Зелёный - самый безумный цвет

«До свиданья, друг мой, до свиданья. Милый мой, ты у меня в груди. Предназначенное расставанье Обещает встречу впереди. До свиданья, друг мой, без руки, без слова, Не грусти и не печаль бровей, — В этой жизни умирать не ново, Но и жить, конечно, не новей» *** Человек, единственный человек, который добровольно согласился пожертвовать своей жизнью ради меня, сидел на софе, совершенно невозмутимо поглаживая огромные, ужасающего вида синяки на шее. При одном взгляде на этот кошмар, мне хотелось собственноручно вырвать голосовые связки этого тупого бревна Бутча и обвязать их вокруг его поросячьей шеи в виде галстука. Наверное, моё выражение лица, пока я думал об этом, было пугающим. Возможно, именно поэтому Эд так растерянно посмотрел на меня. Поспешив согнать с себя эту гримасу, я сел рядом с ним, протягивая ему чашку чая. — Это имбирный чай с мёдом. Моя мама всегда делала его для меня, когда у меня болело горло. Возьми, тебе нужно это выпить. С выражением огромной благодарности в глазах, словно я преподносил ему восьмое чудо света, Эдвард взял её. — Спасибо. За чай и за то, что спас меня. — О чём ты говоришь?! Это я должен тебя благодарить. Я в неоплатном долгу перед тобой, Эд. Он выглядел таким наивным и беспомощным, словно не был хладнокровным стратегом и убийцей. Сейчас передо мной был беззащитный мальчишка, которого мне отчаянно хотелось спрятать от всего мира в своих руках. Никогда и ни с кем не делиться этим очаровательным безумцем. Мы провели несколько минут в молчании. Каждый думал о своём. С недавней поры такие моменты, когда никто из нас не произносил ни слова в присутствии друг друга, стали очень частым явлением. На самом деле, меня это жутко пугало, ибо полностью предаваться своим мыслям, отпускать себя в этот огромный океан размышлений, который грозил затянуть тебя целиком, было настолько интимным занятием, что никогда я не позволял себе такого в присутствии посторонних. Но только не с ним. — Освальд, — тихо позвал меня Эдвард, — надеюсь, ты знаешь, что ради тебя я пойду на всё. Мне ничего не стоит отдать жизнь за тебя. Хочу, чтобы ты знал, что я всегда буду рядом, и ты можешь рассчитывать на меня. Его глаза так светились, пока он это говорил. Я инстинктивно начал глубоко вдыхать кислород, ибо, если бы я не сделал этого, то мне грозил бы сердечный приступ. Судорожно сглотнув и немного подавшись вперёд, я почти неслышно произнёс: — Спасибо. Лицо Эда засияло. Он ласково улыбнулся. Прикоснувшись своей тёплой, мягкой рукой к моему колену, Эдвард максимально сократил расстояние между нашими лицами. Мне оставалось только сдерживать бешеный стук своего сердца, оно грозило выскочить из груди и разорваться в клочья от того, что я испытывал. Тёмную комнату, освещённую только камином, наполнял запах мёда и сладкого парфюма Нигмы. Казалось, эти секунды перешли в часы, а часы — в вечность. Громкий стук моего сердца надрывал слух. По крайней мере, так казалось мне. Выдохнув, Эд заговорил: — Я знаю, что ты уже дал мне должность, на которую я и не смел рассчитывать. Ладно, я знал, что ты доверишь эту работу мне, — лукаво улыбнулся он. — Я лишь говорю, что не хочу, чтобы ты был мне только боссом, а я твоим подчинённым. Освальд, ты для меня больше, чем лучший друг. Ни одно перо, ни один карандаш не смог бы описать тех, чувств, которые переполняли меня. Словно кто-то заставил проглотить тебя гранату, вынув чеку, и она взорвалась внутри, повергая всё в такое замешательство, что потребовались бы тысячу лучших «уборщиков» Готэма, чтобы оттереть всё это со стен. Всё, что я мог делать в тот момент, так это беспомощно открывать и закрывать рот, надеясь, что паралич уйдёт. Эд лишь очень нежно и немного испуганно улыбался, словно боялся, что я посмею отвергнуть это. Мой милый мальчик, я скорее позволил бы отрубить себе руку, чем подумать о подобном. Твёрдо решив, что молчать уже нельзя, я взял в свою руку его прекрасную ладонь, сильно сжав пальцы. — Эд, мне хочется того же, — немного помолчав, я быстро сказал. — Человек не может отрицать любовь. Не дожидаясь, пока он заговорит, я резко приблизился к его чувственным губам и прикоснулся к ним. Такого я в своей жизни никогда не испытывал. Поцелуй был таким невинным, но в тоже время страстным, что от такого манящего противоречия закружилась голова. Эдвард быстро сориентировался и превратил этот акт целомудрия в настоящий огонь сладострастия. Он так жадно кусал мои губы, пробирался языком всё глубже и глубже, пока мне не стало трудно дышать, то ли от избытка чувств, то ли от нехватки воздуха. Наконец с трудом оторвавшись друг от друга, я взглянул в его глаза. Святая Дева Мария, неужели такая красота может, в самом деле, существовать? Зрачок полностью затопил радужку, превращая эти холодные глаза в нескончаемый пожар. Проведя, длинными пальцами по моему бедру, Эдвард озорно улыбнулся, и мне стало понятно, что сейчас наступит время загадок. Я готов слушать их всю свою жизнь, любовь моя. Он начал быстро говорить. Как всегда, когда его гениальное воображение порождало такие шарады, у него начинали легко дрожать губы, и щёки покрывались почти незаметным божественным румянцем. — Милый, слушай, — сердце пропустило удар, когда я услышал это ласковое обращение, — Спутница самых первых дней, каждый день приходим мы к ней; в очень давние времена нелегко согревалась она. Что это? — Кровать, любовь моя. Ты, как всегда, гениален. Он одарил меня обожающим взглядом и поднялся с софы, подавая мне руку. Сжав её, я заглянул ему в лицо: — Я начинаюсь идеалом, а заканчиваюсь под одеялом. Что я? — Любовь, — выдохнул он, притягивая меня к себе и целуя так, что ноги невольно начали подкашиваться. — Думаю, мы не дойдём до кровати сегодня, — отрываясь от моих губ, хриплым голосом пробормотал он. — Ты прав, мой дорогой, как и всегда.