Солги Мне

У Люси в голове дует ветер, из глаз текут слезы, а в сердце пылает огонь. Она привыкла быть обманутой. Привыкла она и обманывать сама. Люси — профессиональная лгунья. У нее нет мечты, нет фантазий — только розовый вихрь в отражении разбившихся надежд. Люси — не принцесса. Нацу — не её герой. У Зерефа столетия за спиной, стеклянная душа и разрушенное «я». Он не умеет злиться, и радоваться не умеет тоже. Все, что осталось — это образ любимого младшего брата на пепелище внутреннего мира. Все, что впереди и вокруг — горы трупов и бесконечная ненависть к самому себе. У Люси руки в шрамах, вечная улыбка и устоявшееся «всё хорошо» в ответах. Она умеет врать так, как не умеет никто. Люси не грустит — она сильнее грусти. Ей просто больно, а больно — это нормально. У Зерефа уже никогда не будет «хорошо». И, кажется, не было. У Зерефа в личном словаре «боль» стоит на первом месте в приоритетах после младшего брата. Кажется, он и сам соткан из боли и желания уничтожить весь этот гребаный Мир. И себя заодно. Люси не помнит, когда встретила его уже во второй раз. Кажется, это было лето. Она тогда еще лелеяла мечты о счастье, взаимной любви и других глупостях. Этот уставший человек был непонятным. Грубым. Другим. Как и все вокруг него. Тогда Люси боялась смерти — синоним к бояться Зерефа. У них не было общего прошлого, не было общих интересов, и судьбы их параллельны. Линии, которые не должны были пересечься. Люси далеко не солнце. Зереф не является тьмой. Они не две половинки чего-то целого, не герои из сказок — не те люди. Люси не ищет спасения от своих внутренних демонов — ее руки уже давно в собственной крови. Зереф не планирует спасать — это не его стиль. И все же в обрубках его души что-то дергается, когда он видит ее — она кричит. Такая маленькая, но уже полностью окунающаяся в мир кошмаров собственного разума. У Зерефа в голове мелькает мысль, что это всё вина его младшего брат. Мысль исчезает быстро, ускользает в лучах закатного солнца. Они смотрят друг на другу, улыбаются. — Не страшно? — Нет. Зереф кивает — всё понимает. Страх исчезает вместе с желанием жить, и тогда, кажется, можно горы свернуть. Пахнет солью — они у берега океана. Голос у Люси хриплый, голос у Люси слабый — она увядает. — Хочешь спать, Люси? — Я уже засыпаю. С изрезанных вен течет все больше и больше крови. Глаза слипаются, а образы ускользают. Люси немного грустит — небо сегодня нежно-розовое, как и цвет волос любимого человека. Люси немного смешно — она идет к тому, от кого и сбежала. К Солнцу. — Позаботься о нем? — Он будет счастлив. У них нет общего прошлого, нет общих интересов. Только один человек на двоих, и общая (не)взаимная любовь. Кажется, из-за этого общего-необщего они и стали близки. Кажется, что только из-за младшего брата Зереф стоит с ней и эти последние-первые минуты ее смерти-жизни. Кажется, что ничерта это не «кажется». И что реальность просто играет с ними. Целовать Люси — это высшая глупость с его стороны. Но он привык лгать, даже в действиях, а Люси — сама Госпожа Ложь. Она уже не дышит почти, только продолжает смотреть на него одурманенным взглядом. Губы, сухие и потрескавшиеся, продолжают шептать имя младшего братца. — Встретимся на том берегу океана, Люси. Она спит, кажется, слишком глубоко. И уже не проснется. Зереф умеет врать самому себе, и ему совершенно не больно, нет. Зереф хороший лжец, лучше Люси. И оба они знали, что у этого океана нет другого берега.