Я вернулся!

Море едва колыхалось под Санни, которая, встретившись у мыса с кораблём революционеров, поплыла с ним бок о бок к одинокому острову на просторах Гранд Лайн. У этого острова нет названия и там нет жителей, лишь две могилы, о которых знают немногие, могут привести туда корабли. Этернал Пос, который Эйсу дал Ло, не мог сойти с курса. Мугивары, еще будучи отдельно, сами для себя решили, что посетят могилу капитана. Каждый скажет, что хочет и оповестит о том, что Луффи ждут. Ждут многие. По всему миру, люди разных возрастов горюют по своему, поэтому он должен вернуться как можно быстрее. Корабли остановились прямо у неровной горы на которую можно без опаски прыгнуть. Или как воспитанные люди сойти по трапу, но это не к Мугиварам. Первым оказался Зоро, уносящий с собой бутылку, а остальные остались ждать. Никто не любит, когда тебя подслушивают.

Зоро

Мечник подошел к двум могилам и остановился, глядя только на одну. Она была небольшая, но тоже утопала в цветах. А наверху была она, соломенная шляпа, благодаря которой они все встретились, стали плавать вместе, приблизились к мечтам. Зоро молчал, не зная, что сказать, он никогда не был мастером красноречия. За этим к эро-коку или Усоппу. — Ну, здравствуй, капитан, — наконец первые слова сорвались с пересохших губ. Сейчас бы выпить. Зеленоволосый сел около могилы, скрестив ноги, откупорив саке. — Я с тобой дольше всех плаваю и знаю лучше, чем остальные. Знаешь, это твоя шутка совсем несмешная. Ты снова чудишь, а мы отдувайся, да? Неужели, забыл о своей мечте? О наших мечтах? Сначала, идя под твоим флагом, мы знали, что ты добьешься своей цели и поможешь нам, а сейчас? Сейчас все кажется туманным. Луффи, черт тебя подери, мы все скучаем! Ророноа сделал огромный глоток, обжигая себе горло ядреной жидкостью. — Знаешь, а ведь наши верят, что ты еще вернешься. Даже с того света. И я тоже верю, но пощады не жди потом, капитан. Столько нервов вытрепал! Ты стал для нас многим, Луффи. Ты стоишь за нас горой, а мы тебя просто так не отпустим. Мечник еще минут десять сидел на одном месте, а потом встал, но прежде чем уйти, вылил часть саке на могилу, оставив бутылку там. Его капитан любил больше есть чем выпивать, но пьянки с ним всегда запоминались.

Санджи

Когда Зоро вернулся, ушел Санджи. Кок, как только приблизился к могиле, положил несколько кусков мяса. Оно было приготовлено как любит Луффи, за все то время, что они плавали, повар наизусть знал вкусы каждого. — Ну что, доволен? — закурив, спросил блондин в пустоту. — Из-за тебя, балбес, плакали прекрасные мелорин, а все остальные ходят, словно пришибленные. Ты идиот, который постоянно трепал нам нервы, но вся команда тебя ждет. Чтобы снова отправиться за Ван Пис, чтобы снова вляпаться в то, из чего будем выбираться очень долго. Кок усмехнулся, выкинув окурок. Луффи не дама, чтобы перед ним расписаться, но Луффи и не относится ко всем мужчинам, которые не стоят и слова. Луффи — капитан, друг, семья. — На, ешь, ты любишь такое мясо. Знаешь, непривычно теперь спать и знать, что никто не полезет грабить холодильник. Спать вообще не хочется, хотя раньше я тебя был готов прибить за то, что ты мне мешаешь. Возвращайся скорее, Луффи. А то потом фиг чего от меня дождешься. Окурок так и остался лежать и дымиться, а блондин ушел, чтобы больше никогда не видеть могилу этого человека. Они больше не дадут ему умереть раньше них.

Нами

Кошка воровка оказалась третьей. Просто каждый точно знал, когда кто идет, вот теперь пришла очередь девушки. Она редко плакала, дав себе слово еще в детстве, но из-за Луффи она плачет уже второй раз за последнее время. — Привет, Луффи. Никто из нас не ожидал, что наше расставание закончится именно так. Мы принесли боль тебе, а это твоя месть, да? — рыжая знала, что нет. Луффи, ее капитан, был слишком добр и слишком любил их, чтобы так мстить. Она кинула к кресту мандарин, тот самый, с кустов из ее родной деревни. — Когда-то спас мою деревню, заставил поверить пирату, сделал пираткой меня, а все зачем? Чтобы потом самому умереть, бросив нас? Это нечестно, капитан, нечестно! Как бы я хотела быть тогда, в Маринфорде и помочь тебе… Все хотели бы. Ты бы видел лица Зоро и Санджи, когда мы об этом говорили еще на корабле. Возвращайся, слышишь? Иначе за каждую неделю твоего отсутствия будут набегать проценты, и ты будешь мне должен! Свои мандарины девушка не давала никому, но именно сейчас, смотря на спелый фрукт, на ее лице появилась улыбка, а из глаз потекли слезы. Снова она плачет из-за этого пирата.

Робин

Робин было нечего предложить могиле друга. Лишь книга, которая когда-то увлекла парня, послужила неким подарком. — Здравствуй, Луффи-кун, — начала Нико и замолчала, слушая ветер и собираясь с мыслями. Что она должна ему сказать? В чем признаться? О чем попросить? — Ты вытащил меня из тьмы, насильно заставив жить. Показал этот прогнивший мир с такой стороны, с какой я на него не смотрела никогда. Знаешь, как больно, когда умирает близкий человек? Не знаешь, Луффи-кун, а твоя команда узнала. И я снова это почувствовала, ту прошлую боль, но знаешь… Ты ведь вернешься, капитан? Не дашь правительству праздновать слишком долго? Все твои друзья по всему миру грустят. Женщина умолкла. Ее с этим человеком связывала память, недолгая, но очень ценная. Можно и помолчать, ведь всегда говорил капитан, а она лишь улыбалась и слепо следовала за ним. Верила. Она в последний раз коснулась губами соломенной шляпы, тихо что-то шепча ей.

Усопп и Чоппер

Олененок побоялся идти один, как и Усопп. Оба не хотели смотреть в глаза реальности, живя в своем мире фантазий. Серый крест стал словно кривой нож в сердце. Очень больно… — Л-луффи, — заплакал Чоппер, падая на траву. — Пожалуйста, вернись. Я… Я не дам тебе больше умереть! Только не бросай нас, все так скучают и всем так грустно! — маленький доктор снял свой головной убор и, придавив его камушком, оставил на земле. Канонир поднял ребенка на руки, прижимая к себе. Ему бы сейчас соврать что-нибудь, чтобы разрядить атмосферу, но слова застряли в горле большим комом. — Знаешь, Луффи, а ведь я, капитан Усопп, мог стать твоим приемником и вести всех. Но! Ты же не умер по-настоящему, поэтому мое назначение на должность капитана пришлось отложить. Я сделал тебе такое одолжение, воспользуйся им, пока я добрый! Канонир уже плакал сам, не сдерживая эмоций, но все равно воткнул в землю, рядом с шапкой Чоппера, самый первый флаг, который нарисовал Луффи еще в Ист Блю. Никто не знал, что после той неудачной попытки парень хранил эту вещь у себя и не дал сгореть вместе с Мерри. Сначала эта была просто тряпочка — палка появилась позднее, уже на Санни.

Брук и Фрэнки

Скелету было нечего сказать Луффи. Слова были ни к чему, поэтому он просто играл любимую песню, иногда подпевая себе ее слова. Брук говорит через музыку, выражая ею свои эмоции, чувства. — Супеер привет, капитан! — Фрэнки песни не мешали, а он не мешал песням. Но киборг, который до этого улыбался, нахмурился и не сильно ударил кулаком по граниту. — Слышь, Луффи, Санни плачет. Она ждет только тебя, не Эйса. Ты настоящий капитан этого корабля, тебя им признали. Не подводи этого доверия и вернись! Дорогая душе скрипки и чертеж Санни, вложенный в книгу, остались на траве. Чтоб этот поганец не забывал и о них.

Эйс и Сабо

Братья встретились только на могиле. Оба хмурые и бледные, с потухшими глазами. — Так ты жив, Сабо, — слегка улыбнулся Портгас, обнимая блондина. — Я думал, что ты мертв. Где ты был? — Долгая история, Эйс, — прижимая к себе родного человека, прошептал Сабо. Он чувствовал с какой силой вцепился в него брюнет, слышит, как хрустят кости, но молчит. — Ты не виноват в его смерти. Никто из них не виноват. — Он умер, защищая меня, но должно быть наоборот… Я должен был его защитить, нашего глупого младшего брата, но не уберег. Прости, — бормотал пират, отстраняясь от брата и кусая губы. — Луффи не умер, Эйс. Они в это не верят, как и я, — он кивнул на предметы, лежащие около могилы. — Что насчет тебя? — Я тоже не верю, хотя это и сложно, — Эйс слегка улыбнулся, посмотрев на могилу Белоуса. — Отец, я пришел навестить тебя и брата. Надеюсь, вы встретитесь на небесах и ты можешь ему вернуться на землю. — Хорошо сказано, братец. Обе шляпы перекочевали к соломенной, а рядом с бутылкой саке появились три полные красные чарки. Они все еще братья. Теперь каждый корабль, проплывающий мимо этого острова, будет видеть две могилы, утопающие в цветах, и разного формата вещи под одной из них. Знающие — поймут, незнающие — посмеются. Но людям, которые оставили это здесь, всегда было плевать на чужое мнение.