Ради моментов.

      Темнота в комнате была практически непроницаемая, сгущающаяся в углах, клубящаяся по полу и наводящая на мысли о скрывающихся в ней чудовищах. Только крошечный островок мягкого света не давал ночи поглотить все. Он освещал низкий журнальный столик и склонившегося над ним одинокого мрачного человека, сидящего на диване.       Из открытого окна тёплый летний ветерок доносил умиротворяющее стрекотание сверчков.       Стайлз нависал над оружием, чистя использованное сегодняшним вечером и проверяя все остальное. В его носу стоял запах пороха и оружейной смазки, из-под ногтей посмела не вымыться почерневшая кровь. Чуть влажные волосы свободно свисали, не стянутые более в тугой хвост. В ушах даже спустя время преследующим фантомом стояли вопли его сегодняшних жертв. Грубые крики мужчин, визги фанатичных женщин, звонкие рыдания обуянных ужасом подростков. Но ему не было их жаль. Все они были охотниками, такими же, как он. И они были нацелены на его стаю, его крохотную семью, а это значило, что он не испытывал к ним жалости. Особенно сейчас, когда они с Дереком так уязвимы.       Он не может позволить себе слабины, не может дать ей подточить его решимость.       Ради их будущего.       Ради его сына.       Пение насекомых за окном наполняло комнату летним уютом. Ничего больше не было слышно, и только благодаря практически неуловимому колыханию воздуха Стайлз понял, что он больше не один в собственной гостиной. Сильные мужские руки сомкнулись вокруг его шеи и скользнули вниз, к груди, оборачиваясь вокруг неё в знакомых, надёжных, лучших объятиях. В них Стайлз по-настоящему чувствовал себя дома, окружённый тёплой заботой и искренней лаской.       — Ты чего не спишь? — спросил он, склоняя голову и прижимаясь щекой к выпуклому бицепсу.       — Как я могу спать, когда ты охотишься? — так же тихо прошептал Дерек ему в волосы, потираясь головой о макушку, перебивая чужие запахи и оставляя свой. Так было спокойнее. — Один.       Стайлз не стал реагировать на брошенный в который раз упрёк, он слишком морально устал для этого. Вместо этого он бросил рамку семнадцатого Глока, которую насухо вытирал, на стол к остальным пушкам и отвёл руку назад, зарываясь пальцами в короткие мягкие волосы мужа.       — Иди ко мне, — позвал он.       Дерек со скоростью, недоступной людям, перемахнул через спинку дивана, мгновенно оказываясь у него под боком, прижимаясь всем своим стальным, накачанным телом, ища близости и тепла. Он поджал одетые в пижамные штаны босые ноги, даже несмотря на его явную звериную мощь, выглядя ранимым, когда он столь доверительно жался к нему, свернувшись в калачик.       Раньше Дерек не был таким чувственным. Беременность его одомашнивала, делала сентиментальным.       И такой Дерек нравился Стайлзу так же сильно, как и грязный волк, отсасывающий ему за обедом и принимающий гостей с пробкой в заднице.       Стайлз обнял его, почти перетягивая к себе на колени. Он был тяжёлым и горячим, будто у него был жар, — Стайлз долго привыкал к этой отличительной черте оборотней. Дерек приник спиной к его груди, спокойно вдохнул и расслабился.       Стайлз прижался щекой к его макушке, вдыхая лёгкий запах шампуня, и тоже затих. Именно ради таких мгновений он выходил на охоту. Тихих, нежных, наполненных маленьким семейным счастьем. Он никому не позволит разбить это хрупкое чувство. И их сын будет жить в мире, где даже самые безумные стаи и охотники не решатся бросить в сторону их семьи недобрый взгляд.       Он поклялся ему в этом. Поклялся лично, несколько недель назад стоя на коленях перед растерянным и растроганным Дереком, прижимаясь лбом к его животу, чётко, отчаянно выговаривал слова самой сильной клятвы в его жизни, роняя на пол горячие слезы.       С тех пор он вёл счёт. И, кажется, охотники начали понимать мысль, которую он им нёс на конце пуль и острие ножа. Понёсший бета — не трофей для всяких ублюдков. Это чудо, нарушающее все законы природы, как людской, так и волчьей, и Стайлз сделает все, чтобы защитить его. Будет стрелять, резать и рвать глотки, а потом сидеть вот так, в тишине и покое, каждой клеточкой понимая, за что он борется.       Дерек поёрзал, отвлекая его от размышлений о долге, и протяжно вздохнул.       — Что такое?       — Я соскучился, — ответил он, отстраняясь и заглядывая Стайлзу в глаза.       Тот понимающе улыбнулся. Этот блядский блеск во взгляде всегда был красноречивее слов.       — И?       Дерек облизнулся.       — И я подготовился.       Рука Стайлза соскользнула с чужого плеча вниз по гладкой коже, очерчивая пальцами волны ребер и косого пресса, перешла на поясницу, и, проведя вдоль позвоночника, по впадинке у копчика пробралась под кромку штанов, грубо втискиваясь между ягодиц, находя влажный и растянутый вход. Три пальца до костяшек погрузились внутрь. Дерек вздохнул, блаженно опуская трепещущие веки, а его дырка сжалась и стала такой узкой, будто не было поездок загород и прогулок по заповеднику с пробкой внутри, не было долгих, размеренных долбежек, после которых розовые края не смыкались.       — Лучше твоих пальцев, — выдохнул Дерек, — только твой член.              — Правда? — проникновенно спросил Стайлз, сгибая и разводя пальцы.       Дерек кивнул.       — А еще твой язык. Он просто волшебный.       — Как интересно. А что ты выберешь, Дерек, если я скажу тебе, что сегодня ты сможешь получить только что-то одно?       Дерек застыл. Стайлз ощутил это всем телом: охотничьи инстинкты подняли волоски на шее и руках, буквально крича о том, как напрягся обманчиво тихий зверь       Дерек отвел взгляд.       — Так что ты выберешь?       И, чтобы простимулировать, Стайлз пальцами погладил гладкие стеночки внутри него.       Дерек задохнулся, выгибая спину и подставляясь еще больше.       — Рот! — его вскрик в ночной тишине звучал неприлично громко. — Я выбираю твой рот.       Стайлз с притворным огорчением щелкнул языком: было глупо ожидать от него чего-то другого. Дерек мог быть необузданным в постели, мог яростно насаживаться на член, царапаться до крови и выть, отдаваясь жарко, грязно и разнузданно. Но всему тому, что Стайлз мог с ним сделать, Дерек предпочитал минет.       Большой волк, который любит отсосы. Дереку пришлось по душе это прозвище.       — Хорошо, — буднично произнес Стайлз, вынимая из него пальцы, — раздевайся и устраивайся.       Дерек вскочил, бросая на диван и мужа чернильную тень, сливающуюся с мертвой тьмой за пределами их маленького яркого островка. Лампа высветила его широкие плечи с сильными руками и узкую, тонкую талию. Мешковатые штаны палаткой натянулись на большом, массивном члене. Даже с такого расстояния Стайлз слышал стойкий мускусный запах оборотнической смазки.       Штаны он снял, как Стайлз его учил: всунул большие пальцы за резинку и потянул их вниз, наклоняясь всем торсом, но не сгибая колени. С другого ракурса это смотрелось просто невероятно. Поспешно переступив через штаны, Дерек плюхнулся на диван, расставив ноги; его член лихо качнулся, упал на живот и, оставив вязкий след, соскользнул на бедро.       Стайлз неторопливо встал, медленно цепляясь за края футболки и снимая ее через горло. Тени заплясали по его коже, делая мускулатуру более впечатляющей, чем она была на самом деле. До демонстративной мощи урожденного оборотня ему было далеко. Но вот шрамы, длинные и рубцеватые, вопили о том, что и он может быть смертельно опасен.       Наклонившись над ждущим мужем, Стайлз одной рукой оперся рядом с его головой о диван, другой расстегнул бляшку своего ремня вместе с пуговицей. Проникновенно заглянув в изумрудные, подёрнутые пеленой глаза, он склонился ещё ниже и, не разрывая зрительного контакта, мокро и небрежно поцеловал Дерека. Тот застонал ему в рот, поспешив ответить на широкий мазок чужого языка, но Стайлз уже спускался по его челюсти к шее. Сжав в губах дёрнувшееся адамово яблоко, раздраконивая волка, он вдруг ущипнул сосок, резко оборвав несерьёзное рычание чем-то, что Дерек стойко отказывался называть взвизгом. Ласки соскам не досталось, Стайлз схлынул вниз, удобно устроившись между разведенных ног. Снизу вверх смотря Дереку в глаза, он наклонился и запечатлел легкий поцелуй на его животе. На потрясающем животе с восемью кубиками рельефного, идеального пресса и такими же идеальными линиями косых мышц. Уже близился срок, когда живот начинает округляться, но иногда Стайлз думал, что эта сталь, при желании, сможет всю беременность удерживать живот плоским.       Дерек втянул в себя воздух, привстал и потянулся к Стайлзу руками, явно собираясь поцеловать, но Стайлз обхватил губами приподнявшийся от этого движения член и скользнул по нему вниз, пока головка не уперлась в горло. Он помычал, раздражая ее вибрацией, и сильно сглотнул, одним движением втягивая ее в горло. Член дернулся, каменея на мгновение, и Дерек откинулся на диван, явно растеряв желание делать что–либо. Стайлз опустился до конца, чувствуя, как раздвигается его гортань, пропуская крупный член, и вытащил язык, слюняво облизывая яйца, собранные в горстку его ладонью.       Стайлз насаживался ртом до упора, заливая бедра Дерека смесью из слюны и волчьей вязкой смазки. Горло распирало, под тонкой кожей, расписанной четырьмя тонкими шрамами, чётко просматривались контуры. Член доставал очень глубоко. Головка появлялась за кадыком и продвигалась немного дальше. Стайлз менял позиции — опускался ниже, увеличивая давление, крутил головой, старался сглатывать и двигаться так быстро, как он только может.       У Дерека мелко дрожали бедра и дёргались мышцы ног. Он жмурился, кусая губы, стараясь не кричать. Он всем телом толкался навстречу, вздрагивая и не сдерживая прорывающегося рычания на особенно сильных толчках. Его заострившиеся когти вспороли обивку, оставив рваные дыры.       Стайлз отстранился, оставив во рту только головку, втянул щеки, создав вакуум, и, вдоволь насладившись издаваемыми Дереком звуками и его изменившимся на грани обращения лицом, насадился обратно. Его член будто стал каменным, ещё тяжелее ощущаясь в глотке. Стайлз сжал посильнее в ладони напряжённые яйца, и Дерек, издав тонкий звук, стал кончать ему в горло, двигаясь мелкими мощными толчками внутри, впечатывая мокрые от слюны и пота бедра в лицо Стайлза с такой силой, что это могло быть опасно, не привыкни он к этому.       Покрытый склизкой массой член выскользнул из его рта, натружено повисая между разведённых ног и замирая у губ Стайлза. Он коротко поцеловал более насыщенную, чем обычно, головку и откинулся на дрожащие руки.       Они сейчас были похожи. Этот большой член и Стайлз. Одинаково раскрасневшиеся, мокрые, с наряженными венами — вдоль всего ствола и шеи соответственно. Это забавляло.       Дерек растянул губы в дрожащей улыбке. Его задурманенные глаза скользнули по иссечённому телу до расстёгнутых штанов, из которых возмущённо выглядывал обделённый вниманием член.       — А ты? — кое-как смог спросить он.       Стайлз улыбнулся той своей улыбкой, которую приберегал для охоты. Хитрой и хищной.       — Есть у меня на примете одна сучка, — раздельно произнёс он хрипящим после траха горлом, — которую я выебу так, что ее ноги к утру не будут сводиться. Знаешь, кого я имею в виду?       — Возможно, — сглотнул Дерек, — а когда это будет?       — Чуть позже, — ответил Стайлз поднимаясь. Он будто возвысился над ним, бросая непроницаемую длинную тень, — чуть позже.       И словно в подтверждение его слов, звонко забили часы в прихожей, разрывая тишину дребезжащим, отражающимся от стен и окон, усиливающимся и множащимся, осыпающимся сотнями острых осколков звоном.       Полночь.       Глаза Дерека расширились в понимании.       Маленький островок света так и остался охранять низенький столик со сваленным на него оружием от ночной темноты до самого рассвета, пока первые лучи солнца не озарили светом всю комнату, вырывая из чёрного плена уютную домашнюю гостиную с множеством зелёных кустов.