Воронье царство

      — И это вся помощь от Зарины, на которую мы можем рассчитывать?       — Мы здесь для того, чтобы собрать сведения.       — А чего их собирать? Враг вон там, — русая девчушка, разодетая по-мужски: в рубаху, перетянутую ремнями, кожаные штаны да в высокие солдатские сапоги, демонстративно махнула рукой в сторону. — Идешь и бьешь! Вот и все, что нужно знать.       — Арндис, угомонись, — одернул ее начальник штаба, сутулая осанка, седина в висках да темные круги под глазами которого говорили о смертельной усталости. — Хорошо, что вы быстро добрались. Враг прижал нас со всех сторон, и мы едва ли бы стали вас ждать. — Полководец склонился над приказами, запечатанными личным гербом Нигрима Свирепого — кабаньей головой, которая красовалась и на камзоле его обладателя. — Пока мы вынужденно сражались на несколько фронтов, войска Корвуса заняли Заречье. Нам ничего не остается, кроме как повернуть на запад и отступить к Равнице. Как и вам. Если желаете заполучить сведения до того, как армия Реилии выдвинется на Гвинланд, то стоит поторопиться, — Нигрим поднял глаза на прикрытую дверь, за которой несли караул его солдаты, и тихо добавил: — Я не думаю, что столица долго продержится.       — Да что ты такое говоришь, старый вепрь, — прошипела Арндис, скрестив руки на груди, отчего звонко щелкнули друг о друга клыки на ее ожерелье.       — Корвус движется на Равницу, — проигнорировал ее воевода. — Ривану не составит труда оттуда завербоваться к его жрецам, а ты, Хальвард, сможешь получать вести от него, находясь за линией фронта. Хотя бы какое-то время.       — А можешь отправиться на передовую, как всякий нормальный мужик.       — Арндис, прошу. Ступай, распорядись о комнатах.       Девушка смерила его неодобрительным взглядом, развернулась на каблуках и вышла из штаба, организованного на скорую руку в одной из комнат постоялого двора.       — Не знал, что в Таламии есть культ Ульвальда, — проговорил Риван, обернувшись вслед удаляющейся Арндис.       — Нету, — ответил Нигрим. — И нигде его теперь, считай, нету. Арни да пара юнцов — все, что осталось от культа из Бесваны, после того, как Корвус прошел маршем по их охотничьим угодьям.       — Оттого-то она так рвется в бой?       — А то. Девка дерзкая и упрямая, но ее боевого духа, как и подобает волчице, хватит с запасом на целый батальон. И вам советую с ней поладить, иначе по дороге в столицу она вас с потрохами сожрет. Ей не терпится поскорее оказаться на передовой, — опередил он вопрос Хальварда, — а нашим солдатам благословение любого бога будет ой как не лишним, — Нигрим ненадолго умолк. — Что ж, пожалуй, мне больше добавить нечего. Располагайтесь, отдохните с дороги, будет желание — присоединяйтесь к трапезе внизу. Признаюсь, там наливают отменный мед. В подворье разместился лишь офицерский состав, все предупреждены о жреце, проблем быть не должно. В гарнизон, само собой, соваться не стоит, порвут на части...       Мед и правда оказался что надо, языки так и вовсе развязывал на раз-два. Хальвард и Нигрим наперебой обменивались военными байками, меряясь боевыми заслугами, кто больше врагов положил, да у кого меч острее, но Риван слушал их вполуха. Из головы никак не выходил старый жрец и его безумные жестокие глаза. Это как же колдун искажает их веру, насколько сильно влияет на умы и сердца жрецов, что те готовы поднять руку друг на друга, борясь за его внимание? Нет, Корвус никак не мог быть ставленником Бога-Ворона, Риван отказывался верить, что его бог способен на подобное.       Свирепый отлучился, и Хальвард, словно прочитав мысли жреца, спросил:       — Ты дважды обмолвился, что ты из видящих. Так что это значит?       — В том-то и дело, что ничего особенного, — вздохнул жрец. — Есть те, кто видят по «ту сторону» тень Бога-Ворона, а есть, кто только слышит его глас. Никогда это не было причиной для различия жрецов или, тем более, поводом для зависти.       — И тем не менее старику это не понравилось.       — Оттого-то и гнило на душе.       — Знаешь, — помолчав, выпалил Халь, — у меня когда-то был брат. Приемыш. Мать была уверена, что ему прямая дорога во врановые жрецы. Его нашли на молитвенном холме, возле идола Бога-Ворона, да и сам он был вылитый вороненок, черноволос, как ты, — солдат нахмурился, по всей видимости, нелегко ему давались эти слова. — Я ума не приложу, каково бы мне было, окажись он в такой ситуации, как ты сейчас. Как бы я поступил? Сдал? Спрятал? Увез бы на север?       — А что с ним стало? — осторожно спросил Риван.       — Пропал.       — Давно?       — Да. Ты, получается, едва родился, в тот год как раз и началась смута, приведшая Зарину к власти.       — Мне жаль.       — Мне тоже...       Нигрим вернулся с Арндис и полным кувшином меда.       — Знаете, в чем наша беда? — не успев усесться, начал полководец. — В разобщенности. Мы не привыкли воевать с севером. Мы и сами север! Одно дело гарши со своими набегами. Мы, все мы: Таламия, Гвинланд, Бесвана, Реилия, Ваомия, даже всеми богами забытый Эстад, не позволяли южанам бесчинствовать на наших землях. А когда Реилия вдруг пошла войной на несчастный Эстад, все стояли в стороне, сами, мол, разберутся. Разобрались, ети его мать. За два года четвертую — четвертую! — Бетхор его дери, страну подминает! — Нигрим в сердцах стукнул пустой кружкой по столу. — А мы сидим каждый в своей норе, ждем когда наша очередь подойдет. Ох, не завидую я Гвинланду с его полуостровом, куда бежать-то? Если бы мы только сразу сообразили, что тут не обошлось без колдовства.       — Неужели на всю Таламию нет ни единого способного заклинателя, кто может дать отпор Корвусу? — перебил его тираду Риван.       — Были — да сплыли, — фыркнула Арндис. — Извел всех.       — Как это извел?       — А вот так. Держал царь Линнард придворных колдунов. А теперь ни царя, ни его кудесников. Извел.       — А кто же теперь у власти? — удивился Халь.       — Наследник — молокосос, да вдова — истеричка.       — Арндис!       — А разве не так? Забилась в угол и орет, мол, сдавайте города!       — По делу орет. Людей спасти хочет. Только нет ее, гарантии, что это поможет.       — Неужели даже мирное население не щадит?       — По-всякому. Вот Вострице не свезло. Ни единой живой души. Там же и лег Линнард со своими колдунами. А ведь Корвус и его армия к стенам города даже на расстояние полета стрелы не подошли. Как и сказала Арндис, извел.       Чем больше Риван слышал о колдуне, тем меньше ему хотелось отправляться к нему на встречу. Кто знает, на что он способен? Вдруг он заблаговременно почует неприятеля, и что тогда?       Вояки переключились на обсуждение допустимости отступления да на бурный спор о дезертирстве, а тем временем Риван с любопытством изучал последовательницу волчьего культа, которая, в свою очередь, недвусмысленно рассматривала Хальварда. А затем резко перевела взгляд на жреца.       — Выбираешь? — не сдержался Риван.       Арндис сощурила глаза и улыбнулась.       — Уже выбрала, — ничуть не смутилась она. — Догоняй.       Девушка вышла из-за стола. Риван осушил кружку и поднялся вслед за ней.       — Это у тебя интересные способы «ладить», — бросил колкость ему в спину Халь.       — И почему я? — жрец догнал культистку на лестнице.       — Ты моложе, — хихикнула она. — А ещё я не верю голубым глазам.       — А карим ты, значит, веришь?       — Глаза как глаза. Хорош трепаться, пришли...       Арндис захлопнула дверь, сбросила сапоги и ловко принялась стягивать одежду с Ривана, что тот и опомниться не успел. Пока он справлялся с ремнями, туго охватившими ее талию, девушка уже осыпала поцелуями его обнаженнобнаженную грудь. Освободив ее от рубахи, жрец притянул девушку к себе. Русые волосы пахли травами, а губы были сладки от меда. Слегка грубыми, не иначе как от тетивы, пальцами Арндис прошлась по всему телу Ривана, вызвав трепетную дрожь.       Волчица волчицей, а этой ночью она была ласковой, как кошка, в чьих жарких объятиях врановый жрец смог забыться, хотя бы до утра.