Nin Meleth

      В тот день шел сильный дождь. Капли барабанили по камням, листьям, воде, падая сверху так грозно, будто кто-то подгонял их лететь быстрее. Скорее к земле, чтобы разбиться на тысячи мерцающих осколков и слиться с множеством таких же, точь-в-точь похожих на все остальные. И только одинокий всадник скакал по заплывшей тропе, будто стараясь опередить эти капли, соревнуясь в неравном поединке со стихией. Сердце его заходилось бешеным стуком, билось в гортани, отдавало пульсацией даже в судорожно сжимающиеся руки. Он точно знал, почему идет дождь. Он точно знал, кого оплакивает небо. И от этого было только сквернее на душе.

***

      Леголас помнит их первую встречу. Он прибыл в Ривенделл по поручению отца, на аудиенцию с Элрондом. В тот день было по-особенному тепло, так, как не бывало уже сотню лет, точно. И лучник уже было собрался возвращаться назад. Развернулся, чтобы спустится по лестнице, но заметил мелькнувшую тень средь деревьев у сада. Опадающая листва скрыла хрупкий силуэт, но слух уловил легкую поступь. Но это был не эльфийский шаг, слишком гулко топот ног раздавался вокруг. С долей грации, будто этот некто пытался подражать здешнему народу, делая этим самым все еще более нелепо. Эльф, поддавшись любопытству, ступил на узкую тропу, что вела к величественным садам Ривенделла. Закат озарял каждую ветвь и опадающая листва, казалось, была золотым дождем, по которому Леголас ступал и запах которого так терпко щекотал чувствительный нос. Будто вдыхаешь запах гор и чистой воды Бруинен, что течет близ города. Вокруг стояла полная тишина, лишь звук ветра нарушал ее, и пение птиц. Но тут принц вновь услышал звук. Тихая поступь левее него заставила обернуться и увидеть… Молодого мальчика. Ему было лет тринадцать, не больше. Короткие волосы темного цвета, серые глаза, одежды, отличающиеся от эльфийских, хоть и не сильно. Резкость движений выдавала его принадлежность к нуменорцам. Леголас точно знал кто перед ним. Арагорн, сын павшего Араторна и Гилраэнь, наследник Исилдура. — Aeeganiralorno’en, taeldaraad, — произнес эльф на синдаринском наречье. Мальчик взглянул на него, и вдруг ответил с робкой улыбкой на губах: — Ae do aminanglenna’athanamincoren san. Леголас позволил себе коротко улыбнуться, подняв уголки губ: — Ты вырос, Estel, не ожидал увидеть тебя. Danamin mae govannen — Laegolas. С рассказов Элронда представлял тебя совсем другим, — признался он, стушевавшись. Эльф приподнял брови в немом удивлении: — Даже интересно, что тебе могли рассказывать обо мне. Арагорн покачал головой, прочитав в глазах эльфа некоторое недоверие. — Лишь то, что лучше лучника не сыскать. — Могу заверить, что это излишнее преувеличение. Пожав плечами, брюнет посмотрел вдаль. Туда, где горизонт сливался с зеленым покровом гор, задумчиво нахмурил брови и, казалось, был чем-то сильно озадачен. — Firith ross особенно прекрасен в свои последние дни, — произнес эльфийский принц, поймав летящий позолоченный лист ладонью. — Люблю смотреть на него. То, как деревья оплакивают уходящее время, — ответил Эстель, — возможно, они плачут по кому-то определенному, каждое живет тысячи лет, этого достаточно, чтобы осознать, насколько осязаема может быть гибель. Я думаю, может, они воспринимают это как свой закат. И постоянно, будто в последний раз, делают его зрелищем совершенно непередаваемой красоты. Но как же им при этом одиноко и тоскливо. Последние слова были произнесены с особенной горечью. Будто человек, который сказал их, действительно понимал смысл этих слов. Леголас подошел к мальчику, вложив в его ладонь золотой листок. — Или они прощаются для того, чтобы возродиться вновь чем-то еще более замечательным.

***

Арагорн выпрямил спину, вдохнул глубже, отпустил тетиву и… Ничего. Стрела пролетела, не задев мишень даже краешком. От досады юноша отбросил лук в сторону. — Gar-adel Estel!— раздался голос позади него. Незадачливый лучник обернулся на голос и увидел высокую фигуру с белокурыми волосами. Он сразу узнал в ней Леголаса. — Что поделать, лучник из меня так себе, — улыбнулся он, с радостью приветствуя старого знакомого. Эльфийский принц подошел ближе, подобрав лук с земли, рассматривал его со всех сторон, проверял тетиву, и в конечном итоге на его губах расцвела беззлобная усмешка. Брюнет смутился, вымолвив, заикаясь: — Это… хм… мой. В смысле, я его сделал. Не самая идеальная работа, а от эльфийских и вовсе далека, но… — Он вполне надежен. И не подвел бы тебя в бою, это и все, что требуется для хорошего лука, — подытожил Леголас, протянув оружие юноше. Эльф заметил, что ему больше не приходилось смотреть вниз, чтобы заглянуть в серые глаза. А некогда короткие темные волосы теперь прикрывали уши, к концам немного завиваясь. От детской угловатости практически ничего не осталось. — Ты вырос, — сказал он. Арагорн усмехнулся, сложив руки на груди: — Теперь мы одного роста. Четыре года прошло. Ты здесь не частый гость, как мне довелось выяснить. В его тоне была нотка обиды. Возможно, короткие периоды между их встречами были не столь короткими, как думал когда-то эльф. — К сожалению. Извини, Эстель, я забываю, что время для нас с тобой течет по-разному. Я считаю тебя своим другом, и был бы глубоко опечален, узнав, что с тобой что-то случилось. Юноша тепло улыбнулся и произнес: — Я знаю. Леголас ответил на его улыбку. — Выходит, тебе уже шестнадцать. — Семнадцать, — поправил его Арагорн, — исполнилось вчера. — И я пропустил твой День Рождения, — понял собеседник. — Как и шестнадцать дней рождений до него, я вовсе не виню тебя, — махнул брюнет рукой. — Приятно слышать. И как твои тренировки по стрельбе? — Не то, чтобы очень, — с досадой выдохнул он, — но это лучше, чем слушать скучные лекции Элронда об истории Средиземья и королях древности. — Элронд всего лишь старается помочь, к тому же, история наших предков — это и наша история — пытался убедить его Леголас в обратном. Арагорн закатил глаза: — Может он и старается помочь, но меня не заботят истории о моих предках, — сказал он, — Я предпочел бы лично это видеть. — Ты сможешь сделать это. Но, в конечном счете, это не окажется пустой тратой времени. Верь мне, если я говорю, что эти лекции несут в себе большую значимость, чем ты можешь представить. Юноша покачал головой, но спорить не стал. Он смотрел вдаль, в горы, которые казались такими далекими и недосягаемыми, и на стены, которые окружали Имладрис. — Я чувствую себя так, будто этот город — моя темница, — признался он, — Какое значение могут иметь учения Лорда Элронда, если мне даже не позволено знать причину, почему это так важно? Знать о том, что скрывается за стенами Имладриса? Леголас не мог ответить на эти вопросы, слишком рано. — Думаю, придет время, и ты узнаешь все, что захочешь. Всему нужно время, Эстель. Арагорн нахмурился, стал пасмурнее тучи. Чтобы как-то развеселить своего друга, Леголас предложил пострелять из лука: — Тебе стоит потренироваться еще. Могу заверить, что у тебя выйдет попадание вон в то дупло, на дереве левее колонн. Арагорн посмотрел в указанном направлении и в неверии приподнял брови. — Ты, наверное, шутить вздумал. Мне и в ближайшие мишени не попасть, а оно находится на расстоянии… Договорить ему не дало прохладное прикосновение к запястью, которое заставило его вздрогнуть всем телом и послало тонну мурашек вдоль позвоночника. Брюнет посмотрел в лицо эльфу, а тот лишь улыбнувшись, ответил: — Смотри вперед. И почему-то Арагорн послушался. В голове было пусто, а воздух будто разрывал грудную клетку изнутри. И от этого казался невозможным и вдох и выдох. Все, на чем юноша мог сосредоточиться — это прохладные ладони, грудь, прижатая к его спине, и запах листьев в светлых волосах, которые сейчас были так близко.Прикосновение было подобно ласке горной реки, когда опускаешь руку в прохладную гладь в самый жаркий день в году. Но в то же время оно обжигало своей прохладой не меньше палящего солнца. Леголас накрыл ладонь юноши, и оттянул тетиву, помогая прицелиться. Арагорн вспомнил, что ему нужно дышать только после того, как ощутил вдох эльфа своей спиной. И он вдохнул вместе с ним. Он даже не заметил, как фигура позади отстранилась, лишь услышал: — Отпускай. И отпустил тетиву, устремив стрелу в полет. Она рассекла воздух, пролетела мимо всех преград и попала прямо в центр намеченного дерева. И только потом Арагорн смог выдохнуть. Он моргнул и посмотрел вниз, чтобы снова убедиться, что крепко стоит на земле, а фантомные прикосновения были вовсе не такими уж фантомными. — Молодец, — с улыбкой сказал блондин. — Это… это все равно нечестно, ты мне помогал, — немного неровно проговорил юноша. — Я лишь показал тебе, чего стоят долгие годы практики. Леголас почувствовал смущение от того благоговения и восхищения, которое плескалось в глубине серых глаз. — Ну, знаешь, если посмотреть в перспективе, то понятие «долго» у нас немного разнится, — ответил Арагорн. А затем рассмеялся. А Леголас все никак не мог избавиться от странного чувства, которое поселилось в его груди вместе с этой улыбкой.

***

Над Ривенделлом сгущались тучи. Они будто давили на землю, заставляя траву, кустарники, цветы опускать свои головы. Вся природа была в смятении и страхе, как и сам Леголас сейчас. Они проходили через Бруинен, когда первые капли начали срываться с облаков. Хоббиты, люди, эльф, гном и колдун. Братство, посланное на смерть. Братство без надежды на светлый исход. Бог знает, сколько еще дурных мыслей пришло бы в светлую голову эльфа, их вдребезги разбил подошедший Арагорн. — На тебе лица нет, mellon nin, что за темные мысли омрачили твой разум? Леголас поджал губы. — Ты ведь и сам знаешь, зачем спрашивать? Арагорн кивнул. — Однажды в детстве, когда я был слишком мал, чтобы уверенно держать меч в руках, ты сказал мне: «Не важно, сколь велик ты, или мал. Храбрость и честь не измеряется этим. Ее пределы устанавливаешь ты сам. Нужно лишь верить в то, что ты считаешь правильным и не отступаться от своих убеждений.» Так вроде было, — сказал он. Леголас вздрогнул, остановившись, посмотрел на Арагорна, вспоминая, каким он был еще двадцать лет назад. Понимая, как быстро летит время, и как мало его у людей. Непозволительно мало. Сейчас перед ним стоял уверенный мужчина, которому хотелось доверять. Его друг, его Эстель, его «надежда». И раз он верил, то и Леголас тоже верит. — В таком случае, я с тобой до конца, — ответил он брюнету, легко сжав его ладонь в своей. Арагорн едва заметно вздрогнул, но улыбнулся и продолжил путь. Леголас последовал за ним. Он всегда шел за ним.

***

— … а затем, открывали несколько бочек пива и устраивали соревнования на то, кто больше выпьет. Вот это я понимаю, праздники, не то, что у вас, грациозных ланей, происходит. Жуть, какая скучнотища, — разглагольствовал Гимли. В долгой дороге не находилось человека, который не устал, не растерял бы весь боевой пыл. Дорога была тяжелой, доспех тянул к земле, как и груз смертей на руках. Запах гнили и сырости будто окутывал изнутри, хоть они и шли через луга, где пахло лишь полынью и жженой солнцем травой. Этот потусторонний смрад въелся в душу, латы, мечи и секиры, и наводил ужас на каждого путника. Именно поэтому Леголас сейчас не мог злиться на Гимли, или быть раздраженным его болтовней и подначиванием. Он старался разбавить гнетущую атмосферу байками о традиционных гномьих праздниках. И Леголас должен был признаться, что у него получается. Хотя бы потому, что он не видел улыбку Арагорна уже слишком долгое время. Тот перестал улыбаться после того, как погиб их друг Боромир. Стал угрюм, неразговорчив. И то, что сейчас складка меж бровей наконец-таки разгладилась, а уголки губ приподнялись в подобии улыбки, оставило в душе эльфа теплый след. Поэтому он поддержал разговор с Гимли, поддавшись на провокацию. — Это точно, нам не известна небесная красота гномьих женщин и пышных празднеств, которые оканчиваются парочкой выбитых зубов, — саркастично ответил он гному. Гимли раскраснелся, губы задрожали от недовольства, заставляя шевелится пышные усы над верхней губой: — Ишь ты, как остер остроухий на язык. Могу тот самый зуб поставить, что тебе меня не перепить в этом соревнования. Слишком неблагороден наш напиток, твою тонкую тушку с ног свалит в два счета. Леголас усмехнулся и хитро прищурил зеленые глаза. — Не стоит бросать синдар вызов. Мы знаем в этом толк. — Как и в ангельских голосках, — рассмеялся гном. Эльф вдруг раскраснелся и отвернулся, уходя прочь от смеющихся мечников и гнома. Арагорн быстро догнал его. — О чем это он говорит? Леголас недовольно посмотрел на друга, но растерял весь пыл, когда понял, что Арагорн действительно и понятия не имел. — Потомки синдар часто были обладателями мелодичных голосов, — начал он, — Собирались большими компаниями и исполняли красивые баллады, а так же напевали сказки на разный манер для детей. Не думал, что ты этого не знаешь. — Понятия не имел, — признался дунадан. А потом вдруг хитро улыбнулся. — Значит, ты умеешь петь, — и это точно был не вопрос. — Я этого не говорил, — ответил Леголас. Смех Арагорна заставил сердце трепетать от непонятного восторга.

***

— Он не придёт. Это было чем-то наподобие оклика, Леголас обернулся, увидев Теодена. Вокруг слонялись люди, все мельтешили в попытке укрепить крепость, укрыть людей, сохранить спокойствие. На душе эльфа был огромный камень, он будто лежал прямо на сердце, сдавливал его, еще немного и вовсе раздавит. — Мне очень жаль твоего друга, Леголас Зеленолист. Видимо, вы были очень близки, — со странными нотками сказал он, — но не стоит теплить надежду, которой нет. — Надежда есть всегда, — резко ответил эльф. Нет, не сейчас. Не тогда, когда он так сломлен, что может пасть на колени. Он не готов этого признавать, он не может признать, что его «Надежда» угасла. Ведь только это помогало ему двигаться дальше. Кулон неприятно жег ладонь, последнее напоминание об Арагорне. Как странно. Чтобы осознать глубину своих чувств к этому человеку, Леголасу пришлось думать о глубине связи между ним и Арвен. Ему пришлось потерять, чтобы обрести. И если это цена за осознание, то лучше бы он был в неведении всю жизнь, и мучился бы от смятения. Закат стремительно приближался, и чем ниже склонялось солнце, тем сильнее угасала крохотная надежда эльфийского принца. — Клянусь Богом, ты самый везучий проходимец из всех, кого я знаю! — услышал он голос Гимли. И через несколько мгновений увидел до боли знакомый силуэт, он стремительно приближался к нему. Не в силах поверить, Леголас преградил ему путь. Выглядел Арагорн ужасно — изорванные одежды, сквозь которые сочилась кровь, измученный вид. Эльф удивлялся, как он мог все еще стоять на ногах. Чтобы вымолвить хоть пару слов, пришлось приложить усилия. — Ты припозднился, — улыбнулся он, дрожащие нотки еле слышны в голосе. Лицо напротив озарилось ответной улыбкой, а тяжелая рука упала на плечо, будто хватаясь за последнюю опору. «Ты всегда можешь положиться на меня, если тебе будет тяжело, mellon nin», так он сказал однажды. Но только больше не mellon nin. Meleth nin. Леголас вложил в окровавленную ладонь дар любимой его возлюбленного. И осознал, что никогда не смог бы встать между ними. — Loarno’aen…mellon nin, — скомкано завершил он. И ушел. И шел так быстро, будто его секирами подгоняли орки.

***

Над Хорнбургом занимался рассвет. Он смыл весь мрак и ужас прошедшей ночи, но не смог смыть пролитой крови с земли, не мог вернуть ушедших в мир иной друзей и знакомых. Леголас с ужасом смотрел на лежащие тут и там тела. Детей и взрослых, орков, эльфов, людей. Эльф молился. За тех, кто ушел сегодня, защищая свои семьи. Тех, кто не отступился, дал бой и смог достичь победы. Хоть и такой ценой. Тела выживших переместили за внутренние стены. Леголас стоял у колодца, наливая чистую воду в ведра, не окропленную кроваво-красными разводами. Вокруг стояла тишина. Ни пения птиц, ни шелеста листьев, лишь тихий вой ветра. Эта тишина вокруг не успокаивала, она заставляла прислушиваться сильнее, держала в напряжении. Поэтому легкие шаги было просто услышать. Арагорн подошел ближе, забрав несколько ведер, начал наполнять их водой. Они не говорили о том, что происходило. Каждый посчитал это не нужным. — Я не успел поблагодарить тебя тогда, за кулон. Поэтому спасибо, mellon nin. Это действительно важно для меня, — сказал брюнет, пытаясь поймать взгляд эльфа. Тот лишь кивнул. Арагорн нахмурился. — Ты вот уже третий день избегаешь моего взгляда, Леголас. Я не могу пребывать в неведении так долго. Скажи, от чего ты так резко закрылся от меня? — Ты ошибся, — ответил эльф, посмотрев в чужие глаза, — Мне нечего от тебя скрывать. — Но я же вижу, — настаивал Арагорн, положив ладонь на руку эльфа. Этот жест заставил его отскочить назад. — Mankoi lle uma tanya? — Uma tanya Mani? Леголас усмехнулся, резко отвернулся и отошел на пару шагов. — Я думал, что ты погиб некоторое время назад. Эта мысль до сих пор не дает мне покоя, не отпускает оставшийся страх, что на самом деле оно так и могло бы быть, — признался эльф, — Потом ты вернулся, будто из мертвых восстал. Эти сражения, снова страх. И не о себе — о тебе. О своих друзьях, о братстве. — Но это ведь не все? Леголас, ты всегда был мне опорой, дай мне побыть твоей. — Даже если я скажу то, что может тебя расстроить? Арагорн кивнул. — Даже если так. Сердце эльфийского принца билось так гулко, что, казалось, даже человек мог бы услышать его. Губы нехотя разлепились, и он сказал: — Что, если я скажу, что ты mela en’ coiamin? Брюнет непонимающе нахмурился. Не верил, не мог поверить. Но хранить это в себе становилось все более невозможным. И теперь уже поздно что-либо менять. Арагорн все молчал, не в силах вымолвить ни слова. Леголас не мог этого вытерпеть. Зачем он вовсе сказал Арагорну об этом? Было ли это настолько эгоистично, как думал Леголас? Сейчас в голове возникали тысячи причин, почему было бы лучше промолчать. Уже собравшись уходить, он услышал: — Что, если я отвечу, что ты тоже? И это будто удар в грудь, выбивающий весь воздух. Что на такое ответить? — Amin lava. Manka lle merna, — сказал эльф. А затем почувствовал губы на своих губах. И этот поцелуй был слаще всех, которые когда-либо случались в его долгой жизни.

***

За день до уничтожения кольца, облако тьмы простиралось над страной света, уничтожая все счастье, блокируя солнце из поля зрения. Поднимая глаза, всматриваясь ввысь, можно было бы подумать, что царит беззвездная ночь. Когда кольцо было уничтожено, темнота загорелась пламенем. Враги в страхе отворачивались от этого света, но воинам Средиземья не было страшно. И можно было заметить, как под этими лучами их лица преображались, молодели, тени под глазами исчезали. Пламя очистило их души от скорби, а затем погасло так же резко, как и появилось на горизонте. По полю боя проносились крики триумфа. Все было кончено. Это день, когда враг был повержен. На следующий день после уничтожения кольца белые облака плыли по ясному голубому небу. Песни соловьев снова раздавались из-за теней деревьев, и на душах у эльфа и человека было спокойно. Празднества были отложены до того, как уставшие воины смогли отдохнуть, а павших достойно предали земле. Но когда пришло время для празднования, то оно явило собой торжество невиданной красоты. И самым красивым из всего этого была коронация. Арагорн был прекрасен в роли короля. И он будет великим правителем, подумалось Леголасу. Вместе со своей королевой — Арвен. Он нашел его в тронном зале. Брюнет стоял у окна, облокотившись на каменный подоконник, его подбородок лежал на скрещенных руках. Прохладный ветер дул ему в лицо. Леголас улыбнулся мирному образу. Трудно было поверить, что война закончилась. — Ae eg anira lorno’en, ta el dara ad, — произнес мужчина на синдаринском наречье. Эльф взглянул на него, и вдруг ответил с робкой улыбкой на губах: — Ae do amin anglenna’athan amin coren san. Леголас усмехнувшись воспоминаниям, встал рядом. Арагорн сжал его ладонь в своей, продолжая смотреть в окно. — Так странно. Думать, что этого я боялся больше всего. — Это не так, — ответил Леголас, — ответственности боятся все, в какой-то мере. Но сейчас ты король. — Я король, — кивнул Арагорн, — но это не совсем то, что я имею в виду. — Ты боялся окончания войны? — не понимал эльфийский принц. Арагорн посмотрел на него. — Мир странная вещь. Мы пережили войны и баталии, но кто сказал, что сейчас будет легче? Думать так было бы глупо. Я понимаю, что должен беречь свой народ от войны, но как я могу гарантировать это? — Нас определяет наш выбор, Арагорн. — Не думаю, что я готов к этому всему. Леголас погладил его по щеке. В родных серых глазах отражалась неуверенность, спокойствие, любовь. Они никогда не обсуждали то, что происходило между ними. Они никогда не обсуждали Арвен. Леголас знал, насколько мужчина дорожит ею. Но так же знал, насколько он сам дорог для него. Нет смысла говорить об очевидных вещах. Арагорн не сможет прогнать эльфа, а эльф не сможет уйти. По крайней мере, не сейчас. Время ещё придет. Время, когда король будет наблюдать свой последний закат. — Хороший правитель всегда сомневается в принимаемых им решениях. Это говорит о его человечности. О том, что он близок к народу. В глазах короля отразилась безмерная благодарность. — Я переживал, что… — начал он, — я хотел поговорить с тобой сразу после битвы, но все так завертелось и… — Мы не могли позволить себе делать то, что нам хочется, — успокоил его Леголас. — Я принял все риски, когда мы впервые поцеловались. — Ты не должен нести это в себе, mellon nin. И…я пойму, если ты захочешь уйти. Я приму любое твое решение, — уверенно говорил мужчина. Но эльф уже давно все решил. Еще тогда, когда он встретил маленького мальчика, и понял, какую роль он сыграет в истории Средиземья и в его жизни. Тогда, когда согласился идти с ним до конца в этой кровопролитной войне. Когда все началось, когда все закончилось. Всегда. — Я буду с тобой столько, сколько ты сам позволишь.

***

В их последнюю встречу они сидели у древа королей, думая каждый о своем. И отчетливее всего запомнилось то, что он уже не смог сосчитать количество седых волос в волосах и бороде Арагорна. Он рассматривал каждую морщинку на любимом лице, хотел дотронуться пальцами, убрать, перенять хоть малую часть себе, чтобы дать больше времени своему королю. Чтобы дать больше времени им. Но это оказалось невозможным. И это ранило посильнее тысяч секир мерзкого орочьего отродья. — Lulelau’maeran, время тебя не пощадило, — с горечью произнес эльфийский принц, прикасаясь к огрубевшим от долгих сражений мечом пальцам. Арагорн прикрыл глаза, проводя ладонью по нежной, будто атласной коже лучника, лишь немного шершавой на кончиках указательного и среднего пальцев. — А ты будто становишься моложе. Мне даже завидно немного, — с улыбкой отвил ему мужчина. И в его глазах было столько нежности, сколько и бесконечной грусти. Леголас отвел взгляд. Он многое хотел сказать, о многом из чего он бы потом жалел. Ему так не хотелось… — Я думаю, что уеду сегодня, — начал он осторожно, — может, наведаюсь в Ривенделл, слышал, Гимли сейчас там. Хотел увидеться со мной. А дальше… — Погоди, mellon nin, — прервал его король, в глазах его плескалась тревога, — ты ведь только утром прибыл в Минас Тирит. Какой путь будет приятным в надвигающуюся непогоду? Да ты и коня пощади, не загоняй его. — Я буду ехать довольно размеренно, а в лесу густые ветви укроют меня от дождя, — настаивал эльф, взглянув в глаза, в которых теперь сгущались все тучи Средиземья. Вот-вот и дождь прольется. Леголас поднялся с каменной скамьи. — Ты ведь сам говорил, что когда-то этот момент случится. И лучше мне самому принять это рано, чем поздно. Арагорн в удивлении повторил его движения. Теперь он понимал, почему принц был так озадачен с самого утра. Почему руки его так дрожали, когда он расстреноживал коня, и от чего теперь его улыбка казалась более блеклым подобием прошлой. Арагорн встал напротив, тихо сказал: — Ты приехал не повидать меня, ведь так? Ты… — Не говори этого, — остановил его эльф, — lau’ped. Ты король, и один из самых прекрасных людей, которых мне довелось повстречать, и я уверен, что больше не доведется никогда. И если бы я только мог, узнал хоть один способ, будь то даже темная магия, я бы, не задумываясь, отдал тебе те сотни лет, что отведены мне, melethnin. Но раз я не могу, то будет лучше, если я просто уеду и больше не вернусь. Я и так тревожил тебя слишком долго. — Тревожил? — вдруг разозлился Арагорн, обхватив плечи Леголаса, — это ты так решил назвать все то, что происходило эти годы? Не смей думать, будто ты досаждал мне, Леголас, не смей говорить таких вещей. И не рви наши души хотя бы до утра. Я не могу просить тебя о большем, edhel nin. Горько выдохнув, Леголас коснулся любимых губ кончиками пальцев, чтобы в следующее мгновение человек порывисто обнял его и соединил их с губами эльфа. И этот поцелуй был полон надежды, любви, страсти, грусти предстоящей разлуки, этого всего было слишком много. — Amin me lalle, — горячо прошептал блондин, — так сильно. — Amin me lalle, edhel nin, — вторил ему голос Арагорна. Эльф покинул Минас Тирит, как только верхушки деревьев начали окрашиваться золотом восходящего солнца.

***

Леголас редко испытывает неприятные чувства по отношению к чему-либо. Чаще всего, это либо безразличие, либо что-то теплое, оседающее у него в груди, прямо напротив солнечного сплетения. Но есть то, что он ненавидит больше всего. То, что вызывает в нем гамму неприятных чувств одновременно, заставляет его сжимать кулаки от досады. Он не любит прощания. Нет, не так. Он презирает их. Столь же сильно, как и потерю близких друзей. А если эти два события переплетаются, душа эльфийского принца плачет, внутри все скребет, воет о беспомощности и тоске, как ветер может выть только высоко в Мглистых Горах. И в данную секунду его обуревала вся эта палитра скребущих сердце чувств. И именно в этот скорбный момент в глазах цвета ранней листвы стоят слезы, которым эльф позволяет скатиться по щекам. Один раз, всего один единственный раз разрешая себе побыть слабым. Эльф не стоит рядом с его семьей, но даже отсюда чувствует боль Арвен, растерянность Эльдариона, на чьи совсем еще младые плечи скоро упадет груз правления. Все, что смог сделать Леголас — подойти, взять прохладные ладони Ундомиэль в свои, сказать, как сильно он сожалеет и сочувствует ее утрате (которая была не менее горькой для него самого), а затем уехать из города. Не оборачиваясь, не слыша ничего, не видя ничего. Ему больше нет причин здесь задерживаться, как и оставаться в Средиземье. Единственный человек, которому он был готов служить всю свою оставшуюся бесконечность, покинул его. Город тих. Лишь песнь короля звучит в стенах Минас Тирита. Уснул король. Уснул он вечным сном и не сможет пробудиться от него. Ушел вместе с закатом и поздним дождем осенней листвы.