кислород.

артем пивоваров — кислород. sigur ros — i gaer.

      леша отказаться хочет, когда тарасов приглашает на день рождения его жены, потому что лишним себя чувствует, но тоша сразу говорит, что да, мы согласны и уточнить хочется: мы это ты с дашей или мы это мы? но лишь молчит и кивает. оба знают, что для тарасова они семья и отказать невозможно.       леша помнит, что держаться подальше нужно. леша помнит, что сам себе рамки и запреты установил. леша помнит, что больше никогда и ни за что. да только антон в рубашке этой белой, слишком блядской, что большая и открывает вид на ключицы, рушит планы.       антон знает все эти запреты и рамки, которые каждый раз разрушает. взглядами, прикосновениями, объятиями, поцелуями. леша противится, но поддается после. так всегда и будет. так заведено и прописано, где-то в их личной библии.       тарасов змей искуситель, а леше кажется, что он был правильным мальчиком так долго, что уже тошнит. окружающих и самого себя. себя особенно. розовые блики падают на одежду, а горло пересыхает сразу же, ведь мешает алкоголь и понеслась.       диваны здесь мягкие и петь хочется во все горло, да только вновь лишним себя чувствуешь. леша закрывается, поэтому все внимание забирает младший миранчук, чьи завывания увидят тысячи болельщиков и фанаток в инстаграме после. лед в бокале, ты в неоне.       антону кажется, что это правильно — утянуть леху в медленный танец, когда он слышит первые строки песни. ему без разницы на людей и девушку свою, как и бывшую лехи, что все же решила явиться на день рождения подруги. ведь старший за ладонь протянутую хватается, поднимается, буквально носами сталкиваются. так скованы мы в чувствах.       правильным кажется носом по щеке водить, чувствуя ладони теплые где-то на талии, что под рубашку белую забираются, пока народ внимания на них не обращает, ведь праздник у тарасовых. антон ладонями забирается в задние карманы брюк леши, ближе прижимает, слыша тихое возмущение, но ладони не планирует убирать. останови меня, ведь мы зависимы.       — антон, нет.       — антон, да.       — бесишь.       — знаю.       и все по новой, все наоборот. искать тихое место, чтобы к стене прижать и оттягивать ворот этой блядской белой рубашки, целуя шею и нежную кожу прикусывать. пальцами хвататься за ткань, за плечи, целуясь у стены, когда наверху грохочет музыка. и антону достаточно тяжелого дыхания брата где-то над ухом, чтобы контроль потерять. не хватает мне тебя.       — поехали домой, лех.       — у тебя тут даша.       — поехали. домой.       ты любишь, когда грубый я. леша лишь кивает, да губы кусает, чувствуя, как тоша носом по шее проводит, да пальцами впивается в бедра. хочется здесь и сейчас, прямо у этой стены, но сил хватает лишь на сбежать, ловя такси где-то на перекрестке. они извинятся позже перед всеми.       и поцелуи далеко не нежные, когда в квартиру эту белую вновь заваливаются. старший под губами этими плавится, ведь поцелуи давно не нежные, а животные. антон за губу нижнюю кусает, оттягивает и улыбается так, что леше умереть хочется, да рубашку эту по швам пустить. ты мой кислород и все наоборот.       старший пальцами простыни сжимает, лбом в них же утыкаясь, когда младший двигается так медленно, что умереть хочется, задохнуться. голова кругом, от поцелуев в спину и поясницу, от укусов и я, блять, скучал по тебе и твоему телу, братик.       на часах три утра или пять, неважно, но алкоголь отпускает и остается лишь в одеяле путаться, как и в простыни. леша пальцами водит по спине, пока тоша подушку обнимает и улыбается так довольно, когда получает поцелуй в щеку, после до губ добираясь. целовать бы тебя каждое утро.       где-то там телефоны вибрируют, где-то там сообщения от димы и других людей, которые не так важны, как леша, что наконец засыпает и расслабляется. обнимает правда крепко, словно боится потерять.       на часах будет пол девятого, когда антон с пола рубашку эту блядскую поднимет и вещи свои заберет, тихо в прихожую уходя. он наврет в сообщениях, особенно своей девушке и вспомнит лешу, который оставлял его одного на утро. поменялись местами не глядя.       на часах одиннадцать, когда леша сидит на краю кровати, все уведомления в телефоне убирая одним нажатием. на часах одиннадцать ноль три, когда антон оповещает, что завтрак готов и на брата смотрит, опираясь о проем дверной.       — думал, что ты уйдешь.       — я тоже.       на часах одиннадцать и десять минут, когда раздается тихое иди сюда и антон на колени брата усаживается, на спину укладывая после. сказать хочется, что и где все твои запреты, рамки и принципы? когда старший к губам тянется. пальцами в кудрявые волосы зарывается, целует так, словно поцелуй — последний.       на часах уже неважно сколько времени, обед или вечер, а завтрак остыл давно. антон ладонь кладет на щеку, а леше только и хочется — касаться. он запястье целует, губами прижимаясь, говоря тихо ты мой кислород.       — нам ведь нельзя.       — но мы ведь продолжаем.       потому что так заведено и прописано, где-то в их личной библии.