Сашенька

Темно и больно. Пить. Как хочется пить. Я облизал пересохшие губы. Хотелось попросить воды. Но из горла раздался только сиплый писк. Глаза будто наполнены песком. Больно. Открыть глаза. Кто бы знал, как это сложно – открыть глаза. Устал. Я отдохну минутку и открою их. В следующий раз я проснулся, когда божественная жидкость пролилась в мой рот. Я проглотил и слабо простонал. – Сашенька, солнце мое! Доктор! Она стонет! Открыть глаза еще не получалось. Вокруг суетились и шумели. Кто-то отдавал спокойным голосом приказы. Меня трогали, вкалывали новые иглы. Что-то щелкало. Кто-то тихо плакал, вымаливая что-то у всевышнего. Но, несмотря на всю эту какафонию, я снова уснул. Теплая рука поглаживала мои руки. Нежно-нежно. Кто-то целовал мои пальцы. Хм… Так непривычно и странно. Никто и никогда этого не делал раньше. Я приоткрыл глаза. Глаза обожгла боль. Я поморгал, и боль почти ушла, и взгляд сфокусировался. Окно. Цветы. Фрукты. Женщина. Пухленькая и рыжая. Это она поглаживает мои пальцы. Целует их. Кто это? Женщина поднимает глаза и встречается со мной взглядом. – Сашенька, – сквозь слезы она улыбается мне. Ее взгляд лучится такой любовью. – Доченька. Здравствуй, милая. Я так тебя ждала, так о тебе молила. Я с недоумением смотрел на женщину. Попытался спросить, о ком она говорит. Но что-то мешало мне. – Милая, тебе пока нельзя говорить. Повреждено горло. Но это ненадолго. Потерпи, милая. Ты хочешь пить? Если да, моргни мне. Я смежил веки. Пить хотелось постоянно. Она, ласково приподняв мою голову, напоила. – Сашенька, позвать тебе доктора? Он спас тебя, деточка, говорит, это чудо, просто чудо – то, что ты с нами сейчас. Я опять смежил веки. Через минуту добрый благодушный дядька в белом халате осматривал меня, подтрунивая. – Барышня, да вы просто боец. Выкарабкалась с того света. Молодца, теперь-то я тебя точно на ноги поставлю за считанные дни. Подлатаем чуток. Не переживай, до свадьбы заживет. Я во все глаза смотрел на врача и пытался прохрипеть ему только один вопрос. Почему они все называют меня ДЕВУШКОЙ? – Так, Александра, сейчас мы уберем вот эту трубку, и будет немного неприятно, но зато потом – совсем хорошо. Согласна? Я снова зажмурился, выражая свое полное согласие. – Вот и все, детка, скажи нам пару ласковых? – Кто вы? Что случилось?– прохрипел мой голос. Доктор и женщина переглянулись. – Тэк-с… Детка, как тебя зовут? – Саша. – Правильно, Сашенька. А маму ты помнишь как зовут? Я вопросительно посмотрел на женщину. Мысль лихорадочно металась. – Дайте мне зеркало, – почти в панике прошептал я. Женщина протянула мне к лицу зеркало. Боже! Я, тяжело дыша, откинулся на кровать. Из зеркала на меня смотрела та самая девушка, лежавшая на каталке рядом со мной в лифте. Но этого просто не может быть! Или может? Боже! Так. Соображай. Новость о том, что я не та, вернее, совсем не тот Саша, будет воспринята явно неадекватно. Что же делать? – Сашенька, детка. Ты что-то помнишь? – пришел мне на выручку доктор. – Нееет, – проблеял я в ответ. – Мда… Ну что ж, давай еще немножко побеседуем и осмотрим тебя. Через полчаса, скатившись к тихой панике, я готов был сбежать, но как? Притворившись утомленным, я прошептал: – Устал-а. – Поспи, детка, – женщина заботливо укрыла меня одеялом, получив молчаливое разрешение доктора. Я закрыл глаза, попытался выровнять дыхание. – Что ж, амнезия – встречающийся эффект. Будем надеяться, что Сашенька вспомнит, – говорил врач вполголоса женщине. – А пока не давите на нее. Меньше стресса. Как можно меньше. А голос… Хм…Возможно, это последствия травмы. Возможно, со временем все исправится или можно будет что-нибудь придумать… Посмотрим… Сейчас главное поставить на ноги. А красоту потом наведем… Голос! Точно! Единственное, что в этом теле было моим, это голос. Низковат для девушки будет. Зато мой! Шли дни. Я, прикрывшись амнезией, учился жить в теле девушки и терзал себя мыслью о том, что же стало со мной настоящим? Неужели я умер? Хотел стать девушкой? Получите-распишитесь. Ох, Михель… Бойтесь своих желаний. Спрятав чуть подтаявшую шоколадку, я тихонько плелся к дежурной медсестре. Так, шажок и еще один. Пришел. Привалившись к столу, отер покрытый испариной лоб. Тяжело-то как. Девушка дремала, положив лоб на скрещенные руки. – Кхм… – я виновато тронул ее за плечо. – Что? Случилось что? Плохо? – хлопала ресницами девушка, пытаясь прогнать остатки сна. – Это вам, – я пододвинул ей чуть деформированную плитку шоколада. – Мне? – девушка уставилась на меня. – Помогите мне? – я умоляюще скрестил лапки на груди. – Ты что? Ну-ка брысь в кровать. Тебе нельзя вставать. Что случилось-то? – дрогнула она от моих переполненных слезами глаз. – Посмотрите, в тот же день, когда я поступила сюда, привезли парня, – я нервно сглотнул, – тоже Саша. Суицид. Прошу! Это очень важно! Что с ним случилось? Он…умер? – прошептал я, вытянувшись в струночку от переживания. – Ну и дела! Парень твой, что ли? – медсестра сочувственно покачала головой и пощелкала мышкой. – Парень, – согласно кивнул я в ответ. – В коме твой парень. В интенсивке. Извини. – А можно мне туда? – Куда тебе? Сама еле стоишь. Иди в палату. Завтра поговори с Борисовичем, он классный, может, что-нибудь придумает. И я поплелся назад. С нетерпением ждал утреннего обхода, чтобы поговорить с врачом. Я должен увидеть себя. Чего бы мне это ни стоило. Врач похмыкал на то, что я не помню маму, но хорошо помню про парня. В качестве стимулирующего средства для возвращения памяти «прописал» визит к парню. И вот я сижу на краешке кровати и смотрю на свое тело. Как странно. Я тихонько беру за руку. Перевязанные запястья. Жутко и страшно. На руку закапали крупные капли. Вот сейчас чуть-чуть пореву и пойду. – Сань, ты только не умирай, ладно? Это такая вот глупость все то, что мы с тобой натворили. Ты живи, я что-нибудь придумаю. Обязательно… Похлюпав носом и пожалев себя со всех сторон, я поправил одеяло и собирался уже уходить, как в палату зашла мама. Я вздрогнул и замер, а сердце застряло в груди острым шилом. Осунувшаяся и как будто усохшая. Черт! Какая же я сволочь! Мамочка! Я, закусив губу, сгорал от стыда и желания обнять ее и утешить. Но нельзя! – А вы кто? – Я… Знакомая Саши. Узнала, что он тут, и вот… – я просительно заглянул ей в глаза. – Можно я буду приходить к нему… и к вам? – Приходи, – мама пожала плечами. – Спасибо! – я выполз из палаты и засеменил к себе. Там, уткнувшись в подушку и стиснув зубы, старался удержать рвущийся из груди вой отчаяния. Парни не плачут! Но я не парень… Уже.