Несмешная шутка или погрешности судьбы.

— Никаких следов, Игнат Савельевич. — Отрапортовал Руслан. — Всех задействовали? — хмуро спросил родитель, вырастивший столь нехорошую дочь. — Всех. — Кивнул Руслан. — Иди. — Мужчина вышел, а Игнат прикрыв глаза, вздохнул. Да, не долго был мир и покой, не долго. Валентина… избалованная девчонка. Деньги, любовь семьи, единственная дочь, которая чуть не умерла при рождении и каков итог? Похищение, принуждение… Дал Бог дочь, а в наказание ее характер, словно говоря: следи за дитем своим, расти и воспитывай, не позволяй недозволенного. Увы, после смерти супруги Игнат ударился в работу, бизнес, дела. Валя была предоставлена сама себе. И в тоже самое время ее непомерно баловали, а кто следил за неугомонной девчонкой, поставленный нянькой и охраной, покрывал перед родителем. Лисой вилась рядом, в глаза честными глазками заглядывала, играла роль. Упустил. Многое упустил. Сейчас придется расхлебывать. Большую ложку надлежит брать и ведра, дабы не расплескивать. Тяжело. Очень тяжело осознавать, что твой ребенок переступил черту в своих шалостях, которые уже и не шалости, а самые настоящие преступления! Найти дочь пока не удается. Она достаточно умная, а любимыми кинокартинами творчества профессионалов были только из разряда шпионов и их способов уйти от погони. И, к величайшему сожалению родителя, ей это прекрасно удается. Деньги у девчонки есть. Где взяла? Снимала наличными постепенно и потихонечку, теперь тратит. Вылетела сначала в Европу, а там автостопом катается по ее территории, где не нужны визы. Раз в неделю, с разных номеров, звонит Юрию, который, после вразумительной беседы с начальством, делает вид, что девочке удалось всех обставить. Где она по Европе шляется, неизвестно. А Игнат Савельевич волнуется, ночами порой спит плохо, даже кошмары иногда настигают. Дочь ведь, одна, и еще этот инцидент с похищением! Буйко тоже ничего утешительного сказать не может: дать зеленый свет ищейкам, значит объясняться. А объясняться идея плохая. Очень и очень плохая. Вот и получается, что ищут своими силами, но пока ничего конкретного не нашли. Как только нервы у Игната сдадут окончательно, а злости будет столько, что хоть яичницу жарь на щеках, он даст зеленый свет напугать дочь: папа при смерти. Нехорошо, конечно, но это на тот случай, если будет использовано все, что только можно. Она не дура, сразу не поверит, а вот если пустить слух по газетенкам, и за границу информацию передать, по их изданиям, то сработает. Но это крайний случай! Тут такое может быть, что уж лучше пока тихонечко и аккуратненько. Филя проснулся, зевнул и заулыбался своим мыслям. В последние дни ему гораздо легче дышать. Того стискивающего грудь удушья от ежедневного похождения в колледж разодетым трансом более не ощущается. Тиски ослабли. Нет, конечно же, нервы есть. Исай и Стен. Одна только пара этих имен чего стоит! Но, даже так, он рад их видеть. Не без боли, не без ощущения опасности, но очень рад. Этакий элемент, что не дает забываться и держаться начеку. В каком-то смысле они даже помогают трезво смотреть по сторонам, играть роль без ошибок. После того, как он вернулся в казематы гранита науки, а еще и влился в маленький отряд группы, нервоз чуть-чуть спал. Он ведь почти выл от безысходности, ежедневного страха, что его раскроют, что узнают, увидят или как-то заметят, а сейчас этого позыва не чувствовалось. Ошибки, которые незаметно для себя сделает каждый парень, будучи одетым в девушку, постепенно сглаживались. Его учили ходить, говорить, краситься и даже банально: присесть на стул! Держать спину, никакого громкого смеха, ведь «Валентина» так не делает! Все еще приходили учителя и лепили из него девушку, не оставляя все на самотек и плечи одного Фили. Учителей он люто ненавидел, и в то же самое время безмерно уважал. Если бы не их помощь, пусть она и насильственная по всей своей сути, то Филя в одиночку уже давно ошибся или просто сошел с ума от страха и бесчисленных нервов. Он, конечно, нервничает, но не так, как если бы делал все в одиночку! И все же, все же… дышать стало легче. Приятели среди одногрупников думают, что это из-за опасений чего-то вроде похищения, «Валя» была такой холодной и настороженной. Как отмазка от лишних расспросов и подозрений, вполне годится. И согласно этим думам, постепенно «Валентина» сглаживает углы, перестает обдавать холодом, иногда даже улыбается. И сам Филипп немного расслабляется, не внешне, нет, внутренне. Не так остро его бьет мандраж от мысли, что ошибется. Уже не так трясутся колени и когда идет по коридору колледжа на каблуках, не горит в голове строка из слов: шаг, шаг, ровнее, ровнее, аккуратнее, не споткнись! Уже появляется какая-то уверенность в заученных движениях, в правилах поведения. Даже если он общается с Исаем или Стеном, не страшится выдать себя. Встав с постели, потянувшись и зевнув, почесав живот, немного хрустнул позвонками шеи, покачав ею из стороны в сторону, пошлепал в уборную. Туалет, ванна, процедуры умывания. Палыч придет примерно к половине седьмого, и у Фили есть еще двадцать минут на «побыть парнем». С некоторых пор, а именно за последнюю неделю, макияж не был таким громоздким. Сказалось улучшение состояния кожи Фили из-за ежедневных масок, да питание. После больницы Палыч качал головой, долго колдовал над лицом, дабы привести его из разряда «наждачка» в разряд «попка младенца». Палыч. Очень сложный человек. О чем думает, не поймешь. Тебя же видит насквозь. Если и говорит, то по существу. Больше молчит. Сколько тайн своих нанимателей он знает, и о чем молчит, остается только гадать. Филипп же с ним нашел общий язык не так давно, до этого жутко бесился от каждого прихода. Оно и понятно — Палыч наряжает его и красит! Все раздражение, которое выливалось из ситуации в которую угодил Филя, обрушивалось на голову того, кто доводил до логического конца требуемое, дабы исполнить все «от» и «до». Простым языком: Филя ненавидел Палыча за то, что он его красил и заставлял одеваться девкой. Сейчас же, после того, как некая натянутая струна расслабилась, и Палыч перестал быть врагом номер один. Как только это произошло, удушье отступило. Он ведь уже думал, грешным делом, что на кухне есть ножи. Стыдно? Да. Это ведь было бы проигрышем, так? Так. Вот и Филя не привык проигрывать, а значит поборемся! Выйдя на кухню, поставив чайник, заглянул в холодильник. Вчера тетя Валя, — вот ведь подфартило? — приготовила отменный обед и на ужин осталось. А сейчас на завтрак. Пока рывшийся в холодильнике Филя был занят, чайник вскипел. Заварить новый чай в заварнике, приготовить себе покушать из готового труда не составило. И вот он уже сидит и насыщается. Есть люди, кто утром кушать не может. Есть те, кому надо немного походить. Филя же из той породы, что едва продравши глазоньки, откроет рот, если его будут кормить. И несварение его не посетит. Да что там! Квашенная капуста и молоко с огурцами и рыбой в миксе не заставят до ветру слетать. Крепкий он на желудок, кишечник. И даже после операции ничего не поменялось, как только микрофлора восстановилась. Покушав, вздохнул тяжело. Услышав звук открываемой двери, прекрасно понимая, что настроение все равно портится, а деваться некуда, Филя пошел на звуки шебуршания, которые всегда одинаково издавал Палыч. Хоть записывай и сравнивай. — И во что на этот раз рядить будете? — спросил Филя вместо приветствия. Они к этому привыкли: он не здоровается и не ведет себя учтиво, а Палыч его не поучает. Попробовал он один раз, так у Фили чуть истерика не случилась, успокоили правда быстро, но более нравоучениями никто не баловался. Не нашлось садистов, да и и ломать его не требовалось, хоть какие-то крошки собственного достоинства ему оставляли, чтоб уж совсем не поехал крышей. — На улице дождь, так что без колготок. — Миролюбиво отозвался Палыч. — Позавтракал? — Да. Можем приступать. — Филя развернулся и пошел в зал, где все игры с его телом производились как ритуал. Палыч лишь тихонечко вздохнул, после чего повесил на плечико свое пальто, подхватил необходимые для работы инструменты в ящичках и зашагал следом за «норовистым мальчишкой», как сам про себя называл Филиппа. Палыч. Человек он умный, молчаливый и работает на тех, кто платит и дает интересные заказы. А еще он тот, кого нанимают, дабы делать свое дело и молчать. При любых обстоятельствах. С Филиппом было тяжело. Очень. Он психовал, дергался, молча протестовал. Иногда казалось, что сломается. Взгляд у него то тускнел, то горел. Сейчас полегче: принял как неизбежное тот факт, что приходится надевать чужую личину. Надолго ли его хватит? Неизвестно. Сколько они будут делать это? Розанов сказал, пока не найдет дочь. С Розановым был разговор. Неприятный, но разрешивший много темных пятен. Сейчас Палыч проинструктирован о том, как все было на самом деле, и, то что он не просто свой человек, а еще и близкий друг Игната, на Филю более не смотрит волком. А ведь Валя ему такого про мальчишку понарассказывала! Чего только не придумала, да так убедительно, что подобная перспектива заставить парня одеваться девушкой, казалась, на тот момент, оправданным наказанием. Сейчас же, оглядываясь назад, Палыч со стыда готов сгореть, за все, что было сделано его руками. Филипп Коршунов просто попал как кур в ощип, а все вокруг потакали капризам взбалмошной девчонки! И Антон Палыч был тем, кто встал в первый ряд, дабы «наказать» нерадивого уродца. Сейчас же, практически каждый день видя Филиппа, иногда даже разговаривая, он начинает восхищаться: прогнулся, но не сломался. И как поведет себя, когда его отпустят, увы, даже Савелич не сможет предугадать. Пройдя в зал, подготовив все, что будет необходимо, приступил к перевоплощению. Сначала обработать тоником, дабы увлажнить после умывания, — Филя моет лицо тем, что ему дали, но никакие тоники не использует, вредничая, — массаж, разные крема и сыворотки. Дать подсохнуть. Затем база, тональные приблуды, прочие мелочи и довести до блеска. В одном с Валей был согласен Палыч: Филипп имел просто шикарную внешность для модели. Худоба его не уродовала, даже когда он был в простых трениках и майке. Парень был андрогинной внешности, и тем самым из его облика можно было вылепить практически любой образ, какой захочешь. А после уроков, что ему преподаются теперь дважды в неделю, стал еще и пластичен как кошка, грациозен, а взгляд хищный. Есть в нем что-то такое. Есть. Опасное и первобытное, как сказал бы друг Палыча, фотограф от Бога и широчайшей души человек. Одев на голову парик, заплетя колосок начиная после макушки, доработал глаза и сравнял макияж у основания искусственных волос. После нанесения макияжа, подчеркивающего глаза, еще не одетый, он производил очень сильное впечатление. Очень. Не удивительно, что когда Филипп выходит из подъезда на него оглядываются прохожие. Палыч видит эффект из окна, провожая свое детище взглядом, молчаливо и обдумывая как сложится судьба этого паренька. Выдав Филе одежду, поправляя вместе с ним накладную грудь, Палыч четко следил за тем, чтобы его подопечный выглядел не просто хорошо, а шикарно. Внутренне стилист шипел: такую внешность надлежит показывать во всей красе! Внешне Палыч оставался спокойным, молча подавая вещи или подтягивая что-либо. Сегодня Филя-Валя будет в комбинезоне, темно-синем, с голубым платком на шее, в черных кроссовках, белой водолазке и красной куртке. Сюда идеально подходит красный рюкзак и красная беретка. А на лице минимум видимой косметики, и только глаза более выразительные из-за того, что их прикрывают очки. — Все, — Палыч кивнул головой, приглашая к зеркалу. Филя подошел и осмотрел себя. Ничего выдающегося, чтобы глазами сверкать. Одежда, макияж, композиция. Молча осмотрев то, что получилось, не пребывая в особом восторге, отвернулся и пошел в сторону выхода. Таким было каждое утро: завтрак, экзекуция «мужчины» макияжем и тряпками, зеркало для «показать как получилось» и молчаливое отступление ко входной двери. Палыча не благодарили, Палыча не посылали, Палыча, казалось, не замечали. Вот только Палыч прекрасно понимал, с некоторых пор, как себя должен чувствовать молодой парень, которого насильно заставили изменить внешний вид и выдавать себя за девушку. Входная дверь хлопнула. Палыч сел на стул, где все время изменения внешности находился Филипп, вздохнул, осмотрел инструменты, которыми пользовался. Не так он себе представлял данную ситуацию, совсем не так. И что стыдно перед парнишкой будет, и что вину свою чувствовать будет, он никак не ожидал. Взрослый мужик, а повелся на откровенную ложь девчонки. Стыд и позор. Медленно встав со стула, подошел к окну, глянул вниз. К припаркованной машине с водителем Юрием, который тоже хорош, подошло произведение искусства. Кто бы мог подумать, что угловатый и ершистый паренек, который мат на мате в речи своей использовал, за какие-то неполных пять месяцев превратится в утонченную копию красивой девочки? Именно что копию. То, какой Филипп под гримом, ни есть он настоящий. Огонек, кусачий, дерущийся, непримиримый: тот минимум, что был в первые несколько дней до того, как его хорошенечко напугали. Палыч присутствовал, и за то, как именно его пугали, было стыдно втройне. Очень стыдно, и как взрослому, и как отцу, и как просто мужику. У Филиппа все основания их всех под суд и за решетку. Смешно сказать, а Палыч с подобным даже спорить не станет. Сильно они виноваты перед ним. И деньгами, увы, такое не загладить. Оторвавшись от окна, посмотрел на инструменты и подумал: Филиппу надо будет подобрать что-то на зиму, чтобы не замерз. Филя вошел в аудиторию и удивленно увидел то, чего никак не ожидал: Артем с фингалом! Сегодня понедельник, сегодня общие лекции и сегодня… Осмотрев всю аудиторию-залом, про себя усмехнулся: «Подрались». Как-то странно было то, что не один Артем светил фонариком, но и еще парочка степенных парней, также один из близнецов, тот что Марат, и еще этот. Встав у своего места, которое с некоторых пор было во втором ряду и почти по центру, пальцем потыкал в голову Исаю. — Тебе тараканы ночью спать мешали, подушкой отбивался? Исай вздрогнул и повернулся. Филя усмехнулся иронично, ведь вид самого побитого из всех потрепанных парней был комичен в том, что взгляд был жалостливый. — Ладно, пусть будет орда, и не тараканов, а клопов. Они злее. — Благосклонно кивнул головой Филя, плавно опустился на свое место и достал из рюкзака тетрадь. — И тебе с добрым утром. — Рядом обозначился Стен и пожал руку Исаю. — У вас вчера был кружок: кто кого перебодает? — спросил Филя, с некоторых пор язвочкой подстегивая друзей. — Что-то вроде того. — Кивнул головой Стен. — А ты что вчера делала? — Да как всегда: зубрежка. — Скривился Филя, рыская по рюкзаку то, что скорее всего забыл. — Тц. — И это был самый большой жест недовольства, которым пришлось заменить более крутое словечко. — Что такое? — встрепенулся Исай. — Кажется ручку забыла. — Возьми мою. — Сбоку из-за спины протянули ручку. Филя обернулся и приняв дар, чуть кивнул головой, едва растянув губы в улыбке. Игорь. — Верну после обеда. — Развернувшись и не увидев победного блеска в глазах, Филя вздохнул и откинулся на спинку лавки, которая заменяла стулья. Ритуал перед началом лекции был соблюден и молчание Фили-Вали входило в него. Этакое незримое отчуждение ото всех. Исай повернул голову в сторону Игоря и послал ему пламенный взгляд, в котором говорилось: я тебя урою. Игорь лишь ухмыльнулся. Стен на эти переглядывания покачал головой. А ведь еще и Артем тут есть. И не они трое… Вчера, после того, как Валя уехала, началась буза. Да такая, что первая драка чуть не стала массовой. Сцепились Исай и Игорь. Артем вписался за Игоря, а вот Стена рядом не было. Попытались разнять их своими силами, так и сами влезли. Марат получил больше всех, благо сильных травм не было, только синяки да ушибы. Стен подоспел как раз в тот момент, когда Исай и Игорь вновь вцепились и покатились по земле. Отодрать их получилось далеко не сразу. И пока отдирали, получали сами. Стену повезло больше, не въехали ему ни в глаз, ни в нос. Ребра побаливают, но не особо. Как, плюясь ядом, ему объяснил Исай, Игорь «охренел», «оборзел» и «заипал». Дальше шли только маты, пока топали до остановки. Нравоучений другу Стен не выписывал, бесполезно. Не поймет, озлобится еще больше. С ним так всегда. С детства еще. Тогда, правда, у них был «стоп-кран» в лице Софии, но подруга детства умерла, а Исай как с цепи сорвался, чуть не загремел в детскую колонию. Как потом Стен узнал, любил он ее, сильно. Вот и сейчас в Валентине ему мерещится София. Тянет его к ней, как магнитом. А она не замечает. Да вообще, девушка эта ничего и никого не замечает. В своем каком-то мире живет. Вокруг нее хороводы водят, знаки внимания оказывают, в глаза заглядывают, а она хуже мраморной статуи: живая, но не видящая. Со дня ее возвращения из больницы градус интереса увеличился еще больше. Да, Валентина Розанова очень жестокая девушка. Ей ничего не стоит посмотреть на тебя так, словно ты букашка и ногтя ее не стоишь, а ты стоишь и обтекаешь. Очень неприятное ощущение. Очень. Ухаживания. Со стороны кажется, что все подобные вещи она принимает как должное. Вот ручку, например, ей дал Игорь, а у самого точно одна. И ведь даже «спасибо» не сказала. Кивнула чуть улыбнувшись и парень сияет. Очень жестоко. Очень. А Исай? С Игорем они до того, как переклинило на одной девушке, даже подружились. Исай с людьми сходится не так легко, а вот с ним общий язык нашел достаточно быстро. А тут она, и все наперекосяк. Стен видел в ней не предмет обожания, а предмет проблем. Больших, серьезных проблем. Перед парами он покурить остался на крыльце и краем уха слышал, как парни про Валю говорили. Ничего неуважительного, скорее с мужским восхищением. И это проблема. Она, если не нарочно, то неосознанно половину колледжа под свой каблук засунула. И это страшно. Такие женщины очень опасны. Если ситуация будет накаляться раз от раза, то где-то предохранители не выдержат. Тогда жди беды. Игорь сидел и мысленно ликовал: Исая пожурили, его поблагодарили. Валя умеет благодарить молча. Слов не надо. У нее это получается так живо и так ново, что под ребрами все в тугой жгут скручивается и хочется только для себя такой ее взгляд, полуулыбку, нежность. Да, Игорь хотел нежности с ее стороны. Сложная девочка, недоступная, осторожная. До сих пор ни у кого нет ее номера телефона, только почта. Но и она не у всех. Если ей пишет кто-то незнакомый, кому удалось добыть адрес «ящика», то он тут же отправляется в спам или удаляется. Про это они узнали, когда речь зашла о сетевых письмах с рекламой. Валя тогда сказала, что если не знает человека, который ей написал, письмо отправляет в спам или блокирует. Это немного шокировало, но и показало, что она очень и очень осторожна. Да и после того, что с ней случилось, подобные меры не выглядят странными. Для Игоря по крайней мере. Вошел лектор и внимание студентов было приклеено к нему. Почти всех. Почти. Данил покосился на сидевших рядом, тесной кучкой соперников и предмет обожания. Девушка, которая нравится и девушка которой никто не нравится. Данил смотрит и подмечает все, что она делает, как она делает и как к кому относится. Ровно и никого не выделяя. Это было больно. Парни стараются зацепить, а она одинаковая со всеми, как с друзьями. Опустив голову на стол, Данил оглядел аудиторию. Не всем здесь Валя нравится, это жизнь, но и тех, кто хотел бы замутить, достаточно много. Вот только, на кого посмотрит девочка, которая приравняла всех здесь присутствующих к одному уровню: друзья. Кого пропустит за эту черту? Увы, Данил ухаживать не умеет. От слова «совсем». Его знаки внимания корявые, на фоне того, что за последние пару недель сделали Игорь и Исай, Данил вообще ничего не делает. И от этого муторно. Очень. — Не кисни. — Шепотом проговорил Андрей, один из близнецов. — А что еще делать? — Не ты один в пролете. — Думаешь? — Да видно же: ей до лампочки. Я помню, как Исай сказал, что она мутная какая-то. Теперь понимаю в чем именно. — И в чем? — Холодная. С такими мы еще дел не имели, вот и изумленно замираем, облизываемся, вьемся вокруг. Все узнать хотим, такая ли она на самом деле, как видим и как нам показывают. — И как ее разогреть? — А вот тут я не советник. — Андрей покачал головой. — Я вон, что полегче и менее «коронованное» взял, пригрелся и хорошо себя чувствую. Это вы, экстремалы. Мне такого даром не надо. Данил вздохнул. В чем-то прав Андрей, только не во всем. Валя как магнит, или открытый огонь для мотыльков. Самые быстрые уже обжигаются, друг друга к огню подталкивают. Кому силы не хватает, пока стоят в сторонке, но тоже скоро начнут ощущать жар открытого пламени. Холодная? Валентина? Нет, Андрей не прав. Она сдержанная и осмотрительная. И то, что считают-принимают за холод, оно ведь только броня. Огонек в ней нешуточный, сталь оплавит за мгновение, вот только мало тех, кому такое пламя будет подарено. Мало таких. Вторая пара шла размеренно, преподавал педагог с пониманием относившийся к молодежи. Почти на середине пары девушка со второго ряда подняла руку и отпросилась. Тихими шагами покинув аудиторию, аккуратно прикрыв дверь, вызвала гораздо больше интереса, чем содержание лекции. Педагог отвесил шутку, которая смутила несколько парней, кто «глаза все поломали», после чего продолжил читать. Девушка, которая тронула много голов и заняла достаточное место в думах, спустилась на первый этаж и вышла на улицу. Там стоял мужчина в куртке, передал пару ручек и откланялся. Осмотрев привезенные предметы для работы студента, девушка сунула их в карман и поспешила назад, в колледж. Пройдя холл, поднялась на второй этаж и остановилась перед вставшим на дороге парнем. Достаточно привлекательным, правда немного панком. Ну как панк? Крашенная челка, серьги и тоннели, на руке кольца. Одет достаточно просто, обут в свои любимые гриндерсы. На шее татуха, какие-то иероглифы. Панк панком, только слишком примелькался он рядом, как-то неуютно. — Валюш, привет. — Улыбнулся он, на удивление, ровными и отбеленными зубами. — И тебе не хворать. — Девушка остановилась. — Пройти дай, не сын привидения. — А куда спешить? — усмехнулся парень. — Если тебе некуда, рада за тебя. — Она двинулась в сторону, дабы его обойти, но парень чуть сдвинулся и упер руку в стену. — Что тебе надо? — фирменный взгляд и на лице парня улыбка от уха до уха. — Слушай, вот учимся вместе, скоро половину года минует, а так и не познакомились поближе. — Слушай, Сомов, — вздохнула она, потерла лоб рукой, — встань в очередь. Быстро шмыгнув в другую сторону, где можно пройти мимо него и парапета лестницы, начала подниматься по ступеням. — Валь, ну чего ты такая? Посидели бы, поболтали… — А потом утром кофе, так? — усмехнулась девушка, не останавливаясь и не обращая внимание на идущего рядом парня. — Ну, это как договоримся. Резко остановившись на середине лестницы, развернувшись к нему лицом, она сверкнула глазами. — Сомов, хочешь до конца лестницы целым и невредимым дойти? — Про кофе ты сама сказала. — Напомнил он. — Предпосылка твоя. И к чему она ведет, меня никаким боком не устраивает. Продолжишь дальше приставать, приглашать или что еще — расквашу тебе нос. На это сил у меня хватит. Парень чуть сощурил глаза, но отвечать не стал. Девушка перед ним была…зла. Она осмотрела замолчавшего парня, плавно развернулась и продолжила подъем. Он остался стоять на лестнице, глядя ей вслед. Филя влетел в кабинет, прошел на свое место, резко взял ручку данную Игорем и со звуком положил на стол перед ним. Из кармана достал привезенную ручку, в упор уставившись на педагога, который стрельнул глазами на звук, но не стал предавать этому особое значение. Его монолог продолжился. Рядом с Филей недоуменно хлопая глазами замер Исай, по другую сторону Стен. За спиной столь же недоуменно хлопал глазами Игорь. Они переглянулись, плечами пожали, мимикой поиграли, переговорив таким образом. — Не мельтеши. — Тихо рыкнул Филя и Исай замер. Он был зол. Сильно. То, что происходит вокруг, увы, понимает прекрасно. Правда о том, что рядом с ним и за его спиной сидят те, кто участвует в общем сумасшествии, скромно не догадывается. Предложения о встрече, приглашения на свидания, взгляды, улыбки: полный набор бесящихся гормональных кобелей. И ведь упрекнуть их нельзя. Палыч мастер своего дела и каждый день создает конфетку. Глядя в зеркало, от чего настроение портится, Филя сам себе признает: девушка в зеркале красива. Маска, которую он надевает, она красива, а вот сам Филя не такой. Его настоящего тут нет. Совершенно. И все эти парни, кто подкатывает вполне профессионально, а кто со смесью стеснения и волнения, бесят неимоверно. Сейчас этот Сомов, весь такой из себя, а как будет реагировать, когда узнает к кому клеился? Даже усмехнувшись злорадно, Филя попытался представить, как рожа вытянется, как глаза округлятся и сколько желчи в жесте самозащиты будет из него переть. Да и остальные тоже. Прикрыв глаза, Филя понимал проблему. Большую. Если в первые дни его тут пребывания подходили все, то сейчас остались только стойкие и те, кто любит сложности. И Филе этот вариант не нравился куда как больше, чем-то, что было до похищения. Там почву прощупывали, тут уже атакуют. Хорошо, что в этой группе нет таких дураков. Они вполне хорошо общаются, и Филя не делит их на любимчиков или более приближенных. Не дает повода. Одно только не радует: драки начались. Просто так в группе не было бы столько побитых за один раз. Да даже два-три парня с видимыми следами уже говорит о многом, а когда их больше пяти? Интересно, с кем они сцепились? Хорошо бы не из-за «Вали». Если из-за нее, из-за этой маски, то все куда сложнее, чем он думал. Не хотелось бы парней подставлять. Возвращение Валентины и то, как она вернула ручку, удивило всех. Эмоции в виде раздражения или еще какой отрицательной черты, как казалось многим, ей не свойственны. Идеализировали? Да, идеализировали. Да и «ее» поведение лишь укрепляло данное убеждение. Но она человек живой и иногда всплески чего-то такого, яркого, в ней промелькивают. Парни переглянулись, девчонки пошептались; тишина вернулась в аудиторию. Филя зашел в библиотеку, дабы взять пару книг, кое-что скопировать дабы задание выполнить, а книгу домой брать не хочется. Нашел на полке, что искал, просмотрел оглавление. Некоторое время листал страницы, дабы убедиться, что правильно книгу взял, затем пошел в сторону библиотекаря. Идя вдоль стеллажей, пытаясь вспомнить, что еще ему надо, внезапно врезался в тело, которое загородило выход. Отступив назад по инерции удара и начав заваливаться, ощутил, как его поймали уверенные руки. — Тише, — произнес голос… Из библиотеки выскочил перепуганный зайчонок. Так по крайней мере со стороны выглядел Филипп-Валентина. На самом деле он был так зол и едва сдержался, дабы не заорать, что тронь его сейчас кто умный и зубов не досчитается. Пролетев по коридору, спустившись на первый этаж, Филипп никого не замечая промчался к выходу из здания. — Валя! Привет! — расплылся в улыбке Сомов. — Свали нахрен! — рыкнул Филипп и толкнул его в сторону, стремительно направляясь на стоянку. Сомов упал. Толчок, который был сделан этой кнопкой, оказался довольно-таки сильным. Свидетели сего происшествия недоуменно посмотрели вслед девушке, перевели взгляд на начавшего вставать парня и покачали головами. Филипп же резко, даже с каким-то остервенением, дернул ручку дверцы, ее саму и чуть ли не кубарем оказался на сиденье. — Домой! — рыкнул удивленному Юрию. — Что-то случилось? — повернул голову и замер кроликом перед удавом, так смотрел на него подопечный. — Заводи эту хуевину, и втопи педаль в пол. — Процедил сквозь зубы Филипп. Юрий, повернулся обратно, лицом к дороге, завел мотор и мягко сдвинул машину с места. Глянув в зеркало заднего вида, увидел, как Филя сполз по сиденью в полулежащее положение и закрыв глаза, ходит желваками. Что случилось догадаться не трудно. Помада смазана, одежда чуть растрепана, правая рука имеет следы от удара. Это он увидел, руку имеется в виду, когда Филя приложил ладонь к глазам. Дома Филя с остервенением отмывался. Особенно тер губы. Его засосали, заловив как дурочку какую. И еще облапали, чуть в штаны не залезли! Благо сумел вырваться! — Ррра! — во всю мощь своих легких выдал Филя, сидя в ванной, шлепая ладонями по воде. — Сука! — Гипс ему сняли, саму руку разрабатывают упражнениями и физио-лечение помогает, так что ванная принималась без дополнительный ухищрений. Он был на грани провала. Чертово воздержание! Встал от простого поцелуя!!! Откинувшись на бортик ванной, закрыв глаза, Филя покачал головой. Неприятно. Очень. Как шлюху какую. Благо драться Филя умел, причем достаточно хорошо. Надо возобновлять тренировки, иначе будет пиздец. Вот только рука восстановятся и надо продолжать. Решительно открыв глаза, он опустил их и кисло произнес: — Ну и чё ты такой радостный? Опустив руку под воду, провел пальцами по животу, до паха, прикрывая глаза, медленно и как нравится, обхватил живенького дружка. Закусив ладонь, тихо застонав, выгнулся за ласкающей рукой. Финал пришел очень быстро. Пальцами ноги подцепил цепочку и дернул, открывая закрытое сливное отверстие. Вода радостно потекла вниз, плавно уменьшаясь в ванной.  — Это пиздец какой-то. — Подытожил Филя, понимая от чего именно он кончил. — Просто пиздец. — Сомов! — резкий оклик и в лицо прилетел кулак. Его перевернуло. Парень рухнул на землю, получил еще удар и тут взбещенный гамадрил был отодран. — Стен, съебись! — прорычал парень чувствуя руки друга, которые не дают стереть с ехидной рожи это самое ехидное выражение. — Не сходи с ума! — рыкнул ему в ответ друг. — Сом, — рука Артема была протянута и парень-панк крепко ухватился за нее, легко поднимаемый с земли. — Чё, поддержка? — прошипел ухмыльнувшись Сомов, прижав к челюсти ладонь. — Предохранитель. — Недружелюбно отозвался Артем. — Ну-ну. — Сомов выпрямился и осмотрелся. Игорь, Артем, дружбаны Стен и Исай, а также близнецы. — Группа поддержки. Все скопом пойдете. — Не звезди. — Строго сказал Артем. — Исай, сбавь обороты. — Тема! — прорычал Исай, которого уже не только Стен сдерживал, но и близнецы. — Замолкни. — Влив в голос вес, Артем быстро заставил Исая осознать — улица, прохожие, два метра от стен колледжа. — Все осознал? — в ответ только сдержанный кивок. — Мы шли говорить, а не гопосячину разыгрывать. — Хороши же разговоры. — Сомов усмехнулся, поводил челюстью, проверяя сломана ли. — Идем. — Жестко и властно проговорил Артем и пошел в сторону дороги. Сомов усмехнулся и без какого-либо страха или «попа-жим-жим» пошел следом за волнорезом в лице пухлячка Артема. За ним на некотором расстоянии шел желваками водивший Исай, между ними Игорь и близнецы. Стен шел последним, хмурый и ждущий что будет: Исай так просто не остановится, да чуть осадит, но не остановится. Парни отошли в место, где их не видно с дороги и из ближайших окон. Если так посмотреть, то Сомов в невыгодном положении: один против шестерых или шестеро против одного. Вот только сдаваться он не собирается, если и огребет, то точно не будет просто грушей для битья. Первый удар словил, дальше будет раздавать. Отошли, встали кто-как: Сомов к стене прислонился плечом, Исая затолкали вглубь закутка, Стен встал рядом с ним и Марат, Андрей ближе к выходу, а Игорь за Артемом. Артем был серьезен. Остальные разной степени серьезности и даже злости. — Ну и что вам надо? — поинтересовался Сомов. — Что ты сделал Вале? — О как! — удивленно вскинул брови, Сомов обвел взглядом всю компанию. — Никак рыцари на белых жигулях? Дернулись все, но Артем не позволил перехватить инициативу и из «поговорить» перейти в «избить до полусмерти». — Тебя видели с ней, и после этого, то как она выходила из колледжа… — На меня не вешай. — Сомов встрепенулся. — Если вы за своей принцессой не следите, прынцы-на-жигулях, то я тут ни при чем. Она такой выскочила из здания и не я тут виноват. — Сказали на тебя. — Хмуро пояснил Артем. — А у нас что угодно сказать могут. — Сомов усмехнулся. — Девочка приметная, орешек крепкий, подкаты не действуют. Вот кто-то более решительный, чем вы, — оглядел всех парней проницательным взглядом, усмехнулся, — попробовал. Точно завтра о победе трубить будет. Вот и узнаете, кто прынцессу обидел. Если это все, удачи вам. — Сомов отлип от стены и пошел в сторону дороги. — Слышь! — дернулся Исай. — Замолкни! — рыкнул Артем и в закутке вздрогнули от неожиданности все оставшиеся. Артем в гневе? А это как? А ведь он зол: кулаки сжимает, желваки ходуном ходят, взгляд замер и сталью отливает. Из всей честной компании половина на «Валю» не запала, а остальная в разной степени серьезности. И похоже Артему повезло меньше других: он влюбился. Сильно. Если Исая тянет к ней магнитом, и прошлое напоминает в ее облике почти все, Игорю же нравится завоевывать, то вот Артем действительно влюбился. — Тем, — осторожно позвал его близнец Марат. — О чем думаешь? — Сом прав. — Вдохнув, поводя головой. — Красивая, как принцесса, а мы яйцами меряемся и под носом приблудных кошаков не видим. Вот пока мы между собой, — он обвел взглядом всех присутствующих, — подобно псам свору собираем, вокруг гиены ползают. И одна уже покусилась. Кто? А вот завтра точно узнаем, кто. Заканчивайте свои петушиные бои, — перевел взгляд с Игоря на Исая, — или Валю нам всем не видать как своих ушей без зеркала. Филя шел по коридору и прислушивался. Если со стороны на него посмотреть, то ничем не отличался от себя «обычной», но реально ушки-локаторы ловили звуки. Много звуков. И главным из них был тот, который ему никак не нравился: шлюшка. Кого именно так называли, догадаться не трудно. Они сегодня во вторую смену, так что слухи полезли как миленькие и с самого утра. Источник слухов тоже известен. Осталось только кое-что уточнить… К первой паре Валентина Розанова пришла с небольшим опозданием, хотя в колледже появилась примерно за двадцать минут до начала. Вошла в класс и сразу все парни, кто там был, отметили: взбудораженная, глаза горят, некий вызов во всех движениях. Пройдя на свое место, извинившись и мило улыбнувшись педагогу, который, смешно, но это так, растерялся от подобного в ее исполнении, плавно опустилась на стул. Чтобы Валентина улыбнулась? Преподу? Удобно усевшись, поерзав, взяла рюкзачок и открывая его, неприятно поморщилась. Рядом сидевший, на этот раз, Артем покосился на повернувшуюся руку и загнутые пальцы. Валя внимательно рассматривала ногти. Удивленно уставившись на обломанные края, Артем хотел задать вопрос, но бормотание Валентины его опередило: — Черт, сломала. Теперь Палыч лекцию прочтет. Задавать вопрос было глупо, поэтому Артем не стал. Сейчас его голову занимали мысли: обо что или кого она ногти поломала? У Вали руки ухоженные, ногти всегда красиво обработаны, покрытие идеальное. Но сейчас поломанные края, кое-где сколы. И не на одном пальце! За спиной тихо, даже как-то сдавлено охнул Исай. Повернув голову, Артем удивленно увидел, что друг-соперник что-то смотрит в телефоне и через наушники слушает. Недоуменно осмотрев то, как желваки у него ходят, парень повернул голову в сторону доски. Исай и рядом сидящий с ним Стен, во все глаза смотрели видюху, самую настоящую видюху «как правильно защищаться девушке!» Досмотрев ее, перекинули Игорю, который сегодня сидел позади них. Игорь нахмурился, но повернувшийся Стен одними губами посоветовал посмотреть. Рядом с ним Исай сжимал кулаки, казалось кости трещали, так он был зол. Игорь, вставил в ухо наушник, открыл присланный видеофайл и начал смотреть, опустив голову и за спинами своих товарищей не видим преподу, который был увлечен рассказом отличий чего-то там. Видео загрузилось быстро, было всего на пять минут. Сначала шли две мордахи девчонок, что снимали селфи-видео. Их Игорь не знал, так как все мысли были об одногрупнице. Через десяток секунд и их улыбок, девочки были симпатичные, за их спинами случилось нечто: в стену врезали спиной парня. В его шею вцепились мертвой хваткой наманикюренными когтями, и… Тут у Игоря заныла челюсть и солидарность мужика всхлипнула: когтистая лапка впилась в пах. Сразу же за этим послышались слова, злые, голосом чуть подрагивающим от ярости, едва узнаваемым: — И вот этой хуепуткой ты меня ебать собрался? Вот этим заморышем? — послышался стон, так как рука явно еще сильнее сжала пальцы, что сейчас представлялись как лапа хищной птицы, сокола или орла, например. — Этим смехуечком? Во все мои дырочки? Да ты смеешься! — ядовито цедя слова, девушка, а это была именно она, сильнее сжала пальцы на горле, а в пространство вдавливала свою волю и агрессию. — На этого гнома презервативы вообще выпускаются? Или ты узелочком завязываешь, чтобы не слетел? Ой! Забыла… — притворно ласковым тоном произнесла девушка более узнаваемым голосом, — ты ведь уже оттрахал. И когда «то» было? Че-то я не заметила. В тот момент когда тебе по шарикам коленом съездила? Или по роже кулаком? Видать да, отправившись в нокаут, тебе приснилось. — И тут она отпустила его, сгибающегося и руки к паху сводящего. — Запомни, падаль: такие как ты с гномами в штанах, меня даже чихнуть не заставят. А полезешь еще раз, еще хоть слово гадости и клеветы польется из твоего поганого рта, ты, уж будь уверен, языка лишишься. Если вообще, в живых останешься. Она гордо вскинула голову, расправила плечи и пошла. Селфи съемка плавно переместилась по коридору, фиксируя гордую кобру и дикую кошку в одном лице. Пара шагов, остановка и плавно руку подняв, Валентина Розанова вздохнула, осмотрев ногти: — Поломала, Палыч теперь весь мозг выпьет. — И двинулась дальше, как хозяйка территории, где только что мухобойкой поработала, изничтожив всех насекомых. Игорь сидел в полном ахуе. Именно так и только таким словом можно было описать его состояние. Парня на видосе он узнал: Татарин. Именно его парни договорились хорошенечко отмутузить после первой пары, которая в аккурат совпадала с последней у этого придурка. Но вот то, что было на видео… Кулаки сжимались, а сделать уже ничего нельзя. По хорошему-то, Валентину и призвать к ответственности могут, а что будет в действительности? Да и если только начнут какую бузу, Игорь решительно не желал стоять в стороне. Слух, который был пущен по коридорам колледжа, он выливался в одну фразу: «рисовалась, простой шлюшкой оказалась». Стен повернулся и кивнул головой, мол посмотрел. Одними губами произнеся матерное слово, описывающее все его сейчас состояние от увиденного, удостоился понимающего кивка. Чуть повернул голову Исай. Они переглянулись и усмехнулись. В святом неведении был Артем, которому пока видосик не перекинули, дабы Валю не смущать. Боевущую девчонку, как оказалось. Они ее тут защищать вздумали, а она уже все сама разрулила. Агрессивно, резко, дерзко. Такую Валюшу Розанову еще в колледже не видели. Да, Розанова, как истинная роза с шипами, до бутона которой еще и добраться нужно, чтобы хоть аромат вдохнуть.