Кот, суетливо мурлыкая

      Дожди поздней осени размывали тротуары и оставались лужами на парковке. Под колеса машин попадали мокрые желтые листья, а после, оставаясь на какой-нибудь площадке около двора, снова уносились ветром. Эти листья плавали по ветру, попадая в окна и прилипая к стеклу. Один из таких последних оставшихся листков ударился о стекло в кабинете Интегры. Девушка повернула голову к зашторенному окну и сдвинула очки к переносице. Она не особо любила окна по ночам, не зашторенные даже тюлем. Не страх, скорее, что-то более личное. Возможно, потому что только с виду она походила на девочку из фильма про несносных подростков, любящих ночь и водку. Ее дерзость, высокомерие и пренебрежение, шепоты горничных по углам «властная мелкая сука» только были оболочкой, скрывающие за собой ее запах весны, заботы и тепла. Возможно, этот запах был у нее в крови, однако, пробовать ее кровь никто не собирался. Никто, кроме, возможно, ее «друга». Именно так она про себя изредка называла Алукарда. Впрочем, у них и правда стали дружеские отношения спустя пару лет после смерти отца Интегры — Артура Хеллсинга. Алукард бывало пытался ей помочь советом, даже если его никто не просил; иногда подсказывал правильные решения и выслушивал, пусть и не очень охотно, подростковое нытье и даже однажды, просто так, без всякого повода, принес ей плитку молочного шоколада. И все это создало иллюзию друга, защитника и «плеча, которое всегда рядом» у девушки где-то внутри. Это было твердой аксиомой, которую никто и не пробовал доказать или опровергнуть, так просто было. — Выходи, что по углам прячешься, — раздалось эхом в комнате, и яркий отблеск очков Алукарда отразился от старого канделябра. — Как всегда, безошибочное попадание, моя госпожа, — отозвался мужчина, снимая очки. Интегра и сама не знала, как ей удается чувствовать чужое присутствие. Может, хорошо развитое чутье на посторонних, а, может, что-то побольше чутья. — У тебя разве дел нету, кроме как здесь ошиваться? Я тебя, вроде, не звала. — Неужели я не могу просто так навестить свою госпожу? Тем более, я не с пустыми руками, — вампир, снимая шляпу и повесив ее на спинку стула, подошел к дубовому столу. Такая хрупкость с серьезным выражением лица заставили Алукарда улыбнуться: этот массивный стол, как ни крути, совсем не подходил Интегре. С ним вместе смотрелся только Ричард в костюме «с иголочки», а не малолетка в постоянно мешковатых мужских костюмах.       Вампир вытащил руку из кармана плаща и протянул девушке какую-то цветастую прямоугольную упаковку, противно шуршащую в руках. — Это что? — девушка подняла на него глаза, отвлекаясь от каких-то «срочных» бумаг, и снова поправила очки на переносице. — Это шоколад. — С чего вдруг ты его сюда притащил? — Неужели не нравится? — А еще мне не нравится ответ вопросом на вопрос, — Интегра встала в «слабую позу», скорее, для сохранения лица, ведь Хеллсинг будет не Хеллсинг, если не устроит лекцию из ничего. И Алукард это понял, не дурак.       Вампир положил плитку молочного шоколада на стол и сел на стул, где висела его шляпа. — Я же знаю, как вам нравится молочный шоколад. Вы последнее время очень хотите сладкого: постоянно пьете сладкий чай. Но ведь это совсем не то. — Тебе ли не знать, то это или не то, — грубо плюнула девушка и снова принялась изучать какие-то бумаги. — Конечно, я обязан исполнять ваши приказы, ваши прихоти. А разве желание сладкого — это не прихоть? — Прихоти и приказы — абсолютно разные вещи, не путай. Да и к тому же, — Интегра снова перевела взгляд на Алукарда, — да, обязан. Но делаешь это по-своему. Да и не включительно все, — немного подумав, добавляет она. — Да ну? А привести пример сможете? — вызывающе усмехнулся мужчина, обнажая клыки.       В голове у Интегры забегали мысли, твердо не хотя собираться в единое предложение. Она отвела взгляд к тюлю на окне, возводя неприступную башню, мол, «я всего лишь выжидаю момента и хорошей луны, а не не могу собрать ответ». Но мысленно она проклинала все на свете и материла все, на чем стоит этот свет.       Наконец, спустя пару минут молчания и выжидающего взгляда Алукарда, мысли собрались в картинку: «прикажи то, что не выполнит. И будешь права». Оставалась маленькая проблема — Алукард выполнит все, каким бы глупым или необдуманным не был приказ. — Раздень меня, — повернувшись лицом к вампиру и встав из-за стола, Интегра поправила очки и сложила руки на груди.       Вампир вскинул одну бровь, а после, на выдохе, правый уголок его рта резко дернулся вверх. — Как прикажете, — он встал, опираясь на подлокотники ладонями, и медленно подошел к девушке, обходя стол и подходя к ее креслу. Кажется, девочка уже пожалела, что просто не приняла шоколадку.       Алукард остановился в шаге от нее. Она была не выше его груди, а потому ей приходилось задирать голову, чтобы заглянуть в глаза, где безумие, сливаясь с какой-то поддельной покорностью, начинало плясать у костра. Он положил руки ей на плечи, медленно снимая с них пиджак. Он нехотя поддался, падая с шумом на пол. У Интегры внутри что-то с таким же шумом билось о легкие, казалось бы, не уживаясь с ними в грудной клетке.       Граф медленно снял свои перчатки, кинул их на стол, не сводя глаз с лица Хеллсинг, и отстегнул брошь в виде креста. Так же легко пальцам поддался и галстук, сплошной красной лентой, падающий с шеи. Следом он медленно поднял руку Интегры, а сам другой рукой расстегнул пуговицы манжета. — До сих пор считаете, что я не выполняю ваших приказов? — первым нарушил тишину Алукард. Это был шанс все прекратить, данный Интегре. Ее глаза, в которых, наверное, отражался полный хаос, творившийся в голове, мужчина прочел. И девушка рассчитала это насмешкой, колкой шуткой, которая обязана ее оскорбить. — Да, — пересохшее небо и комок в горле помогли выдавить лишь слабое подобие командного голоса, — считаю.       Алукард снова улыбнулся и пальцами обоих рук потянулся с первой пуговице. Она легко расстегнулась, так же, как и следующие. И только четвертая пуговица, что была чуть ниже груди, расстегнулась намного сложнее. Девушка отвела взгляд к окну, не в силах больше задирать голову и пытаться выглядеть бесстрашной. И Алукард это понял.       Последние пуговицы дались тяжело самому вампиру. Но, конечно, ухмылка и спокойно-нахальный взгляд — обязательные атрибуты исполнения такого рода приказа. И когда рубашка тоже медленно упала с плеч, вслед за пиджаком, Интегра покрылась румянцем от скул до ушей и вздрогнула, когда комнатный воздух коснулся разгоряченной кожи. Она не попыталась закрыться, так как это признак отступления от своего же приказа, а потому Алукарду открылась пышная высокая грудь, поддерживаемая широким белым лифчиком, с маленькими цветами серого цвета. Опоясывающий белый низ лифчика почти спускался к талии и плоскому живому, который, казалось бы, был даже нежнее шеи.       Промолчав, Алукард потянулся к ширинке. Он расстегнул пуговицу и скользнул замком ниже по молнии. Интегра резко вздохнула и дернулась, закрыв глаза. Ее тело, казалось бы, натянуто как струна: ровная осанка, против широких плеч графа, красивая грудь и проглядывающий сквозь кожу грудной отдел позвоночника, вместо широкой спины и грубого тела Алукарда.       Мужчина аккуратно взял ее за спину, касаясь пальцами застежки лифчика, и второй рукой, немного наклонившись, подхватил ее ноги под коленями. Алукард медленно посадил ее на кресло, тихо убирая из-под ее тела руки.       Вампир указательным и средним пальцами обоих рук поддел по бокам костюмные штаны и потянул их вниз, стаскивая и оголяя дальше кожу живота, контур бежевых трусов и изгибы тела в месте, где талия соединяется с тазобедренной костью. Интегра поднесла тыльную сторону ладони к носу, зажмурив глаза, пытаясь проглотить комок страха и мелкой дрожи, что потихоньку начинала биться во всем теле.       Когда штаны были сняты и брошены туда же, где были и рубашка с пиджаком, граф наконец-то остановился. Он выпрямился в спине и стал разглядывать девушку, замечая, что у нее прекрасные ноги и нижнее белье из разных комплектов. — Даю вам последний шанс к отступлению, — смеялся Алукард, все еще скользя оценивающим взглядом по телу юной хозяйки. Интегра сильнее зажмурилась и сжала ладонь в кулак, что была у ее носа. — Так значит все-таки не повинуешься приказам? — наконец возмутилась она, пытаясь выглядеть надменно, сидя в этом злополучном кресле и закинув ногу на ногу. Она встала, все еще смотря в глаза Алукарду, который с неподдельным интересом следил за ее действиями. — Так я и думала. А говорил, выполняешь все, — девочка вышла из-за стола, проводя пальцами по столешнице. Она отвернулась и уже было праздновала, что так легко отделалась и, не нарушив своего же приказа, обыграла того, кто казался ей непобедимым. Но стоило ей обернуться в сторону, где раньше стоял граф, как перед ней из ниоткуда возник высокий силуэт. Он снял старомодный тяжелый плащ и церемониально бросил его на пол. — Ну раз так, давайте тогда продолжим.