if our love is wrong

Удушающая атмосфера концерта потихоньку отступает, крики фанатов в ушах постепенно отходят на второй план. Тэхен лениво разминает шею, запихивая в себя новую порцию рамена, запивая это все колой. Парень знает: сейчас нужно сидеть и выжидать, не имея возможности пойти к тому, чей взмах ресниц мог бы заставить Тэхена убить любого, на кого укажет тонкий пальчик. Он успевает пролистнуть ленту твиттера, запостить туда фото, ответить Чонгуку в какао. Новенький черный айфон загорается, оповещая об одном входящем сообщении, Тэхен подпрыгивает, как только видит его. Слово ‘приходи’ взрывает сейчас фейерверки в его воспаленном мозгу, от одной мысли, что по нему тоже скучали, хочется кричать на весь отель. Он незамедлительно хватает девайс, закидывая в карман черных спортивных штанов, достает еще одну банку колы, заботливо вытирая от конденсата, чтобы возлюбленному было лучше. Благо, дверь в номер можно не закрывать: компания всегда снимает целый этаж в отеле, дабы избежать неприятных сюрпризов в виде сасэн-фанатов и папарацци, вообще в принципе для избежания неприятных инцидентов. Такой уже знакомый за эту неделю номер с цифрой 333, что кажется Тэхену удачным, встречает его полумраком. Судорожно дернувшись, он находит предмет обожания у кровати и начинает сверлить взглядом покатые плечи и широкую спину. Сокджин стоит напротив зеркала, окидывая себя недовольным взглядом, разглядывая и находя самые мельчайшие недостатки. Тэхен тяжело вздыхает. Джин не любит свое тело ровно настолько, насколько его любит младший. Это ужасно бесит. Выводит из себя, заставляет кричать, ругаться на старшего, однако в то же время сердце предательски сжимается, стоит взгляду упасть на то, что за закрытыми дверями видит только он. Хрупкое исхудавшее тело, которое, кажется, может сломаться в сильных руках Тэхена. Парень, не говоря ни слова, подходит к Джину сзади, цепкими пальцами хватаясь за талию, оставляя на тонкой, светлой, почти прозрачной коже, красные следы. — Эй, ты всего лишь человек, понимаешь? — он говорит это скорее для самого себя, не в силах наблюдать за страданиями старшего. Вообще, с тех пор, как кто-то из членов руководства сказал Сокджину, что тот набрал вес, чем вогнал Кима в краску, вынуждая контролировать свое тело, Тэхен чувствует, что долгую голодовку старший попросту не выдержит с такой нагрузкой, как у них. Тэхен вообще ненавидит весь мир, за исключением, разве что, обитателя этой комнаты, которого любит как-то одержимо и яростно. — Знаю, но я публичный человек. Это обязывает быть идеальным, — Сокджин склоняет голову, позволяя любимому запечатлеть влажный поцелуй на восхитительной шее, а затем удрученно вздыхает, вспоминая, что хотел попросить Тэхена оставить его на время, дабы не заставлять младшего волноваться и переживать о чужом здоровье. Сердце пропускает удар, когда Сокджин подходит и надевает футболку, присаживаясь на край постели. Кажется, он еще не принимал душ, потому что волосы уложены так же, как и на концерте, высокий и красивый лоб открыт, а между бровями наконец-то нет в последнее время постоянной складочки. Неудивительно, что у Тэхена захватывает дыхание. Ему хочется плакать от того, насколько старший красив и неоценен. Это несправедливо и больно, ведь ради этого самого признания Джин морит себя голодом, добиваясь каких-то нереальных результатов и форм. Младший не в силах больше терпеть, он мучительно хватается за голову и поникшей куклой оседает у любимых ног. Сокджин делает, а Тэхен страдает, кажется, даже больше. Их любовь запретная, но они вдвоем никогда не забудут, что на фразу старшего: — Наша любовь неправильная, — Тэхен, окрыленный происходящим, незамедлительно ответил: — Тогда я просто не хочу быть правильным. Сейчас же Джин поник. Плечи опустились, руки безвольно повисли. Этого зрелища слишком много для крайне влюбленного Тэхена. Не отдавая себе отчета в действиях, он начинает покрывать бесконечными поцелуями острые коленки, сожалея, что некогда легкая и веселая атмосфера их совместного времени превратилась в тяжелую, темную, и ненавидя тех, кто подорвал уверенность в себе единственного дорогого для Тэхена человека. Они не были близки около полутора месяцев, не так ли? Сокджин хотел, но близко не подпускал, боялся задеть своей депрессией чужие чувства, мастерски уходя от возможных ласк и нежности. Сегодня Тэхен это исправит, во что бы то ни стало. — Тэхен-а, — умоляюще выдыхает старший, как только юноша поднимается поцелуями чуть выше. Младший слетает с катушек. Он с легкостью подхватывает Джина с кровати, вынуждая того неловко вскрикнуть и схватиться за чужую шею в попытке удержать равновесие, умещает руки на обтянутых домашними шортами ягодицах, заставляет обхватить ногами свой торс и прислоняется своим лбом к чужому: — Прекрати худеть и ломать себя. — Нет, — взгляд, полный сожалений. — Ты прекрасен, прекрасен, прекрасен. Я люблю тебя, обожаю, боготворю, — неразборчивый шепот утопает в коротком быстром поцелуе, которым старший надеется заткнуть эту невыносимую для него тираду. Однако Тэхен не так прост: он не дает Сокджину прервать поцелуй, задавливая того своей силой и одним главным фактом, от которого кожа старшего покрывается позорными мурашками. Ким Тэхен сильнее его самого, сильнее всех на свете, и он сейчас лежал у его ног, целуя колени и сходя с ума из-за происходящего. Парень буквально положил к его ногам целый мир и свою жизнь в придачу, не переживая и не сомневаясь ни секунды. В голове Сокджина больше нет мыслей. Поэтому он позволяет возлюбленному уложить себя на широкую мягкую кровать и даже помогает снять футболку. Тэхен прекрасен в своем безумном восхищении, удивителен, неповторим. Поцелуи влажные, горячие, ложатся на хрупкие запястья, что младший обожает держать в своих больших ладонях, переходят на острые точеные ключицы, из-за чего Сокджин удивленно втягивает воздух сквозь зубы, путая пальцы в волосах лазурного цвета. Чувственные пухлые губы не оставляют без внимания ни одного выступающего ребра, ни одной родинки. Младший шепчет едва различимо: — Ты мне нужен больше, чем я смогу передать словами, — но Сокджин слышит, нетерпеливо всхлипывая, и издает первый задушенный стон, когда Тэхен прикусывает выступающую тазовую косточку. — Я не позволю тебе голодать ни секунды. И почему-то старший знает, что в любом случае согласится. Больше того, чтобы быть непризнанным, он боится потерять этого всегда в нем уверенного человека. Его переполняет нахлынувшая нежность, застилая пеленой глаза, заставляя злиться и сопротивляться своей глупой слабости, но ведь Тэхен всегда побеждает. Во вселенной Сокджина всегда будет существовать только этот возмужавший парень, что сейчас старательно выводит замысловатые узоры на его собственном впалом животе. — Я хочу чувствовать тебя, — сбивается младший, прижимая ладонь к левой стороне груди любимого. — Я больше не смогу видеть, как ты исчезаешь на моих глазах. Он выжидательно смотрит, умоляюще, со слепым обожанием. Джин тратит всего секунду на раздумья, безмолвно кивнув, а после шепотом: — Я обещаю. Этого достаточно для того, чтобы Тэхена накрыло сумасшествие. Он припадает к манящим пухлым губам, но не страстно, как изголодавшийся по близости любимого человек, а нежно, трепетно, благодаря за доверие и понимание. Комната моментально становится для них маленькой и тесной. Торопиться некуда, ночь опустилась на такой чужой город, оставляя себе чужие тайны и слабости. — Тэ, — протяжно стонет мужчина, сгорая в сильных руках, готовый отдаться и забыть обо всем. Как футболка Тэхена оказывается в другой части комнаты, никто из них ответить бы не смог. Просто в какой-то момент она настолько разозлила, потому что не давала доступ к мощным широким плечам, подтянутому животу и теплой гладкой коже. Так хотелось провести пальчиками по торсу, наблюдая за тем, как Тэ шумно дышит, дергается и покрывается мурашками. Любимый. Любимый, идеальный, безупречный во всем. Сносящий голову, удивительный, потрясающий. Сокджин на секунду вспоминает момент, когда они решили взять перерыв полгода назад. Ходили отрешенные, стараясь не пересекаться и не сталкиваться в одном помещении. Кидали друг на друга робкие взгляды, давая понять, что все еще безумно влюблены. Неизвестно, сколько бы это все продолжалось, если бы Тэхена не разозлили все эти восхищенные взгляды, которыми провожали его Джина. Их безумное примирение слышал каждый, кто проходил мимо комнаты Тэхена. С тех пор они друг друга не отпускают. Младший перехватывает руки Сокджина, заводит их наверх и опускается поцелуями на грудь. Прихватывает зубами правый сосок и вклинивается коленом между ног, ощущая, насколько старший возбужден. Этот факт опустошает и без того выключенную голову окончательно, тем не менее Тэхен планирует сделать все нежно, аккуратно и максимально трепетно. Шорты Сокджина и его собственные штаны улетают в неизвестном направлении, оставляя молодых людей абсолютно обнаженными друг перед другом. Тэхен готов спорить, что они открыты друг для друга не только физически. Старший выгибается и стонет, когда прохладные умелые руки намеренно задевают стояк, тонкими пальцами очерчивая головку. Ему откровенно не хочется ничего делать: только лежать и ждать, когда у Тэхена закончится то, что люди обычно называют выдержкой. Мужчина прикрывает веки и прислушивается к самому себе, своим ощущениям и эмоциям. Они не борются за право быть первыми, не пытаются установить авторитеты, не совершают никаких поспешных действий. У них полное равноправие, доверие и взаимопонимание. Оттого, видимо, они так ценят друг друга. Главное, Тэхен никогда не сможет причинить ему боль. Беззлобно шутить, осуждающе тыкать пальцем в исхудавшее костлявое тело, резко отвечать при отсутствии настроения – да, но никогда бы не смог ранить. Это самое важное, самое душещипательное. Что уж говорить о Сокджине: обессиленный, но не сломленный, он бы скорее издевался сам над собой, уродовал бы свою душу, сделал невозможное, лишь бы уберечь Тэхена от любого вреда. Вообще, Юнги всегда говорил, что их отношения, мягко говоря, парадоксальные. Конечно, он не был против, наоборот, всячески поддерживал и помогал, но аргументировал свое мнение тем, что в каждых отношениях есть главный. Тот, кто решает проблемы, является опорой, заставляет слушаться. И старший был уверен, что это Тэхен. Оттого Джин и выполнял все просьбы, не пререкаясь, хотя, по мнению других, это унижало его достоинство. И все это так, однако почему-то Сокджин имел и имеет невероятную власть над таким сильным и независимым Тэхеном. Один взгляд, и тот уже, прямо как сейчас, на коленях у его ног. На коленях, словно в забытьи, покрывает поцелуями щиколотки, боясь, что не выдержит и задушит хена своей любовью. Что не справится с собой и задушит своими же руками. — Ну же, Тэхен-а, сделай что-нибудь, — мужчина прерывает размышления младшего, призывно раздвигая ноги. — Я, кажется, скоро загорюсь. Тэхен хмыкает. Нет, а как он сам должен сдерживаться, если тут такое желанное тело, любимый человек, да еще и зрелище не для слабонервных. Вот именно, никак. Парень шумно сглатывает, слетает с кровати и начинает буквально обыскивать дорожную сумку любимого в поисках такого необходимого сейчас средства. Справляясь без помощи и возвращаясь на кровать, он наклоняется и глубоко целует Сокджина, нетерпеливо потираясь членом об упругие ягодицы. Тэхен любит старшего растягивать, как бы странно это ни было. Он прекрасно понимает, что, в ином случае, больно будет и ему, и Сокджину, а ни того, ни другого не хотелось. Уже привычной фирмы смазка приятно холодит кожу, распространяя по комнате свой аромат. Младший глубоко вдыхает. Как же давно он не слышал этот запах. Джин принимает первый палец спокойно, крепко обхватывает юношу за шею, притягивая к себе для новой порции поцелуев. Тэхен не сопротивляется, уж он то знает, что нужно. Когда-то он хотел взять на себя роль пассива, но понял, что нет, ну не его это, ведь есть Сокджин, о котором нужно позаботиться. Второй палец проходит с большим трудом, однако старший даже не напрягается. Его телефон на тумбочке разрывает всю атмосферу мелодией звонка. Джин нетерпеливо дергается, но Тэхен давит ему на живот, заставляет лежать. — Тэ, — старший недовольно хмурит брови. — Если сейчас все решат прийти ко мне в номер, а тут... — А ты стони погромче, — хриплым, до ужаса возбуждающим голосом говорит Тэхен, прикусывая мочку любимого, с удовольствием наблюдая за тем, как его ушки краснеют. Сокджин чувствует новый прилив возбуждения, внизу живота тяжелеет еще сильнее, голова кружится, в ней взрываются фейерверки. Оказывается, по Тэхену он жутко скучал. Что ж, пора брать ситуацию в свои руки. Тюбик со смазкой благополучно летит на пол, Тэхен уже перевернут на спину, лежит и поражается, откуда только силы взялись, а Сокджина ведет куда-то, он, упираясь ладонями в широкую грудь, самостоятельно насаживается на член. Младший думает, что от такого зрелища умрет: влажные волосы прилипли ко лбу, но старший яростно пытается пальцами зачесать их назад, закушенная пухлая губа, испарина и ужасно сосредоточенный вид, словно тут сейчас сложная математическая задача решается. Тэхен даже не особо удивится, если проснется через секунду вновь на своей кровати, расстроенный и со стояком в штанах. Но происходящее, кажется, реально, иначе почему наслаждение распространяется по телу с каждым новым толчком, с каждой секундой увеличиваясь и разрастаясь в нем? В Сокджине, оказывается, невероятно узко и волнующе, до мурашек по телу приятно. Почему он не подпускал к своему телу так долго?... Стук в дверь ни на секунду не отрывает их от дела. Старший выжидающе смотрит в глаза напротив, и Тэхен утвердительно кивает. По комнате разносится протяжный несдержанный стон, затыкающий разговоры по ту сторону двери, заставляющий младшего увеличить темп. — Ты прекрасен, прекрасен, прекрасен, — вновь как мантру повторяет Тэхен. — Я люблю тебя, обожаю, боготворю. Джин уже не в силах пытаться остановить непрекращающийся поток слов. Для обоих это не просто секс, это способ показать все свои недовольства, попросить прощения, стать еще ближе, чем до нынешнего момента, и этот список можно продолжать бесконечно. — Господи, ты сводишь меня с ума, хен, — с горячностью произносит Тэхен, прежде чем застонать в голос, не сдерживаясь. Он хочет ближе. Переворачивает Сокджина, ставит на колени, заставляет опуститься лицом в подушки. Входит во всю длину, выбивая скорее крик, нежели стон, набирает темп. Им жарко, но бесконечно хорошо, на задворках сознания – беспорядок. Тэхен кончает первым, безумно, до синяков, сжимая точеные бедра, оставляя теплый поцелуй на лопатке. Продолжает двигаться, через пару толчков понимает, что Сокджин дергается, шумно забирает воздух через рот и обессилено укладывается на кровать. Старший не может поднять веки, однако приподнимается на локтях, двигается к Тэхену и укладывает свою голову на крепкое плечо, задумываясь. Не так-то просто быть с человеком, страдающим каким-то расстройством, защищать его от самого себя, придумывать все новые и новые способы отвлечь его от этого. Однако Тэ смог. Он выдержал это, не бросил, не ушел, а значит... Значит, задумывается Сокджин впервые за их общие почти три года, все по-настоящему. — Прости меня, — младший шепчет, а потом оставляет на лбу любимого нежный поцелуй. Ловит вопросительный взгляд из-под с трудом приподнятых век и отвечает, — у тебя останутся синяки. — Меня это не волнует, — Джин улыбается уголками губ. Он, можно сказать, счастлив и спокоен сейчас; не замечая этого, целует Тэхена где-то под бешено бьющимся сердцем. — Ну перестань уже быть таким, хен, прекрати сводить меня с ума! Сокджин лишь смеется, перекатывается на свободную половину кровати и утыкается лицом в подушку. Он абсолютно вымотан, сон – единственное правильное решение сейчас. С удовольствием чувствует, как сильные руки обвивают талию, и проваливается в сон. Тэхен ни о чем не думает, укрывает их одеялом и также моментально засыпает.

***

Утром они спускаются на общий завтрак. Чимин весело болтает с Хосоком и Чонгуком, пытается отнять у последнего маленькую упаковку шоколадной пасты, а Намджун с Юнги лениво помешивают кофе, прищуривая заспанные глаза. — О-о-о, Тэхен, Сокджин-хен, — радостно восклицает Чимин, кажется, на весь зал ресторана. — А мы вчера тебе звонили, хен, — радостно заявляет он, тут же под столом получая по ноге от Хосока. — Молчи, — одними губами произносит тот и переводит удовлетворённый взгляд на пришедших. Старший весело смеется, направляясь к шведскому столу, кивает Юнги, который просит принести еще кофе. — Как он? — взволнованно интересуется Намджун у оставшегося Тэхена. — Сами посмотрите, — широко улыбается тот, кивая в сторону Сокджина, задумчиво стоящего у подноса с эклерами. — Хен, ты уже два взял, попробуй лучше пирожки с рисом! — кричит юноша через весь зал. Джин поворачивается, кивает и, поднимая руки в воздух, показывает им сердечко. Кажется, все за столом облегченно выдыхают. — Все у вас правильно, Тэхени-хен, — вдруг заявляет Чонгук. И правда, все у них по-своему правильно. А если неправильно, то ну и пусть. Тэхен наконец спокоен.

If it’s me, And if it’s you, And if our love is wrong Then I don’t ever wanna be right, I don’t ever wanna be right.