Паутинка

Хоэлбрэк будто занесло снегом сильнее обычного, а на деле Командор попросту не привыкла к такой вьюге и метели — за многие-многие годы Дивинитис Рич осыпал снег всего два или три раза, и то — почти все не приходились на сознательную жизнь Мэлори, кроме одного. Тогда затеяли особенный фестиваль, который был посвящён не только Новому Году, но и такому редкому явлению для этих мест. Обычно зима в том же Квинсдейле была промозглой, сырой, с тающим только коснувшись земли снегом. Но Хоэлбрэк не такой. Он дик, первобытен, но частично обуздан норнами, уже привыкшими к морозам и льдам. От одной мысли Мэлори ёжилась, закутываясь в плащ. Ездовой шакал Доран вёз на себе не только припасы и трофеи Командора, но и стальные элементы экипировки. Они заледенели, и носить их сейчас не было смысла. Конечно, это были всего лишь несколько защитных рунных пластин да наплечники, но даже из-за них можно было простыть. Хоэлбрэк — это город, созданный из храмов Духов и таверн с пировальными залами. Командор не разделяла веры в Духов, но от горячего ужина и кровати она не отказалась бы. Дорога вымотала её, высосала все силы без остатка так сильно, что даже согреть воздух вокруг себя и своего шакала не вышло. Нужно отдохнуть от них. Ото всех. От всего. Все эти попытки борьбы с Кралкаторриком, потеря Аурин, междоусобицы, сторонние интриги… Мэлори теперь хорошо понимала Канака, который предпочитал скрытым диверсиям «пинок входной двери с ноги» с помощью бомб и взрывчатки. Жаль, что скорбь нельзя разнести динамитом на куски. Норны питались просто, но сытно, вкусно и много — одной только миски похлёбки с куском ржаного хлеба оказалось достаточно, чтобы наесться досыта. После ужина надо только лечь в кровать, чтобы провалиться в сон… Аурин… Но сон не шёл: закрывая глаза, Мэлори видела кристаллы, повсюду и везде, протыкавшие даже камни катакомб. Даже окрепшее тело драконицы было проткнуто подобно куску хлопка — швейной иглой. Подкатившая к горлу тошнота застряла душащим комком, и пришлось вскочить с кровати, чтобы добежать до окна, отдёрнуть шкуру, служащей занавесью, и сделать глоток ледяного воздуха. Образ Аурин всё ещё пульсировал на подкорке, не выходя из головы. В ушах — стон Тайми. До сих пор сердце сжимается. Аурин… Нет, Командор не кричала в исступлении, не била кулаками стены, но весь состав Драгонс Вотч знал, что за боль она испытывала. Для этого не нужно кричать — можно просто посмотреть в глаза. А серые глаза поднялись к небу. Зимой особенно хороши ночные звёзды. Они почему-то похожи на магию, что творила Касмир. Прекрасные бледные искры, немного отливающие топазовым светом разлетелись по всему небосклону, составляя созвездия. Как-то ей довелось провести несколько дней в Астрариуме, и там Мэлори через позолоченный телескоп смотрела на них. То ли думать она ни о чём больше не могла, то ли ещё чего — они назло складывались в созвездие дракона. Под утро она смогла уснуть, но Мэлори пришлось прервать сон, чтобы отреагировать на встречу с внезапно прибывшим другом. — Что ты здесь делаешь, Брэм? — Мэлори отупело хлопала глазами, глядя на хмурого норна. Эйрссон сложил массивные руки на груди, поглядывая на Командора. — За тобой проследить приехал. Мы боялись, как бы ты глупостей не натворила, Командор. Мэлори фыркнула. Её друзья — они такие. Наверняка это была даже идея Тайми… — Да, это всё Тайми и Канак. Вот от него я точно не ожидал. — Брэм был явно выше Командора, потому взгляд сверху вниз казался ещё грознее и суровее, чем он глядел на своих соратников, но впрочем, если знать его — любой согласится, что это что-то непреднамеренное, даже не напускное. Как-то норн сказал, что не знает, почему обычный его взгляд воспринимают как признак угрозы. — Ну, лучше уж Канак, чем Ритлок. Я правда рада, что вы все беспокоитесь за меня, но это не нужно. Мне просто надо побыть одной, обдумать всё и перетерпеть. Ты зря приехал, — отозвалась молодая женщина, после чего развернулась и пошла обратно в таверну. Мужчина даже не думал оставлять её одну сейчас — он ли не слышал от Кнута, который был его наставником долгое время, какими порой бывают женщины? В итоге воин целый день, до вечера, ходил волчьим хвостом за Командором. Впрочем, она много и не ходила: первую половину дня она провела в кабаке, выпивая эль из массивной еловой кружки, после чего залегла в своей комнате на несколько часов безвылазно, а вторую половину дня провела верхом на Доране. Этого шакала Брэм не очень любил, потому что тот как-то умудрился перегрызть все стрелы в колчане — для него они были похожи на зубочистки, но, во имя Волка, они же зачарованные! Мужчина кое-как поспевал на своём ездовом рапторе за Командором, пока та мелькала меж низких сосновых и еловых веток. Пару раз они чуть не наткнулись на стаи волков, но песчаная завеса помогала Мэлори избегать неприятных стычек, а Брэм просто умело лавировал между стаями. Они добрались до отвесных склонов гор. В детстве норнам рассказывают сказки о Шиверпикс, какие существа там живут, что за тайны скрывают эти скалы… Брэм тоже помнил эти сказки. — Маленьким норнам всегда рассказывают о том, что Шиверпикс пронизывают небеса своими пиками. — Командор повернулась к спешившемуся Эйрссону. Мужчина снял шлем — совсем немного отрасли его волосы, огненно-рыжие. Они как у Эйр… Естественно, он же её сын. Даже немного похож, но совсем малость. Наверняка весь пошёл в отца. У самого обрыва стоял большой валун. Стряхнув слой лёгкого белого снега, Мэлори уселась на него и начала копаться в набедренной сумке. Горрик часто распихивал по карманам свои небольшие записки-заметки — Блиш в своё время говорил и даже авторитетно заявлял, что его младший брат так всё когда-нибудь перепутает, растеряет или испортит. Тайми как-то обмолвилась, что готовила на День рождения Горрика вместе с Блишем подарок для исследователя жуков — сумку с отделениями, чтобы в каждое складывать что-то нужное. Мэлори самозабвенно копалась в сумке, а Брэм уселся рядом. Это было бы даже не по-братски, оставлять её наедине с этими мыслями. Одно дело — он увидел призрак Эйр, и норн после этого хотел принять для себя кое-какие решения, но сейчас она просто должна была справиться со скорбью, которая выросла из тревоги и опасностей. — У нас много сказок про горы, про Духов, даже про звёзды… Чего? Я пытаюсь хоть как-то тебя отвлечь! — Мэлори покосилась на воина, задержала взгляд на его глазах, после чего молча протянула ему небольшую золочёную подзорную трубу. Брэм взял её, расправил и посмотрел туда, куда указывал бледный тонкий палец в перчатке. Звёзды ещё лучше были видны, пока небо не освещали дальние отблески костров Хоэлбрейка. Только луна да звёзды — светочи в ночных горах. Они складывались в линии, тонкие, еле заметные, словно паутинка паука, покрытая в местах сплетения каплями чистой росы. — Зачем ты показываешь мне на Ткача? — фыркнул норн, поморщившись. Даже в виде созвездия, он ненавидел пауков. Мэлори хихикнула, после чего опустила глаза и посмотрела вперёд, вниз. — Странно, а я вчера ночью увидела в этом созвездии Аурин… — Мэлори передёрнуло от мысли о драконице. Снова в глазах фигура проткнутого существа… До плеча дотронулись. — Мы все тоскуем по Аурин. Непривычно было видеть дракона таким добрым, но она была похожа на ребёнка. Очень смышлёного ребёнка. — Брэм выдохнул облако пара и вернул трубу её хозяйке. Мэлори и сама приложила её к глазу, прищурив другой. — Честно, я тоже скучаю по ней. — Умный и храбрый ребёнок, правда… А что за Ткач? Это какая-то старая норнийская сказка? Брэм хорошо помнил эту страшилку (для него это точно страшилка, но даже глубоко внутри мужчина понимал, что в ней куда больше смысла и куда больше красоты, чем страха и недопонимания), но сама легенда рассказывала о маленьком юрком паучке, который плёл и плёл свою паутину, и так она была прекрасна и ослепительна, когда осыпалась каплями полуночной росы, что Ворон даже упросил его сплести ему накидку, чтобы в ней летать по небу. Паучок исполнил просьбу Духа, и Ворон ночью взлетел, взмахнув крыльями и полетел, полетел ввысь, и плащ его развевался по ветру, озаряя небеса светом росы, отражавшей в себе луну… Но Ворон так долго и так высоко летал, что ветер сдул с него этот плащ. Его унесло этим ветром, но накидка не упала, а взлетела ещё выше и превратилась в плато звёзд. — Вот так звёзды и появились, а паук, которого сдуло с ветки самого большого дуба во всём Шиверпикс, также улетел туда, на потоке ветра. — Брэм смотрел на звёзды без подзорной трубы и рассказывал эту сказку. Мэлори глядела на «Ткача» через золочёный инструмент любого порядочного астронома (или корсара) и слушала друга. — Красивая сказка. Или это больше притча?.. — Скорее и то, и другое. Детям на потеху, а взрослым — как урок. Когда я услышал её от бродячего скальда, то сначала не понял, что имелось в виду… — Может, смысл проявляется в зависимости от взгляда? Пару путей я уже вижу, и они, хах, переплетены между собой, прямо как и паутинка. — Мэлори спрятала свою пышную копну серебряных волос под плащ, а полы запахнула посильнее. Брэм вздохнул и скинул с себя меховую накидку, после чего плюхнул её на плечи молодой женщины. Мэлори снова удивлённо захлопала глазами. — Будто нам нужен простывший Командор, — фыркнул будто бы в манере Ритлока Эйрссон. Мэлори пожала плечами, но молча. «Я бы могла просто согреть воздух вокруг нас, но у него плащ приятный», — усмехнулась про себя Командор, закутавшись поглубже в плащ. Правда, через несколько секунд она чихнула, но не из-за холода — что-то защекотало нос. Приглядевшись и пошарив рукой, пальцы зацепились на что-то тонкое, похожее на серебряную проволоку. Пальцы вытянули кусок паутинки. Наверняка осталось со времён исследования катакомб Санс Рефьюдж. Подняв её на уровень глаз, женщина усмехнулась. Брэм увидел эту паутинку, и его передёрнуло — воспоминания о гигантских многочисленных пауках всё ещё живы в памяти. Мэлори хихикнула. — Всё никак не простишь мне тех пауков, да? — Да ну тебя, шутница. Вообще не знаю, как таких юмористов земля носит. — Ну носит же как-то Канака, верно? — И оба рассмеялись — о саркастичности сильвари-подрывника уже чуть ли не легенды ходят. На душе стало как-то легче. Конечно, горечь от потери Аурин никуда не уйдёт, но простой разговор «ни о чём» помог отвлечься от тяжёлых мыслей. — Наконец-то ты улыбнулась, а то думал, что придётся смотреть на твою кислую мину, Мэл. Брэм редко называл её по имени, особенно по сокращённому — все-то любят эту официозность! Впрочем, не Брэм — у норнов вообще всё куда проще. — Теперь мы квиты, верно? — Мэлори примостилась поближе к молодому мужчине и прижалась ухом к его руке. Так ещё теплее.