триксель

Донхек пялится в телефон, перечитывая сообщение от Ренджуна. Неужели это оказалось так… просто? Им не пришлось изворачиваться, придумывая новые варианты. Не пришлось снова просить у кого-то помощи. Исин просто согласился. Сразу и без выяснения. — Исин ответил, что согласен. Сидящий рядом Марк только поджимает губы. Да и Донхеку как-то не слишком радостно от этой информации. Это странно, ведь он должен ликовать, быть счастлив за друга, но почему-то внутри чувство, будто они сделали что-то плохое. А может, и вправду не стоило этого делать. — Тебе тоже не нравится эта идея, да? — Донхек смотрит, как Марк поднимается с кровати, направляясь к двери. — Я бы глотку за тебя порвал, но не отдал другому альфе. Даже фиктивно, — альфа выходит из комнаты. Донхек этот ответ принять не может. Для него слова альфы не стали напоминанием о большой любви. Это было обвинением. Омега вскакивает, чтобы догнать Марка. — А если бы я оказался в такой ситуации? Если бы это был мой выбор, Марк? Альфы останавливается. Донхек видит его напряженную спину и сжатые кулаки. Напряжение в воздухе растет, и ощущение, словно тонкая нить, сплетавшая их руки, может порваться. — Я бы не позволил. Не я, не Юкхей. Донхек хочет ответить, но Марк резко разворачивается. В его глазах ярость смешивается с отчаянием, будто альфа вот-вот взвоет. — К чему этот разговор, Донхек? Ты думаешь, я обвиняю их? Мой брат практически вынужден отдать свою омегу другому альфе. Нет, стоп, я знаю, что Ренджун не вещь, чтобы о нем так говорить. Я имею в виду, что им нужно отказаться. Отказаться от тех отношений, которые у них есть сейчас. Марк видит, как сомнения продолжаю терзать Донхека. И как много вопросов он ещё хочет задать. — Неужели ты думаешь, что я совсем не переживаю за них, Донхек? Думаешь, я настолько черствый? — плечи альфы сутулятся, и весь он сдувается от скорби. — Их отношения — это самое дорогое, что есть у Джено. Он итак один раз потерял семью. Теперь у него отбирают вторую. Его душу рвет на части, Донхек. И ты думаешь, что я не переживаю за него? За своего брата? Я и за Джемина также переживаю, Донхек. И за Ренджуна. Я тоже не могу смириться с тем, что с ними так обходятся. Донхек тянет руки к альфе и обнимает того. Он прячет лицо в груди парня. Всхлипы вырываются сами, а по лицу текут горячие слезы. Они впитываются в футболку альфы, оставляя некрасивые мокрые пятна. Донхек не хочет верить, что это происходит в их жизни. Потому что их судьба должна была быть счастливой. А не быть погребенной под чьим-то эго.

***

Запястья печет так, словно их оплели жгучей нитью. Она натягивается, стоит Ренджуну чуть отстать от альф. Омега прячет нос в шарф, чтобы спастись от ледяного ветра. Зима у них, может, и не больно снежная, но все же до трясучки холодная. У него руки без перчаток окоченели, и кожа болезненно трескается на костяшках. Ему холодно, но не только от низкой температуры. Они решили втроем прогуляться до детской площадки, что располагалась недалеко от дома. Альфы сами предложили проветриться. Наверное, решили заморозить сердца. Может, так они ещё останутся целы. Никто из них слова не проронил с тех пор, как они вышли из дома. Ренджуну выть хочется от этой напряженной тишины. Чувство вины гложет его, когтистой лапой разрывая грудь. Он уже не в силах это терпеть. Ему так хочется переложить эту ответственность на кого-нибудь, чтобы больше закапывать себя под слоем омерзения к самому себе и к миру. Он устал. — Может, вы хоть что-нибудь скажете? Ни Джено, ни Джемин в ответ ничего не говорят. Джено садится на детскую качель, и, к удивлению омеги, достает из кармана куртки пачку сигарет. Ренджун широко открытыми глазами наблюдает, как альфа достает сигарету, зажимает между зубов и подносит огонек зажигалки, подкуривая. Даже не закашлявшись, делает затяжку и выдыхает горький дым. Но ещё больше поражает факт, что Джемин без вопроса вытягивает ещё одну сигарету и наклоняется к зажигалке, так любезно протянутой Джено. — Чего… С каких пор вы курите? — С тех пор, как наша жизнь катится куда-то в тартарары, — со словами альфа выпускает новую порцию дыма, от запаха которого Ренджун морщится. Боль в груди концентрируется с новой силой. Болезненно распространяется по костям, и словно, ребра начинают впиваться в легкие. Ему гадко на языке от чувства обиды. Ренджун уже не может понять: что он должен испытывать? Омега запутался в собственных мыслях и эмоциях. Он столько раз повторял альфам, что не бросает их и не разрывает отношения. Но почему кто-то на подсознании продолжает ему твердить, что он поступает неправильно? Как худший человек этого мира. — Это ведь не навсегда… Когда вы уже это поймете? Ренджуну снова приходится преодолевать возросшую стену отчуждения и непонимания. Он словно герой древних мифов преодолевает это препятствие вновь и вновь, но легче не становится. Это трудное испытание не кончится никогда. У Джено взгляд уставлен в никуда. В его глазах нет ни боли, ни гнева. Мерзлая пустота, крупицами проникающая под кожу. Альфа делает очередную затяжку. Вскоре сигарета тухнет. Словно последняя надежда. — Может, нам следует закончить сейчас? Пока мы ещё можем это сделать. Голова Джемина дергается. Он явно не ожидал услышать подобное. Кожа натягивается на юношеских скулах, а губы сжимаются в тонкую полоску. — Что ты несешь, черт тебя дери?.. Джено ловко выкидывает окурок и поднимается. Но встает на ноги тяжело, будто придавленный сверху невидимым грузом. Его взгляд все такой же полый, радужка налилась матовым густым маслом, забирая всяческий блеск жизни. — Я устал. Устал чувствовать себя так, словно моя жизнь перестает от меня зависеть. Я хочу проснуться утром и наконец понять, что мне делать. А не вскакивать в страхе получить новое сообщение. Я устал. Тело Ренджуна наливается свинцом. Он струится по венам, вызывая дрожь и покалывание. Но от чего-то, где-то между ребер, слышится скрежет старых петель. — Я тоже устал, Джено. Это полностью твое право. Я справлюсь со всем сам. Спасибо тебе… Вам… Что были рядом. Без вас, мне было бы хуже. Омега улыбается и вдруг чувствует холодный след слезы на щеке. Рукавом пальто он утирает влагу и разворачивается в сторону дома. Он больше не в силах что-то доказывать. Он хочет уснуть. И только разбитый на половины Джемин остается один с тлеющей сигаретой.  

 ***

  — Ренджун, — окликает его Тэиль. — Задержись. Омега хмурит брови. Он складывает оставшиеся учебники в сумку и подходит к учительскому столу. Когда последний одноклассник покидает кабинет, Тэиль продолжает: — С тобой хотят поговорить. В дверях учебного класса стоит маленьких островок спокойствия и мирной жизни его юношеских лет. Розовая помада на губах все также отливает блеском, а запах кожаных духов достигает его носа. Только под родными глазами залегли глубокие тени и в уголках появились морщины. Ренджун кидается в материнские объятия, вдыхая полной грудью запах женщины. Это напоминает ему о том, что он все ещё ребенок. Маленький сын, у которого из проблем до сих пор остаются непростые отношения с парнями и усталость от домашнего задания. Мамины руки крепко обнимают его в ответ. — Как же я скучала, Ренджун. Мальчик мой… Ренджун сдерживает слезы. Они жгут глаза, словно лава, но он не дает им замылить взгляд. Ему так хочется остаться в этих руках как можно дольше. — У нас не так много времени, госпожа Хуан. За спиной матери стоит никто иной как Чон Джехен. Его лицо серьезно, не считать не единой эмоции, только на губах легкая усмешка. Ренджун теряется. Он не понимает, что готовят для него на этот раз, но послушно садится за парту напротив Джехена. Мама усаживается с правой стороны, образуя незаконченный стол переговоров. — Не понимаю, почему мы сразу не обратились к твоей маме, Ренджун. Госпожа Сюин очень нам помогла. Ренджун смотрит на маму, и видит застывшие слезы в глазах. Сколько же горя пришлось пережить этой несчастной женщине… — Я развелась с Пенгом и Хансолем. Теперь… — тяжелый вздох слетает с напомаженных губ. — Теперь я твой единственный опекун. Мы можем уехать в Китай. Быть свободными и начать новую жизнь. «Так не бывает» — отчего-то думает Ренджун. Его мама, которая уповала на брак с двумя видными альфами, взрастила двух сыновей и готовила шоколадные кексы, дожидаясь возвращения мужей. Омега замечает голые пальцы, лишенные обручальных колец. Ему кажется, что они поддергиваются от внезапной легкости, больше не скованные золотыми обручами вечной верности. Его мама добровольно развелась. — Я вдруг подумал, что можно сделать все проще. Обойти все эти фиктивные, неразумные браки и дать вам вздохнуть. Мои знакомые в суде очень помогли в этом плане. Ох, и в больших должниках ты оставил меня, Ренджун. — смеется альфа. У Ренджуна нервно дергается уголок губ. — Но мама… — Все в порядке, Ренджун, — её теплая рука ложиться поверх его. — Мы не могли бы жить дальше, зная, что позволили подобному произойти. Мы уедем в Китай, и ты навсегда можешь забыть об этом. Тебя никто больше не тронет и не принудит делать то, чего ты не хочешь. Впервые за долгое время, улыбка облегченья накрывает его. Невидимые оковы разлетаются. Они действительно могут стать свободными!.. Не бояться преследований, не бояться отцов Пенга и Хансоля. Ему не нужен фиктивный брак. Ему больше не нужно прятаться… Ренджун сам не замечает, как срывается с места и кидается на грудь к Джехену. Его руки плотно окольцовывают шею мужчины, и тело прижимается в благодарности. — Спасибо, — шепчет омега, чувствуя, как его слегка хлопают по спине.

***

В аэропорту шумно. Руку оттягивает рюкзак с книгой и скетчбуком, чтобы было, чем заняться во время полета. Ренджун внимательно разглядывает табло с рейсами, пытаясь понять, сколько же часов займет полёт, и сколько ему удастся поспать. Маленькая фотокарточка горит сквозь чехол телефона, обжигая руку. Он старается даже не смотреть туда. Радостные лица вызывают лишь покалывание в сердце. Он запретил Донхеку и всем, кому можно было запретить, приезжать в аэропорт. Для Ренджуна это было очередным испытанием, которое ему надо честно пройти одному. Он не должен чувствовать за спиной тех, кто сможет его удержать. Донхек тогда ревел и бесился. Но в конце лишь обнял. Так они и пролежали всю ночь — в слезах и взаимных объятиях. Но внутри Ренджун понимает: он боится не прощания. Он боится остаться. Это обрыв, точка невозврата, конечная. Он сдирает засохший пластырь со старой раны, чтобы дать коже дышать. Всего мгновение, чтобы точно отпустить прошлое. — Ренджун! Омега резко разворачивается с долей злости. Донхек не был бы Донхеком, если бы не нарушал запреты. Он был не в состоянии отпустить его просто так. За Донхеком идут Марк с Юкхеем. Даже Ченлэ и Джисон решили проводить его. Они тащатся чуть поодаль, о чем-то негромко споря. И только в самом конце, отделив себя от остальных, движутся в его направлении две знакомые до боли фигуры. Сердце омеги пропускает болезненный удар. — Я не мог не прийти! — Плачет Донхек, сжимая его худосочное тело. Ренджун прижимается к другу. Эти объятия стоят нарушения любых запретов. — Это тебе на память, — протягивает сверток Марк. — Откроешь, когда будешь в Китае. Ренджун улыбается и принимает подарок. Возможно, между ним и альфой так и не сложилось теплых дружественных отношений. Но любовь к Донхеку объединила их в немом родстве, для которого не нужны условности. Ренджун протягивает альфе ладонь, и тот крепко сжимает её в ответ. — Берегите его, — Альфы понятливо кивают. — Ох, Ренджун! — визжит Чэнле. Младший готов вот-вот разрыдаться вслед за Донхеком, но сдерживается из последний сил. — Зато повидаешь, наконец, Родину! А мы как нибудь точно приедем! Кун обещал устроить нам экскурсию! Ренджун улыбается. Вот она легкость и беззаботность. Он не теряется в другом мире. Китай не так далеко, и его друзья действительно смогут к нему приехать. Возможно, что-то остается невредимым во всей этой суете. — Держи, хен. Перекуси перед полетом, — Джисон вручает ему упаковку снеков. Почти таких же, как когда-то покупал ему Ренджун перед тренировками. Эта маленькая деталь заставляет сердце сжаться. Но он видит перед собой их. Потупленные взгляды, нервные движения и потерянный вид. Словно провинившиеся щенки, ищущие благосклонность хозяина. Ренджун ждет, но не знает, чего ожидать. Все невысказанные слова решили выйти наружу именно сейчас. Все чувства обострились, давая наконец понять, что он бы не смог улететь вот так, не попрощавшись должным образом. Омега сам делает первый шаг навстречу. Теперь взгляд Джено влажный. Но теперь он более живой, чем тот, что Ренджун застал в последний раз, и это для него сродни новой надежды. Мысли утопают в тишине между ними. — Мне жаль, Ренджун, — роняет Джено севшим дрожащим голосом. — Я не должен был говорить подобное… — Джено, — омега кладет руку на щеку парня, приподнимая его лицо. — Я принимаю твои чувства и понимаю их. Альфа прикрывает глаза, ближе прижимаясь к ладони. Кожу чуть покалывает в месте соприкосновения. Джено склоняется к руке, вдыхая запах омеги. — Твой Рождественский подарок так и не дошел, — говорит Джемин. — Но мы решили подарить тебе кое-что другое. Младший альфа берет руку Ренджуна, пока достает что-то из нагрудного кармана куртки. Омега едва дергается от холода металла кольца, которое альфа надевает ему на палец. — Будем считать это пред версией нашего будущего помолвочного кольца, — улыбается альфа в ответ на растерянный взгляд Ренджуна. Кто-то свистит на заднем плане. Ренджун разглядывает подарок. Обруч приятно сжимает палец и выглядит так гармонично на руке, словно его место всегда было здесь. На поверхности выгравировано послание, которое удается прочесть не сразу. — Что это? — Как-то в книжке по истории я прочитал одну легенду. — Джено прокашливается, пытаясь успокоить дрожащий голос. — Был один мудрый царь. Но в начале своего правления им часто овладевал гнев. Тогда он попросил мудрецов дать ему такую вещь, которая помогала бы ему успокоиться. И мудрецы дали ему кольцо, на котором была надпись: «и это все пройдет». — Ты слишком дорог нам, чтобы мы вот так сдавались, — продолжает Джемин. — Это все пройдет. Мы будем вместе, Ренджун. Обещаем. А это, чтобы ты тоже помнил об этом. Как бы ни было сложно, все пройдет. Ренджун закрывает рукой глаза, пытаясь скрыть слезы. Он так много плачет в последнее время. И вот альфы вновь заставляют его расчувствоваться. Две пары рук обнимают его, замыкая в кокон тепла и любви. Через несколько минут он улетит, но его сердце остается здесь, с двумя альфами. Его плечи мелко трясутся от всхлипов. Чья-то ладонь нежно поглаживает его, а смешавшиеся запахи забиваются в легкие. Ренджун хочет запомнить их, чтобы на подкорке сознания он мог вспомнить, даже находясь за тысячу километров. Одни губы сменяются другими. Нежные прощальные поцелуи пытаются замедлить время, которого у них осталось так мало. Ренджун запоминает их мягкость и ласку. Омега крепче прижимается к теплым телам. Ему будет безумно холодно в Китае. Он понял это сейчас. — Тебе пора, — шепчут ему. Ренджун мотает головой. Ведь все так налаживается, и теперь ему не в силах расстаться с этими отношениями. — Мы сделаем все, чтобы приблизить момент встречи. Карие глаза блестят нежной грустью и тоской. Они провожают его спину, и Ренджун чувствует каждый взгляд. Он оборачивается, последний раз взмахивая рукой. Внутри теплой негой разливается покой и предвкушение нового будущего.