Without You

Холодный февральский вечер, присыпанный снегом, ничем не отличался от предыдущих. Но плохое предчувствие вовсе не покидало мужчину. Оно душило, вонзая свои когти в горло и заставляя кашлять каждые пол минуты. Игра на тренировке не шла, поэтому приходилось тормозить и тратить время на отдышку. Что-то душило, но что? — Федь! Свали с глаз долой! Смолов поднимает голову, чтобы ответить отказом, но натыкается на злой взгляд тренера. Противоречить не хотелось. Невидимые руки охватывали, заставляя панику подступать куда-то к горлу. Мужчина лишь кивает и пытается быстро оказаться в раздевалке. Путь перегораживает фигура; и он смотрит на соратника. Их глаза встречаются и полузащитник с явной опаской смотрит на форварда. — Со мной все ок, Лех. Все ок. Федя пытается улыбнуться, но это выходит слишком натянуто. Алексей хмурит брови, но дорогу уступает. Последний раз он видел его таким в день, когда Кокорин и Мамаев оказались за решёткой. Миранчук видел состояние друга, но не понимал причину. Догадки были, а спрашивать и добивать не хотелось. Он понимал, что если Федя захочет, то обязательно все расскажет. Поэтому Миранчук пытался помочь другу, таская его в компанию своей девушки. Полагая, что подруги разбавят его холостяцкую жизнь. Но романы форварда не длились больше пары-тройки дней. Заканчивались даже не начинаясь. Мол «извини, мы не пара, спасибо за ночь, удачи». Алексей пытался помочь и Фёдор это ценил. Благодарил. И даже оживал от такой поддержки. — Так! Миранчук! Два брата рефлекторно повернули голову в сторону тренера. — Ты! Сёмин указал пальцем в сторону старшего близнеца. — Леша. — Да хоть Антон, а ну быстро змейку побежал, что встал-то? Алексей кивнул и вернулся к упражнению. Дорога домой предстояла долгой. Снегом замело всю столицу, а специальные службы только приступили к работе. Стоя в пробке, типичной для такой огромной Москвы, Смолов включает радио. Нужен шум, потому что так заглушится удушающая паника. — «Трек рвёт все хит-парады нашей страны. Исполнитель MARKUL ворвался с новым треком, сняв нереальный клип. Который, кстати, украсил своим неповторимым стилем Покрас Лампас! Если вы ещё не слышали, то сейчас самое время.» Диктор на радио говорил с таким восхищением, что рука сама собой потянулась и усилила громкость. Арсения (настоящие имя Покраса Лампаса) Федя знал лично. Смолов давно видел работы художника и был рад, когда они познакомились лично. Каллиграфист обещал придумать эскиз для татуировки, даже в шутку сказал, что научится бить их, чтобы все оставалось за ним. Смолов тогда будто ожил, забывая на время о боли, что сковывала изнутри.

«Знаю на ощупь твои цифры — Я скидываю их, чтоб не спалиться. Нам стоит перестать и удалить всё — Но, сука, я же помню твои цифры. За окном суета, паранойя.

В голове всплыли цифры его номера, которые, как бы не хотелось, но вычеркнуть не возможно. Саша часто менял номера телефона, в приступах своего самобичевания. Да и даже эти «левые» отголосками всплывали в голове Смолова.

«Знаешь, будь, что будет. Детка, нарисуем вместе Свой финал, он грустный. Детка, мы в золотой клетке. Нам срочно нужен ключ!

— Между нами любовь? — Будь, что будет, Саш.

«На кого ты потратишь Свой последний день, если он завтра? Остальное не значит ничего — ложь, правда. Так на кого ты его потратишь, а?»

В голове Феди вспылили воспоминания. Ночь окутала Питер, нежно обнимая город и подготавливая его ко сну. —  Федь, а на кого ты потратишь свой последний день, если он завтра? Саша смотрел на юношу пристально, ожидая ответа. — Я мог бы потратить его на влюблённых, мешая им своими пьяными воплями. Даже мог посвятить его искусству, которое всегда считал нудным. Потратить его на группу, чей концерт давно хотел посетить. А может даже спеть песню на сцене дешевого клуба! А ещё бы я наверняка нарушил закон, зная что мне нечего терять. Губы Смолова тронула легкая улыбка. — Я бы мог сделать что угодно, любую глупость, понимаешь? Но мне есть, с кем прощаться. А потому, свой последний день я потрачу на тебя.

«В этом мире тесно без тебя; В этом мире тесно без тебя; Я тону, я в бездне весь в цепях; В этом мире теснo»

Мелодичный голос разносился по салону автомобиля, наталкивая на мысли о прошлом. Трек был будто о них. О той прошлой жизни. О том хорошем, что когда-то было между ними. То чувство паники усилилось и он сильнее вцепился в руль, что аж костяшки побелели. Дом виднелся за поворотом, а это значит, что осталось чуть-чуть. И он сможет отдать себя воспоминаниям, которые словно алкоголь, дурманили. Заставляя рассудок выкинуть все ненужное и послать к черту эту паранойю. Поставив машину на стоянку, мужчина быстро зашёл в подъезд. Минуя охранников, он забегает в лифт, нажимая на нужный этаж. Руки судорожно теребят ключи, то и дело норовя уронить на пол. Мысли заняты одним. Одним человеком. И мешают соображать. Как он открывает квартиру-не помнит. Не помнит, как снимает обувь. Как просачивается внутрь спальни, скидывая куртку клуба. Помнит, как руки вытаскивают из-под кровати коробку. Мужчина опускается рядом с кроватью, прямо на пол, наплевав на нормы приличия. Да и какие нормы приличия? Его квартира и его правила. Руки немного трясутся, что вообще не свойственно данному человеку. Крышка чёрной коробки откидана в сторону. И взору открываются фотографии. Их фотографии. В основном те, где они обнимаются после забитых мячей. Саша всегда был тактильным и лез почем зря. Обнимал двадцать четыре на семь и ластился, словно кот. Федя считал себя визуалом, предпочитая воспринимать окружающий мир через глаза. И не очень жаловал прикосновения. До некоторых пор. Пока Саша не убедил его в обратном. Смолов сдался, понимая, что так куда проще воспринимать мир, если тебя держат за руку. Фото в его руке было после какого-то матча. Да и Смолов не помнит уже. Просто шатен всем телом навалился на блондина, прижимая рукой к себе. На обратной стороне, красивым почерком, были выведены слова:

«Может я пропал в тебе, как дым.  Может я перегорел в тебе, как хит.  Но я не погиб — я жив.  Ищу спасенье пока падаю в низ.»

Ещё одна любовь Саши-подписывать фото. Смолов часто находил фотокарточки у себя в номере, на одной стороне красовались они, а на другой ручкой, выведенные цитаты. Федя никогда не признавался, что эти подарки были куда ценнее золотого мяча. О котором, к слову, мечтает каждый футболист. Казалось бы, Кокорин выглядит, как мужчина не имеющий каких-либо чувств. Но вот именно, что казалось бы. Смолов, как никто другой знал, какой Саша эмоциональный. Растрогать его может что угодно. Кокорин никогда не хвастался тем, что помогает людям. Об этом знают единицы. Федя узнал чисто случайно, когда обнаружил выписку из банка. Сумма была космической и направлена в какой-то детский дом. Блондин тогда рассказал, что помогает детям из детского дома. Смолов видел, как Кокорин светится, когда детишки обнимают его, получив новую игрушку и дозу внимания. А вечером Смолов успокаивал истерику друга. Нашептывая о том, что всех детей не заберёшь из детского дома.

«там, где все против тебя, как на поле минном, посмотри на меня, моё счастье, я в тебя верю. чтобы тебя разлюбить, мне не хватит жизни.»

Следующее фото, что лежало в коробке, было из детского дома. Момент был пойман совершенно случайно. Детишки сидели возле футболистов и каждый хотел отхватить должное внимание. Мужчина улыбнулся, откидывая голову на кровать. Воспоминания грели. Саша для Феди всегда был солнцем. Тем спасительным кругом, который давал надежду на светлое будущее. Кокорин был из того типа людей, которые вдохновляли. Он чуткий и добрый парень. Но люди видели в нем лишь какое-то недоразумение. И восхваляли лишь при удачном забитом мяче. Фёдор злился. Бесился так, что один раз полез в драку. Краснодар встретил не очень радужно. Ещё бы, такое провальное выступление на Евро. Фёдор по-глупости читал статьи, где чёрным по белому светилась надпись «снова разочаровали страну». Тяжело было так, что оставалось только выть и присасываться к бутылке спиртного. В баре компания парней громко и бурно унижала сборную России. Смолов терпел, как мог. Опрокидывая стопку за стопкой. Пока кто-то из компании, да он уже и не помнит кто, не заикнулся про инцидент с шампанским. Да, Фёдор и сам знал, что его близкие друзья поступили, словно они последние аморальные уроды. Но никто не имеет право их оскорблять! Обычно спокойный Смолов сдерживаться больше не мог. Завязалась драка, где шатен и успевал выкрикивать фразы, что никто не знает о чувствах людей, которые подвели болельщиков. Газинский еле успокоил разъярённого друга. Смолов, предавшись воспоминаниям, не сразу услышал телефонный звонок. Он достал телефон и улыбнулся, смотря на фотографию. С неё ему улыбался Артём Дзюба. — Какие люди! — Федя улыбается, принимая вызов, — неужели капитан по мне так соскучился, что решил позвонить? — Федь, я… Смолов резко сел, что аж все заплетало под глазами. Артём выпивку не особо жаловал, поэтому его голос не мог дрожать из-за алкоголя. Неужели он… — Артём, что-то случилось? Федя выслушивается в приглушённые звуки и судорожно пытается понять причину. — Смол, я … Ты и не знаешь, да? Нервный смешок по ту сторону выглядит вовсе не дружелюбным. — Не знаю о чем? Артём, если ты в загадки играешь, то мне не смешно. Что с твоим голосом, ты… плачешь? Шатен не понимает, что происходит. Артём любитель шуток, но сейчас это не выглядит так. Тревожность снова напомнила о себе, отдаваясь глухой болью в голове. Федя слишком хорошо знает соратника и понимает, что что-то произошло. — Случилось. Случился такой пиздец, Федь. Прости меня. Прости, пожалуйста. Я не уберёг от этого дерьма. Прости. Голос надрывается. И по ту сторону экрана доносятся тихие всхлипы. Дзюба эмоциональный человек. Может заплакать и совсем это не скрывает. Но что-то Феди говорит о том, что это не из-за какого-то мультика. — За что мне тебя прощать? — Что отпустил их тогда. Что не заставил их остаться в Питере. — Дзюба, мы ещё в октябре обсуждали, что твоей вины нет мы… — Смол! Ты не понимаешь, что произошло! Федя, видимо и в правду не понимает. Он вслушивается всхлипа товарища, который, как уже становится понятно по течению разговора, немного выпил. — Федь… Смолов закрывает глаза, предчувствуя что-то нехорошее. Дзюба громко всхлипывает. И Фёдор слышит едва слышные рыдания. Шатен знает, что это первый признак истерики. И отвратительно-плохие мысли лезут в голову. — Саши больше нет.

В этом мире тесно без тебя В этом мире тесно без тебя Я тону, я в бездне весь в цепях В этом мире тесно — я тону