Мы оба больны

Мой собственный сдавленный хрип вырывает меня из кошмара, заставляя судорожно сжать пальцами потрёпанные за ночь простыни. Что-то мешает сделать вдох, будто навалившись на грудь и вырывая из моих легких лишь сдавленный свист. Я просто лежу, стараясь не шевелиться. Пройдет, отпустит. Совсем скоро. Становится легче и первое, что я делаю — смотрю на тебя. Ты сегодня раздражён и угрюм. Я понял это, едва увидел напряженную складочку между твоими густыми темными бровями. Возможно, тебе снится неприятный сон. А может, ты просто чувствуешь, что сегодня будет дождливо. Ты ведь всегда не любил сырость. Касаюсь твоей щеки невесомо, лишь кончиками пальцев. Спи, ещё слишком рано. Медленно поднимаюсь с кровати. Ступни обжигает холод, когда я спускаю босые ноги на линолеум. Мы опять вчера забыли закрыть окно. Надеюсь, ты не простыл. Ты ведь не переносишь холод. В комнате бардак. Ты бы обиженно зарычал, если бы я сказал это вслух. Ты ведь так ценишь наше импровизированное гнездышко. Направляюсь к ванне, переступая через разбросанные кисти и почти опустевшие баночки акварели. Не сдерживаю досадного шипения, когда задеваю пустую банку из-под темного пива, и та с громким скрежетом врезается в мольберт. Молюсь, чтобы ты не проснулся, бросая взгляд на твое лицо. Облегченно выдыхаю, убеждаясь — сегодня удача на моей стороне. Душно. Поворачиваю вентиль, подставляю лицо под холодные струи воды. Становится легче. Круги под моими глазами сегодня неестественно большие. Наверное, надо прекращать рубиться в приставку и целоваться до четырёх утра. Хотя… ты вряд ли одобришь эту идею. Красные следы твоей привязанности украшают мою шею и ключицы. Ты любишь называть их «цветами», но я до сих пор не могу понять, почему ты сравниваешь их с чём-то настолько прекрасным. Я не спешу возвращаться к тебе, ведь я пришёл сюда за другим. Ты опять их спрятал, полагая, что я не найду? Ох, мой сладкий наивный мальчик. От призраков прошлого я могу спастись всего двумя способами: отдаваясь тебе или пуская алые капли по запястьям. А ты… слишком сладко спишь сейчас. Я же не могу тревожить тебя? Комок в груди стал медленно уходить, когда я сделал первый надрез. Мне нельзя увлекаться, нужно лишь снять остаточную боль после очередного кошмара. Но… черт. Знаешь, я такой несдержанный. Как же кстати ты оставил свой хлопковый бордовый свитер. Я надеваю его, скрывая запястья со следами своей обреченности. Тебе не стоит их видеть. Иногда мне кажется, что если бы душа имела запах, то твоя бы пахла именно так, как этот свитер — крепким табаком и ментоловыми леденцами от кашля. Я не стал будить тебя и направился на кухню — единственное место в нашем доме, не запачканное серой акварелью и табачным дымом. Я завариваю твой любимый чёрный кофе, неизменно добавляю сливки и ложку корицы. В холодильнике почти пусто. Все что я могу тебе предложить — это бутерброд с ветчиной и себя. Интересно, что ты выберешь? — Доброе утро, — твой голос, раздавшийся за моей спиной, сегодня завораживающе хриплый и тягучий. Ты притягиваешь меня к себе, забираешься холодными пальцами под ткань свитера. Твои прикосновения похожи на острые ледяные искры, но где-то внутри меня они порождают нечто обжигающе-горячее. Кажется, что если сейчас твои руки не прекратят так рьяно и отчаянно скользить по моему телу, то я просто вспыхну, сгорю и осыплюсь пеплом прямо у твоих ног. Не думаю, что ты оценишь эту перспективу. Борясь с внутренним пламенем, я отступаю назад и протягиваю тебе кружку кофе. Ты улыбаешься своей самой очаровательно-коварной улыбкой. Ноги подкашиваются, а внутри что-то замирает. Черт, Джонсон, когда ты перестанешь сводить меня с ума? Когда ты делаешь первый глоток, жмурясь от удовольствия, я невольно вздрагиваю. Никогда не мог понять, почему ты так любишь эту горькую отраву. Твой взгляд, блуждающий по телу и лицу, заставляет меня трепетать от негодования и невыразимой нежности. Почему тебе так нравится смотреть на что-то столь уродливое ? Я буквально кожей чувствую, как ты в миг меняешься, и глаза твои леденеют. Я цокаю языком, мысленно проклиная себя за беспечность. Не стоило так опрометчиво поправлять свитер, ты ведь сразу их увидел. Не мог не увидеть — это же ты. Кружка с уже почти остывшим кофе забыта. Ты где-то достал белоснежный бинт, неприятно пахнущий спиртом и лекарствами. Твои пальцы мелко подрагивают, когда ты бережно обхватываешь мое запястье. Ты пытаешься скрыть свои эмоции, но болезненный блеск глаз и рваное дыхание выдаёт тебя. Почему ты с такой горечью смотришь на меня? Я же не чувствую этой боли, так почему ты ощущаешь ее так ярко, будто именно твои запястья рассекает лезвие? Легкое жжение возникает в порезах, когда ты протираешь мою руку ваткой, пропитанной спиртом. Ты все время заглядываешь в мои глаза, будто ища там ответы на свои вопросы. Прости, Ларри, я не понимаю, чего ты от меня ждёшь. Сожалений, откровений, объяснений? — Прекрати так делать, Сал… — мольба слышится в твоём голосе настолько отчетливо, что хочется заткнуть уши. Ты перематываешь мое запястье бинтом и все ждёшь, когда я дам это обещание. Но… ты же понимаешь, что я не могу, родной. Твоё предложение «проветрить голову» сейчас кажется до безумия правильным и нужным нам обоим. На улице сыро и промозгло, свежий воздух обжигает лёгкие при каждом вздохе, но несмотря на это, я чувствую, как по ногам медленно взбирается холод. Если бы не куртка, так заботливо накинутая тобой на мои плечи, я бы, вероятнее всего, простыл. Утренний ветер треплет твои волосы. Мне до головокружения хочется к ним прикоснуться, пропустить темную каштановую прядь меж пальцев и притянуть тебя за затылок, коснувшись чуть приоткрытых обветренных губ. Твои губы… они всегда манили меня, как согревающее пламя в сильный мороз, но стоило мне только дотронуться до них и я обжигался, желая отпрянуть. Но это чувство было ничем по сравнению с тем, что творилось внутри меня тогда… И я вновь прикасаюсь к тебе. Ты выдыхаешь как-то хрипло и рвано, остервенело отвечаешь на мои поцелуи, чуть покусывая мои израненные губы. Острые ощущения контрастируют с бережными прикосновениями твоих пальцев к глубоким шрамам на моем лице, заставляя мое сознание взрываться, рассыпаться миллионами искр перед глазами. До боли не хотелось останавливаться, прекращать это пьянящее безумие, что творилось сейчас между нами. Но ты все же решил по-другому. Как же хорошо, что мы догадались тогда принести на террасу подушки и расстелить на полу плед — так было намного теплее. Я поморщился, когда ты достал из кармана потертых джинс пачку крепких сигарет, зажигалку, а затем закурил. Я почувствовал, как расслабились твои напряжённые мышцы, а после очередной затяжки лицо озарилось неприкрытым удовольствием. Ты с таким трепетом и кайфом наполнял лёгкие едким табачным дымом, что мне казалось, будто ты пытаешься убить что-то внутри себя. Сводило желудок лишь от одной мысли, что хоть частичка тебя меня покинет. И знаешь, я иногда задаюсь вопросом: что тебе дороже — твои сигареты или я? — Это просто увлечение, — со скрытой грустью отвечаешь мне ты и затаптываешь неистлевшую сигарету ногой. И я кладу голову на твоё плечо, переплетая наши пальцы. Твоё дыхание обжигает мне щеку, ты шепчешь что-то неразборчивое и очень нежное. И я растворяюсь в каждом твоём прикосновении и шёпоте, уже не представляя ни минуты своего существования без тебя. Мы слишком сильно любим, слишком сильно привязаны. Нашим больным израненным душам уже невозможно существовать по отдельности. Мы оба зависимы друг от друга и это… чертовски прекрасно.