Судьба

      — О, благодарю, Эрик, — Чарльз улыбнулся, когда Эрик открыл перед ним дверь кареты.       — Без проблем, — ответил он, обходя карету и забираясь внутрь.       — Все на местах? — спросил Александр. — Тогда выезжаем, — он чересчур резко хлестнул лошадей, и они тут же помчались по дороге, от чего Чарльз упал с сиденья и громко вкрикнул.       — Александр! — окликнул Эрик.       — Простите, их давно не выводили из стойла, — извинился слуга.       — Все нормально, Александр; я в порядке, — успокоил его Чарльз. Эрик протянул ему руку и помог взобраться на сиденье. — Спасибо, Эрик.       Он похлопал Эрика по ноге; тот понимал, что должен отпустить его руку, но не мог не подержать ее хотя бы еще один миг.       — Пожалуйста. Не мог же я дать своему любимому писателю пролежать всю дорогу на дне кареты, — Эрик посмеялся над своей неловкой попыткой завязать разговор. Чарльз рассмеялся в ответ.       — Эрик, скажи, что именно тебе нравится в моих книгах? — из любопытства спросил он.       — Твои теории о генетических мутациях феноменальны, и, честно сказать, я прочел много подобного материала, но нигде не встречал хоть близко настолько хорошо изложенных и описанных рассуждений, — честно ответил Эрик.       — О… Спасибо, — взгляд Чарльза смягчился; его глаза выдавали чувства, которые он еще не осознал.       — Тебе никогда не говорили, насколько ты невероятен? — слегка наклонился к нему Эрик. Чарльз усмехнулся.       — Не настолько уж я невероятен.       — Ты слишком скромен, — Эрик не заметил, что в его взгляде промелькнули те же чувства.       Если бы заметил, то тут же бы выкинул их из головы. Эрик не позволял себе так сильно с кем-либо сближаться — это слишком часто приносило слишком много боли.       — Я, скорее, честен с собой, — ответил Чарльз.       — В самом деле? — удивленно спросил Эрик.       — Ну, я хороший ученый, но нет ничего невероятного в том, что я высказываю в книгах свои теории. На самом деле, многие считают меня безумным, — Чарльз смиренно пожал плечами.       Эрик не понимал, как Чарльз может считать свои научные изыскания чем-то простым, обыденным. Задумавшись, он понял, что его рассуждения становятся слишком уж…       Полными обожания?       Драматично жалкими? Возможно.       Да что на него нашло?       Он — Эрик Леншерр, и его чувства к другим людям никогда не выходили за рамки эстетической привязанности или дружбы. Его небольшое увлечение Чарльзом превращалось в проблему, но в этом не было его вины.       Да, не было.       Чарльз — удивительный человек, и вины Эрика в том не было. Кто бы не захотел познакомиться поближе с умным, добрым, забавным и привлекательным мужчиной? Не вина Эрика в том, что Чарльз — вот так вышло! — попадал под все эти категории. Но проблема была еще и в том, что ему хотелось большего.       Не может быть.       Он — гомосексуальный мужчина, живущий в то время и в том обществе, где за подобное казнят. Он ужасен, беспощаден, жесток, холоден и безжалостен. Любой, кто рискнет сблизиться с ним, погибнет ужасной смертью. Он испытал слишком много боли и давно отбросил мечту соединить с кем-то свою жизнь. Он давно отбросил мечту полюбить. Потому что Эрик Леншерр учится на ошибках.       К этому возрасту он понял, что не предназначен для любви. Его это устраивало; он с этим смирился. Он не желал любви, потому что не мог позволить вновь поддаться ей.       Никогда.       Он любил отца, но тот умер от брюшного тифа.       Он любил мать, но ее нашли мертвой на улице с колотой раной в животе.       Он любил дядю, но тот умер от туберкулеза.       Он любил Магду, но не смог спасти ее из пожара на текстильной фабрике.       Он бы любил своих нерожденных детей, но и их не спас. Он не знал, какими они будут, но представлял, что это будут близнецы, мальчик и девочка. Он бы назвал их Пьетро и Ванда. И любил бы их от всего сердца.       Он любил Магду не как жену, а как лучшего друга. Они знали друг друга с детства. Она любила его и понимала, что он никогда не ответит взаимностью. Это ее и не волновало — она все равно хотела сделать его счастливым. Она могла стать матерью, но была слишком добра, чтобы просить Эрика об этом. Она как-то обмолвилась, что беременна, и Эрик не стал возражать. Она забеременела с первой попытки, была совершенно здорова и такими должны были оказаться и дети, но случился пожар.       Он рыдал весь день, когда узнал, что они мертвы. Он оплакивал родителей, дядю, жену и детей. Он оплакивал семью, которой больше не осталось.       Эрик Леншерр больше не мог любить.