Всё постепенно

— Это что такое?! — Антон ворвался на кухню как тайфун, мечтающий разнести всё на своем пути. Арсений сильно вздрогнул от звука кинутой на стол кипы листов, тут же грозящихся разлететься в разные стороны. Он обернулся на своего истинного, потом посмотрел на предъявленные ему претензии в виде найденных бумаг и непонимающе поглядел на мага. — Я спрашиваю, что это такое, Арс? — и хоть тон стал менее похож на крик, по дрожащим пальцам в кольцах видно — гнев сдерживается усилием воли. Но ещё большим усилием воли отблескивает в голубых глазах боль, отчего Антон выравнивает дыхание. Вообще, он много думал сегодня о том, что всё бы в жизни у него хорошо: и закрыли дело это ужасное, и восстановили в должности его на участке, мёртвым Шастуна больше никто не считает; планы Антон строил на отпуск, чтобы и в Воронеж съездить, Арса с родителями познакомить, а потом, если клыкастик захочет, и просто поездить покататься по миру. Так и пришёл Антон к выводу, что его мозг, тело и сердце как-то не представляют своего времени без Арсения. Обнаружив это, маг стал анализировать то, что чувствует. Как раз разбирался на полке с вещами, только чтобы руки занять, от этого думается хорошо. Антон оглядел комнату и случайно зацепил взглядом торчащий уголок какой-то папки, выглядывающей между книг на полке. Цвет намеренно неприметный, но внутренний перфекционист требовал тут же поправить, чтобы не портило общую картину. Шастун нажимает пальцем на уголок, выравнивая ряд книг, но тут его будто бьёт мелким разрядом тока мысль: а почему, собственно, среди двух любимых романов его клыкастика лежит какая-то папка? Он что, решил спрятать на видном месте? Хорошая тактика, но видимо дала осечку, раз спрятанный предмет попал в зону видимости. Любопытство подталкивало посмотреть. И очень зря, потому что содержание заставило стихии взвыть от ярости. А теперь он смотрит в глаза своему вампкубу и краем разума понимает, почему так происходит, но всё внутри заходится от саднящей грудь злости. — А как ты думаешь, что это, Антон? — Арсений методично вытирает мокрые руки кухонным полотенцем, удерживая спокойный тон речи. — Хуйня редкостная, — почти выплевывает маг, так и замерев на месте, потому что хоть один шаг — и его к чертям разорвёт от эмоций. — Оно бы не сработало всё равно, — вот так просто произносит он, даже бровью не повёл, суккубья суть! — Да как тебе могла прийти в голову хоть одна мысль о том, чтобы изучать ритуалы по разрыву связи с истинным? Это, блять, демонология, Арс! Ты хоть представляешь, какие последствия, еби их лоси, могли бы быть?! Воцарилась тишина подобная гробовой. Арсений знал, был уверен, что никогда и не подумает об этом, но материалы изучал, попросил Елика на свою голову. У всех бывают моменты отчаяния, вот и у Попова такой был, правда после надо было сжечь всё при удобном случае, но… но не получилось. Антон то невыносимо далеко, когда ввязывается во все перипетии, то обжигающе близко, но при этом отстраняется сердцем. Не стал бы Арсений поступать так опрометчиво, тем более с тем, кого так любит. Временами скреблось настолько сильно, что хотелось и под пули, и под заклинания кинуться, но смысла в этом нет. Особенно сейчас, когда Антон прожигает его взглядом насквозь. Вампкуб осторожно шагает навстречу своему возлюбленному, всё ещё ощущая осуждающий взгляд и слыша мелкое позвякивание колец друг об друга. Прохладные пальцы обхватывают пылающую кожу шеи, чувствуют не стук даже, вибрацию взбешённого сердцебиения. — Ты весь горишь, — отмечает с беспокойством Арсений. — Будешь тут нормальной температуры, когда ты такое творишь, — чётко проговаривает Шастун, внимательно вглядываясь в родное лицо. Парень успокаивается поэтапно: сначала глубоко вдыхает и выдыхает, потом обвивает горячими пальцами изящные запястья с почти исчезнувшими шрамами, осторожно их поглаживая большими пальцами, в итоге расслабляет плечи, что всё это время были каменно напряжены. Последняя капля ярости срывается из-под пальцев искрой, что сжигает лежащие на столе листы с мудоблядскими символами проклятого ритуала. Когда Антон узнал, что с Арсом они связаны истинностью, поначалу даже времени не было думать о её разрыве. Первостепенно было вытащить клыкастика, выходить, чтобы его жизни ничего больше не угрожало. А истинность была очень на руку обоим – и эффективнее касания и поцелуи помогали восстановлению, и Антон при этом не ограничивал времени взаимодействия с вампкубом. А когда узнал и понял, то помыслить не мог о том, что можно разорвать связь. Магия не стоит на месте и развивается вместе с тенденциями времени. Но упомянутые магом последствия от псевдопомогающих ритуалов могли бы и не просто чьей-то смертью обернуться. Да выйди всё успешно, скорее всего расплачиваться пришлось бы его вампкубу непомерной ценой — отсутствием возможности когда-либо найти своего истинного вновь. Антон успел оглядеть листы внимательно, такая оговорка была в тексте, при условии, если всё пройдет хорошо. Как может быть хорошо, если ты отказываешься от собственной любви ради фантомного спокойствия своего истинного? И о каком вообще спокойствии может идти речь, когда в этой чёртовой жизни не было бы Арса? Вот и проанализировал свои чувства. Разве это не было очевидно? Мысли и дальше бы ели Шастуна изнутри, но этот процесс прервали. Арсений прижимается прохладным телом к горячему, стремясь хоть немного остудить пыл своего возлюбленного. — Я здесь, родной мой, — шепчет вампкуб, — с тобой. Антон не выдерживает, прижимаясь губами к другим, прохладным, чуть дрожащим от трепета перед ним. Вот сейчас, вот оно сейчас вырвется из груди, оно давно стремится к своему собрату. Отчего сил больше нет молчать. — Поехали в Воронеж, — напрямую сказать было тяжело, но Антон собирает всё мужество, чтобы довести эту мысль до конца, — родителям необходимо представить моего… клыкастика. Вампкубье сердце грозится остаться навек без стука. Арсений так и замирает, распахнув глаза, неверяще оглядывая лицо смущённого донельзя истинного. Антону же проще принять поражённое молчание за согласие, поэтому он пресекает попытки дополнить произнесённые слова пояснениями и целует своего клыкастика аккуратно, заботливо… и любяще, отчего в поцелуй срывается полустон откровенного счастья. Арсений не торопит и не настаивает на чем-то большем, наблюдает за тем, как Антон потихоньку делает шаги к нему навстречу. Это как прибавление, каждый раз по плюс один. Маг то приобнимет чуть теснее, то игриво прихватит нижнюю губу своими в поцелуе, то засмотрится, когда Арс привычно зачитается. Может отложить создание артефакта и оторвать от дел вампкуба поцелуями, а потом усиленно вспоминать на пару, чем занимались до этого. — Всё постепенно, ладно, Арс? — шепчет Антон, прижимая к себе примостившегося на груди вампкуба, — Я нагоню. — Я никуда не тороплюсь, ангел мой, — тепло выдыхает Арсений, оглаживая округлость плеча любимого подушечками пальцев, — ты знаешь, в искусстве ожидания мне нет равных. Маг едва усмехается, прильнув к тёмноволосой макушке губами, вдыхая обожаемый запах Арса. Его Арса. Искушение завладеть своим суженым-ряженым настигает Антона резко. Не сказать, что неожиданно, но достаточно внезапно, чтобы заставить мага как вкопанного замереть на пороге их общей квартиры и задышать чаще. Ничего сверхъестественного, просто Арсений, видимо, собирался на встречу с их общими знакомыми. Весь такой соблазнительный в этой белой рубашке и с провоцирующе голыми щиколотками. Антон очень тяжело сглотнул, будто каким-то чудом вампирская жажда пробудилась в нём, коей даже при обмене не было. Сейчас же хотелось прижать Арса к стене, зацеловывать губы, скулы, перейти на шею, пройтись по ускоренно бьющейся венке языком, прикусить кожу над ключицей, а руками трогать, ощупывать и ласкать восхитительные изгибы тела. Потемневшие от желания глаза истинного — мечта любого суккуба. А жадные поцелуи и жаждущие касания Антона — для Арсения и вовсе не сравнить ни с чем. Невыразимо сладко отзывается во всём теле каждое движение, каждый смешанный с хриплым рыком стон, каждое самозабвенно произнесённое «мой» и вторящее ему «только твой». Засыпая в тёплых объятьях Антона, Арсений едва улавливает нечто необычное, трепетно новое не только в этих заботливых руках, но и в самом себе. Будто искорка заполыхала в его душе, зажглась от настоящей любви. Намного позже вампкуб узнает, что искорка ему снилась не случайно, что он неизведанным образом носит под сердцем новую жизнь. Арсений будет бояться сказать об этом своему ангелу и растрогается до слёз, когда увидит неподдельный восторг от этой новости на лице возлюбленного.