод. Его было не в пример больше. Место, где жил он-каджит было в принципе весьма морозным. Холод был в глотках некоторых драконов. В посохах других странных людей в балахонах. В голосах высоких желтолицых остроухих "талморцев". В глазах солдат. В свежем ветре, бросающем в мордочку горсти колючих снежинок. А ещё холод был в гробницах. Земля и то, что под ней - всё веяло могильным холодом. Он вспомнил. Вспомнил чёрный ледяной меч из эбонита, вспомнил колдовской зелёный огонь в глазах мертвеца в рогатом шлеме и яростный крик данмерки. И темноту. А потом мир во снах неуловимо изменился. Теперь он оказался маленьким и щуплым мальчиком с копной длинных рыжих волос. А вокруг были вечно осенние леса и реки. И ещё он был вором. Причем, далеко не плохим. Высокий и тоже рыжий мужчина говорил, что отмычки поют в его руках. Реальный мир, Англия, Литтл-Уингинг, Тисовая улица, Дурсли, школа - всё отошло на второй план. А потом пришло оно. Письмо из Хогвартса. Гарри не ожидал. Честно. Он даже извинился перед Томом за недоверие. Правда, сову пришлось сбивать из рогатки в команде с присоединившимся Дадли. По такому случаю они заключили временное перемирие. Кузену тоже было интересно, что такое прячут от мелкого урода мама с папой. К лапе отбивающейся совы Гарри привязал ответ, где говорил, что согласен ехать, и отпустил. На следующий же день появился огромный и не слишком опрятный мужчина, представившийся Хагридом, и увёл Гарри, Тома и Игниса за покупками. Все трое ужасно радовались. Пальцы Гарри слегка покалывали искорки счастья Игниса, а Том просто весело комментировал всё, что видел. В банке они взяли деньги, но Гарри не впечатлила гора золота в сейфе. Он помнил цены на хорошие зачарованные доспехи, оружие и украшения. Зато Том взвизгнул от радости и погрузился в счастливую прострацию. У Олливандера их выбрала красивая гладкая палочка из чёрного дерева и сердечной жилы дракона. Дорогущая, как драгоценности Морганы, по мнению Тома. Старый полупризрачный мастер Олливандер, кажется, очень удивился, но промолчал. Потом Хагрид хотел сбегать в паб, но тут взгляд Гарри наткнулся на вывеску "Магические животные", и полувеликан растаял от умильных зелёных глаз. - Я, вообще, хотел тебе сову подарить, но книззл, в принципе, тоже неплохо, - Хагрид почесал в затылке, - Как назовёшь-то? - Алдуин, - Гарри не знал, что подсказало ему это имя, но чёрному кошаку с фиолетовым отливом оно подходило идеально. Дальнейшие походы по магазинам слились в единый поток света, цвета, кутерьмы и восторгов Тома в голове. А про платформу он догадался сам. Только от одной колонны на вокзале тянуло чем-то таким...знакомым. Гарри по наитию катнул в неё тележку и, когда та исчезла до половины, решился войти самостоятельно. Правда, было немножко жаль, что всю поездку он проспал и ни с кем не познакомился. Зато во сне он снова увидел рыжего человека. Только теперь они шли по длинным, грязным и мокрым коридорам канализации. А потом всё стало так прекрасно, что Гарри не хотел просыпаться. Гильдия воров была до невозможности уютной для мальчишки-сироты из приюта. И пусть пришлось воровать, много воровать, подделывать записи и подставлять людей, всё было прекрасно. А потом вдруг замелькали с огромной скоростью картинки. Вот он, уже взрослый, идёт на спецзадание аж с самим Главой. Вот Глава оказывается предателем. Вот они с рыжим и ещё одной воровкой (с невероятными фиолетовыми глазами) стоят перед богиней Тени. Вот его провозглашают новым Главой, а в Гильдию начинают стекаться торговцы и оружейники. Влияние растёт, и вновь рядом с ним она - девочка-данмерка. Он нашёл её на прежнем месте, в таверне. Она обещала быть там и ждать его. Дождалась, узнала. А потом всё остановилось на бешеных глазах соседа по камере. Глупое дело, глупо попался. И вот результат: его посадили рядом с когда-то подставленным им медоваром. А тот узнал, не простил, и никакие магические крики не помогли - заточка торчала из живота, отвратительная и грязная. Гарри проснулся в холодном поту. Теперь он знал, как долго и мучительно можно умирать от раны в живот. А ещё он знал два новых крика. Бесплотность и что-то, позволяющее обнаружить живых. Полезные вещи. Теперь Дадли будет не так-то просто застать его врасплох. А в школе, которая оказалась огромным замком, как и рассказывал Том, старая говорящая шляпа выкрикнула странное слово: Когтевран! Это слово говорила ещё встретившая их пожилая женщина, но Гарри всё прослушал, поэтому просто осторожно снял шляпу и пошёл к столу, где сидели те, кому этот головной убор сказал то же самое. Остаток ужина он ел и раздумывал над значением слова, не замечая взглядов, направленных на него. А вот Том замечал, о чём не преминул сообщить. И посоветовал спросить о причине этих взглядов у старосты. В результате Гарри получил краткую лекцию о Хогвартсе, Магической войне и собственном подвиге от удивлённой Пенелопы Кристал. Девушка ещё спросила у него, где он жил, что ничего не знает, но фамилия Дурсли ей мало что сказала. Кажется, она подумала, что это семья неизвестных волшебников. Учёба давалась Гарри неплохо. На факультете самых умных он держался в уверенных середнячках, что для того же Гриффиндора было пределом мечтаний. А ещё он был счастлив, что к нему не лезли. Нет, профессор Зельеварения попытался, конечно, но в своих снах Гарри был неплохим алхимиком, что спасло его от дальнейших придирок. Обращаться с ингредиентами он умел, и по Зельям был, вообще, одним из лучших. Перебирая книги в библиотеке, он нашёл трактат о Николасе Фламеле. Правда, Философский камень особо не интересовал Гарри, что, впрочем, не помешало отложить эту информацию. А дальше оставалось лишь сопоставлять факты, выданные Хагридом, и идти в Запретный коридор. Гарри, вообще, не очень хотел, но Том сказал, что имидж героя поддерживать надо. Ведь статус героя - это преимущества, преимущества - это лишние деньги. А деньги Гарри хотел. Копил на эбонитовую экипировку, раз уж стало понятно, что в конечном итоге ему придётся драться с Волдемортом. Том, правда, задумчиво сказал, что не помнит такого материала, но Гарри ему не очень поверил. Хотя надо было ещё изучить свойства мантии-невидимки, подкинутой кем-то на Рождество. Может, она и покруче будет, чем эбонит. Игнис за этот год порядком усилил своё пламя, а Гарри научился его более-менее нормально контролировать. Это было хорошо. А ещё он прожил третью жизнь в своих снах. На этот раз он был магом. Ходил в длинной мантии и швырялся в противников молниями. А девочка-данмерка носила за ним ворох посохов, изредка используя их самостоятельно. В этой жизни они жили в очень холодном и безумно красивом месте - Коллегии. Гарри особенно запомнились северные сияния. Постепенно он стал могущественнейшим волшебником, мастером школы Разрушения и Восстановления, магистром школ Иллюзии и Колдовства и архимагом всей коллегии. И долго-долго исследовал чудесную сферу - Око Магнуса. Его приволокли таинственные монахи псиджики, за что Гарри-архимаг был им благодарен. А ещё в этой жизни он был босмером с лицом древесного цвета, светлыми волосами и прозрачными янтарными глазами. Так говорила девочка-данмерка, имя которой он никак не мог выловить из своих снов. А умер опять по-глупому. Перешёл дорогу важному послу, и пал жертвой убийц. Архимаг, ага. Гарри только горько посмеялся, когда проснулся. На этот раз было хотя бы не больно, а то он половину первого курса маялся фантомными болями в месте, куда вошла заточка медовара. На лето его отправили к Дурслям, но по дороге Гарри сбежал. Герой в клиентах поднимет рейтинг Дырявому Котлу, а сам получит комнату на три месяца. Расчёт был на это, и он оправдался. Бармен Том был рад получить такую рекламу. На втором курсе у него наконец-то появилась подруга. Их окрестили полоумной парочкой и держались подальше. Луна Лавгуд была немножко сумасшедшей, но именно это и привлекало к ней Гарри (а также Тома и Игниса). Она спокойно отнеслась к демонстрации криков. Только похлопала в ладоши и сказала, что это очень полезно. Главное - не давать им застаиваться. С тех пор они стали вместе ходить ночью на крышу Астрономической башни и кричать, кричать, кричать. Ещё Луна сообщила ему, что его кровь очень необычная. - Она словно горит собственным пламенем. Как драконья кровь. С драконьей кровью Гарри ещё не работал. Он, конечно, старался варить зелья на каникулах, но этот ингредиент был слишком опасен. А когда по всей школе начали каменеть ученики, Гарри впервые задумался, может ли яд василиска отравить кровь дракона. О василиске он догадался ещё когда впервые услышал про чудище Слизерина. А потом когда это самое чудище начало шипеть за стенкой. В этом году в мире снов ему долго не удавалось увидеть девочку-данмерку. Странное дело, он называл её так, даже несмотря на то, что девочкой она давным-давно не была. На какой-то огромной горе старики в серых мантиях обучали его крику, чтобы победить дракона Алдуина. К разочарованию Гарри, этот он уже знал. Но вот после Рождественских каникул старички отвели его к исполинскому древнему дракону с непроизносимым именем. Дальше они задали найти особый артефакт - древний свиток, но Гарри каким-то образом использовал во сне заклинание "акцио" и пропустил весь процесс поисков. После этого он ни разу не жалел, что доверился им. Узнав "Драконобой" и "Огненное дыхание", Гарри спустился с горы и направился к таверне - искать спутницу и осмысливать информацию. Он оказался Довакином - Драконорождённым, человеком с кровью драконов в своих венах. А потом василиск окончательно обнаглел и утащил в своё логово Луну и Джинни Уизли. Если бы не Луна, то, может, Гарри и не сунулся бы, но...так уж вышло. В Тайной комнате оказался не только василиск, но и почти оживший Волдеморт в собственном дневнике. Подивившись абсурдности происходящего, Гарри тихо-тихо выдохнул: - Йол! Тор! Шуль! Дневник и призрак сгорели моментально, корчась и завывая. Температура драконьего огня, видимо, губительна для нежных Волдемортов. Гарри подхватил девочек и уж было направился к выходу. Но, повернувшись, он обречённо вздохнул и встретился взглядом с жёлтыми глазами василиска. Прямо так. Глаза в глаза. Том внутри завопил от ужаса, а Гарри всё смотрел, смотрел, и не мог оторваться. Сзади завизжала Джинни. До невозможности громкая девочка... Луна ещё не пришла в себя. И, наконец, наступила темнота. А потом Гарри проснулся. В гробу. Прямо во время проникновенной речи Дамблдора о дружбе, смелости и самопожертвовании. Это напомнило ощущение того, как он ради смеха лёг в каменную нишу-могилу в нордской гробнице. Девочка-данмерка только качала головой и говорила про умственные способности отдельно взятых каджитов. А отпадающие челюсти больше характерны скелетам в катакомбах, чем юным магам и не юным профессорам, - лениво отметил Гарри и вылез из гроба. В голове облегчённо выдохнул Том, а Игнис выпустил салют искорок тепла. Перед отъездом он поймал своего книззла, заглянул в бесстыжие глаза и сказал с каким-то непонятным удовольствием: - А имя тебе подходит. Василиска, кстати, я бы назвал Акатошем. Жалко, Волдеморт успел его приватизировать раньше меня. Дамблдор посмотрел на него очень странно после этих слов, блеснул очками и проводил на поезд. Гарри вспоминал этот взгляд в купе и ёжился. - А на меня он так всё время смотрел, - мрачно поведал Том, - Всегда, когда я учился! Гарри внезапно замер. В голове его закрутились шестерёнки. Медленно, медленно, но быстрее и быстрее. - Том, слушай, а какая у тебя фамилия? - сладко спросил Гарри. - Смит, - буркнул тот в ответ. - Врёшь. - Вру. Реддл я, - грустно сказал Том, - Можешь ненавидеть. Хоть честно будет. - Волдеморт, значит. Шпион в голове у героя, значит. А я-то думал... - и Гарри замолчал. Впервые он так крепко обиделся. И сам вроде понимал, что говорит ерунду, и всё равно продолжал. Горечь жгла изнутри. Том, его Том, его друг, его личная шизофрения...он... Он убийца его родителей. Он тот, кто послал в него смерть, непонятно как отскочившую. В силу любви Гарри не верил. Хотя бы из-за отсутствия этой самой любви. По крайней мере в реальной жизни. С этой обидой он прожил год. Сны больше не приходили. На глазах будто возникла мутная плёнка, закрывающая путь. Случайно, совершенно случайно, на собственной стихийной магии Гарри возвёл между ними с Томом неприступную стену, из-за которой не проникало ни звука. Луна качала головой и пела про мозгошмыгов. Гарри хмуро кивал в такт, а потом плакал в подушку. Ему было стыдно и мерзко. А самое ужасное - он не знал, как сломать стену. И Том молчал. Было непонятно, как он там. Может тоже обижен. Или исцарапывает в кровь воображаемые ногти. Или нашёл способ, чтобы того...совсем... Об этом Гарри старался не думать. Поиски, поимка и обезвреживание Сириуса Блэка прошли мимо. О том, что беглого преступника поймал его профессор Зелий, и теперь Блэк приговорён к поцелую дементора, он узнал через неделю из случайно найденного на столе в Большом зале Ежедневного пророка. Впервые в жизни Гарри Поттер покидал Хогвартс с таким тяжёлым сердцем. - Прости меня, Том... - шептал он, сидя в купе. Бесполезно. Стена стояла, даже не трескалась. В этом году он даже добровольно вернулся в дом Дурслей. Те, конечно, были недовольны и стали вдвое строже, но Гарри считал это расплатой. "Друзей не предают". Это вертелось в голове. Эту фразу он говорил во сне Дельфине, которая хотела, чтобы он убил своего учителя-дракона. Так что же, получается, во снах он весь такой...такой, а в жизни - жалкий трус и подлец?! Игнис задрожал от ярости, упругой и звенящей. Его дрожь усиливалась, усиливалась и вдруг вырвалась мощным потоком! Это был крик. Но в этот раз он не ушёл в никуда. Вся его энергия врезалась в стену. Несколько звенящих секунд тишины ничего не происходило, а потом по стене с угрожающим шелестом поползли трещины. Они ширились, ширились, росли... И вдруг стена рухнула. Так просто, обыденно, даже как-то тихо. А там, за ней, раздался робкий голос Тома: - Гарри? В этот момент Гарри понял, что рыдает. По щекам вовсю струились горячие мокрые дорожки слёз, и это было ни капельки не стыдно - плакать. - Ага... Гарри! Прости меня, Том! - Да я уже. А ты меня. - Я тоже... И жизнь продолжилась. В новом письме было сказано взять парадную мантию. Гарри с Томом и Игнисом, как важные господа, заказали её у лучшего специалиста, чему в дальнейшем, когда из Кубка Огня вылетела четвёртая бумажка, сильно обрадовались. Сны тоже вернулись. В этот раз он опять попал в семью. Там даже Мать была. Правда, немножко неживая и высушенная, но это было неважно. Убийцы приняли его, как и вампиршу, как и оборотня. Им это было неважно. А в новой жизни Гарри отлично стрелял из лука и был желтолицым альтмером, как тот, который чуть не угробил Коллегию. И девочка-данмерка тоже была с ним. Он уже выучил, что её имя начинается на "д". Но оно оказалось длиннее одной буквы, что не очень радовало. Гарри откровенно забавлялся, смотря на соперников, роющихся в библиотеке в лихорадочном поиске книг для подготовки. Спасибо Хагриду - он знал, что там будут драконы. Что ж. А он Довакин. Крик вышел хорошим. Венгерская хвосторога, опасная, сильная, подползла к нему, ластясь, и предложила покатать. Чарли Уизли чуть не упал в обморок, услышав от дракона человеческую речь. Но Гарри с сожалением отверг её предложение и только забрал золотое яйцо. Замершие в оцепенении трибуны взорвались аплодисментами. А в шатре к нему пробилась Джинни Уизли. Гарри не раз поминал Трелони недобрым словом. Надо было ей пророчить, что в будущем он женится на той, кого будет звать "Джинни". Вот рыжая и обнадёжилась. Отшив её в который раз, Гарри вздохнул. Он понимал каким-то обречённым шестым чувством, что его история получит развязку только во время финальной битвы с Врагом. И, как ни странно, ждал этого момента. Волдеморт был силён. Но у Гарри были крики. Одним из них, кстати, он отследил скопление живых организмов под водой, а с помощью другого эту самую воду заморозил, пройдя по ней до нужного места и вытащив спящую Луну. Но Крам очень быстро плыл, и Гарри всё же пришёл только вторым. А на следующую ночь во сне случилось что-то странное. Они с девочкой-данмеркой сидели вдвоём на берегу озера у двери в Убежище. Вокруг цвели ядовитые паслёны, и стояла мёртвая тишина, нарушаемая только стрекотанием кузнечика. Вдруг она схватила его за шлем и потянула вверх, открыв лицо. Закусила губу и посмотрела прямо в глаза. Прямо, честно, открыто. С какой-то болезненной нежностью. Гарри придвинулся ближе. И тогда девочка-данмерка внезапно коротко прильнула к его губам своими и тут же отстранилась. И взглянула снова. С вызовом, дескать, ну, давай, высказывай. Но он промолчал и только ласково улыбнулся, притягивая её к себе. Гарри проснулся с чётким образом её ответной улыбки, лёгкой и красивой. А лабиринт он сжёг. Это вышло случайно, Гарри всего лишь крикнул огненным дыханием в боггарта, потому что тот был уж очень страшенным. А ветки вспыхнули и опали пеплом. Вот тут-то и пригодилась бесплотность. Крам и Седрик одновременно кинули в него и друг друга Ступефаи, а Флёр уже давно выбыла. И, добежав до кубка, Гарри схватился за ручку, ощутил, как сжимает внутренности порталом и вопит Том, и с какой-то радостной звенящей злостью понял, что спокойно ему не жить. Он просто не умеет так, спокойно. Волдеморт возродился. На его глазах. Вылез из котла, где какой-то трясущийся человечек утопил старую кость, собственную руку и пару капель крови Гарри. Том в голове с удовольствием отметил, что нос и волосы остались в его куске. То есть в куске, который сидел в Гарри. Волдеморт возродился. Волдеморт вылез. Волдеморт даже хотел вызвать его на дуэль, но Гарри вызов отверг. Бесплотность - прекрасный крик. А ощущение пролетающей сквозь тебя авады - одно из самых острых на планете. А ощущения от порталов - не самые острые, но в тройке лидеров по самым неприятным. Когда Гарри появился на поле, воцарилась тишина. Все что-то ждали. Наверное, что победитель что-то скажет. Или закричит... Он откашлялся, подошёл к судьям и негромко спросил доверительным тоном: - Где мне забрать тысячу галлеонов? Том в голове зашёлся смехом, давясь и хохоча, и признал потом, что таких лиц у этих почтеннейших джентльменов он ещё не видел. Гарри только пожал плечами. *** На пятом и шестом курсе было скучно. Вернее не так. Было СКУЧНО. Никто ничего не взрывал, не прикалывался. Близнецы Уизли ушли из школы и открыли свой магазинчик. В квиддич Гарри не играл. Даже сны - и те были похожи на сериалы, которые смотрела тётя. На пятом курсе он стал разумной ящерицей и поучаствовал в заговоре, опять сидел, но в шахтах и почти выбрался, но был убит адской гномьей машинкой в шаге от выхода. На шестом Гарри осознал себя светлокожим, светловолосым нордом. Как всегда, Довакином. В этот раз он приплыл на какой-то остров для поисков тех, кто пытался его прикончить и...был убит стаей маленьких существ, выпрыгнувших из-под песка. Такие глупости! Иногда снились кошмары. Но и они вскоре надоели. Да, Мордред дери! Даже поиск крестражей или смерть Дамблдора не внесла тревоги или хоть каких-то острых чувств в эту ленивую тёплую тоскливую ровную апатию. Просто задача стала чуть сложнее, а ожидаемая битва - чуточку дальше. Это даже огорчало. Но вот, наконец, Волдеморт набрал силу. В Ежедневном пророке начали печатать о терроре и смертях. Гарри смеялся каждый день, кривляясь и передразнивая заголовки. Потом он обязательно говорил: "А чего они хотели?". И замолкал. Надолго. От него ушли все. Это тоже было хорошо. Никто не будет плакать, если что. Даже Луна. Хотя, она бы и так не плакала. Не в её стиле. А ещё он вспомнил имя. У девочки-данмерки было хорошее имя, лязгающее, словно доспехи. Дженасса. Сокращённо Джинни. Да, он звал её так. Когда-то давным-давно. Когда ещё был кошаком-каджитом. Волдеморт напал на Хогвартс в начале мая. Гарри пришёл в лес даже раньше, чем Враг потребовал этого. Тома было жалко, но они говорили об этом. Много, часто, подробно. Это было необходимо. Для конца миссии. Да и, в конце-то концов, смерть - это тоже всего лишь приключение. Большое, возможно, больше целой жизни. Все крестражи были уничтожены заранее. Гарри пообещал себе, что поставит памятник крикам Бесплотность и Огненное дыхание. Особняк Блэков, Гринготтс... Туда по-другому было не попасть. Дневник, кольцо, диадема - просто случайности. Нагайна... В пламени драконов ещё никто не выживал. Луна вышла проводить его. - Прощай, Гарри, - говорила она, - Будь счастлив! И вот тогда в Гарри поднялась из глубины звонко-ломкая упругая уверенность. Он стоял и улыбался, ожидая противника. Не дуэль. Не бой. Просто убийство. Самоубийство. Двойное. Вокруг цвели хрупкие белые ландыши. Такие пошли бы его Дженассе. В волосах, и как браслеты, и бусы. Хотя, она вряд ли согласится. Воин, всё-таки. Гарри улыбался. Волдеморт говорил пафосную речь. Том в голове смеялся, а Игнис у сердца ёжился. Из кустов выскользнула чёрная тень. Алдуин сел на краю поляны и наклонил голову. Гарри тоже кивнул ему. Книззл внимательно посмотрел на хозяина и гибко прыгнул обратно. В зубах он держал маленький камень. Ненужный. Волдеморт, наконец, договорил. - Ну и рожа... - тихо сказал Гарри, а Том опять засмеялся. Истерически. Зелёный луч долетел до цели. Волдеморт недоуменно посмотрел на упавшего юношу и как-то по-глупому, несуразно повалился на бок. Он уже не дышал. *** Гарри открыл глаза в просторном светлом месте. Из слепящего тумана вышел было высокий старик, как вдруг его отшвырнуло в сторону и развеяло дымом. - Довакин, - прогремел огромный золотой дракон. - Аури-Эль, - склонил голову Гарри. - У каджитов девять жизней, - внезапно весело сказал Акатош, - Восемь вышли. - Да, - Гарри поднял глаза. В них читались усталость и счастье. Из-за его спины выглянул маленький мальчик, показал дракону язык и испарился. - Том, - Довакин улыбнулся, а потом спросил, требовательно, серьёзно: - Куда теперь? - Куда хочешь. Помни только, что тебя ждут. - Я помню, - без тени улыбки отозвался Гарри. - Тогда иди. Акатош махнул крылом. Подошёл поезд. "Как это странно, светящийся вокзал без толпы, но с драконом", - подумал Гарри и сел. - Безбилетником поеду! - весело крикнул из окошка. И состав помчался. С грохотом, с дымом, с видами за окном, сливающимися в горизонтальные полосы. А потом поезд внезапно стал телегой, запряжённой лошадьми. Рядом сидели пленные братья бури и вождь мятежа в Скайриме, Ульфрик Буревестник. Вокруг был конвой. Копыта цокали. Колёса скрипели. В небе плыли облака. Вдалеке виднелась крепость. Где-то пробуждались драконы. В таверне Вайтрана ждала своего Довакина Дженасса. В траве стрекотали кузнечики. Гарри откинул голову и засмеялся чистым, звонким смехом. Всё было хорошо.