Тлеющий Ад 3: Сгорающий Бог

— Он там? Дело происходило возле некоего неизвестного пивного бара, в невесть каком и городе даже. Сатана, только-только настигший рогатую компанию да взглянувший в момент сей на джип красный, припаркованный кое-как возле тротуара, поглядел затем на пятерых товарищей мрачным да спокойным взглядом, таящим в себе великую печаль да сочувствие. Бура, Ешу, Чертовский, Черносмольный да Жуть толклись возле входа в пивбар неприкаянно, будто и вовсе не решаясь зайти внутрь, выглядели друзья крайне подавленными, растерянными, смятёнными. — Там, — кивнул Черносмольный в ответ на вопрос Дьявола. — Как он? Товарищи вздохнули, переглянувшись меж собой, а Сатана всё и так понял, без слов да без ответа, опустил он голову мрачно да и вошёл затем в заведение, на удивление пустое да безлюдное, остановился там спустя несколько шагов да и посмотрел на друга своего с немою печалью во взгляде. Теофил сидел за барной стойкой, опёршись о неё локтями, да взглядом невидящим, усталым, потухшим смотрел на стеклянную кружку пива перед собою. Тишина тягостная царила в помещении этом, слышно было лишь как протирает стаканы тряпочкой некий незнакомый никому бармен, абсолютно не видящий ни Теофила, ни высокого да статного Дьявола за его спиною. — Тео, — окликнул друга Сатана как-то несмело даже, тихо да сдержанно. Однако не ответил ему козлоногий, не обернулся, по-прежнему сидел он молча да глядел на то, как шуршат да лопаются мелкие множественные пузырьки на пенной шапке в кружке пива. — Мне жаль, что так всё вышло, — сказал Дьявол, помолчав с минуту. — Ты… Ты молодец, Тео… — он не договорил, осёкся да замолчал, заслышав вдруг тихий хриплый смех, однако же не задорным был смех этот, не весёлым отнюдь, а сквозило в нём страшное да горькое отчаяние, от которого мурашки пробежали по спине князя Тьмы невольно. — Молодец? — Теофил, смеясь столь странным образом, поднёс дымящуюся самокрутку к губам, затянулся, выдохнул затем невесомое дымовое колечко. — А ты такой же остряк, как и Бог. Покоробили слова эти непонятные Сатану малость, ничего на это не ответил князь Тьмы, помолчал какое-то время снова, невольно теряясь в столь тягостной да отчаянной атмосфере. — Я действительно так считаю, — подал он голос вновь. — Ты ведь столько всего вынес да преодолел. — Да на кой это и было, ежели впустую всё. — Тео… — Не лечи меня, рогатый, чай, не лекарь, да и я не хворый. — А точно ли не хворый? — Здрав я, нигде не свербит да не зудит, стало быть, жить можно. — А мышца сердечная да нешто не в счёт? Теофил на сей вопрос не ответил, продолжил лишь молча дымить своею самокруткой, Сатана же вздохнул тяжко, поплотнее запахнувшись в мантию свою чёрную, да продолжил: — Я всё разумею, Тео. А ты обещался более не скрытничать от меня. Чего ты там сидишь одиноким? Мы ведь с тобою все нынче. За словами этими следом вошли аккуратно да робко пятеро рогатых товарищей, остановились они неловко возле Сатаны, поглядели на козлоногого печально да обеспокоенно, ничего не сказали, остались так. — Все да не все, — ответил Теофил, по-прежнему ни на кого не оборачиваясь. Сатана опустил голову понуро, а козлоногий спросил вдруг: — Кто создал Создателя? — Э-э… Что? — Дьявол поднял голову да растерянно поглядел на друга. — Кто создал Создателя? Откуда он такой взялся? — Я… Я не ведаю. — Воно как. А ведь откуда-то он взялся. Нешто сам собой образовался? — Я не знаю. На какое-то время в баре вновь воцарилось тягостное молчание, но затем Дьявол, будто собравшись с духом, произнёс серьёзно да ровно: — Ты действительно многое смог, рыжий бес. Отваге и воле твоей позавидовать может всякий да каждый из нас. Живым тебе выбраться удалось из затеи собственной да и силу новую обрести, то бишь, открыть её в себе. Я… Я хочу присвоить тебе статус демона. Поначалу ничего не ответил Теофил, затем хмыкнул кратко, спросил без особого интереса: — Чего ещё за статус? — Демоны в иерархии нашей местной на ступени высшей стоят подо мною, под ними же всякая прочая нечисть располагается. Тебе отныне демоном быть надобно, по причине силы обретённой…да и потому, что заслужил. — Да сдались мне эти твои титулы, рогатый. — Не любо? — Напрочь фиолетово. Будто изменится во мне что-то, ежели как-то иначе зваться я буду, чем сейчас. Я это я, рогатый. Хоть кем ты меня назови да обзови, я это я навеки, и нечего тут выдумывать. Дьявол нахмурился мрачно, да ответил спустя миг раздумий неких: — Я всё равно одарю тебя статусом, хочешь ты этого или нет, рыжий бес. — Да делай, что хошь, хозяин-барин. — Да не унывай ты, козлиная борода, ну в самом деле! — подал голос раздосадованный Черносмольный. — Ну не вышло да и не вышло, чёрт с ними со всеми! Чего вот ты грустишь? — Я не грущу, — Теофил затянулся самокруткою, наблюдая за тем, как лопаются пенные пузырьки один за другим с едва уловимым треском. — У меня в грудине просто всё повыжжено, чудится, будто помру сейчас и вовсе. Да столь спокойно, столь безучастно да безо всяческих эмоций сказал это козлоногий, что всем тотчас не по себе стало, ибо звучало это куда страшнее, ежели б сказаны были слова эти жуткие во криках да рыданиях. — Тео… — проговорил Сатана обречённо, вздохнул затем глубоко да тягостно, отвернулся горько. — Всё впустую было, — произнёс Теофил ровно. — Абсолютно всё. Ничего у меня не вышло, жизни невинные загублены безо всякого смыслу. — Нет в этом твоей вины… — ответил на это Чертовский понуро. — Кабы не курицы праведные, влезшие не в своё дело — всё бы у нас получилось. — Мы почти победили, — сказала Жуть робко, опустив голову. — А против Бога… Как тут против него пойти да чего предпринять? — Подите вон, — произнёс вдруг Теофил тихо. Все замолкли тут же, поглядели на него растерянно да с отчаянием великим, а козлоногий добавил: — Подите да не серчайте. Одному мне побыть нынче надобно. Поняли товарищи, не стали надоедать да противиться, вышли из бара наружу, Сатана повернулся к выходу следом, а Теофил окликнул его спокойно, не оборачиваясь: — Машку забрал? Помолчал малость Дьявол, затем ответил ровно: — Нет. — Дурак. — Согласен. С минуту в помещении безлюдном вновь царила тишина тягостная, затем Теофил спросил: — Ты ведь знал, что ничего не получится, верно? Сатана вздохнул мрачно: — Я верил в тебя. — Но знал изначально, что вся эта затея — всего лишь дурная блажь, попросту не могущая завершиться удачно да без потерь. Почто ты меня не остановил? Дьявол поглядел на друга своего печально, покачал головой да и ответил затем: — Да разве тебя остановишь? Ушёл Сатана прочь, оставив Теофила в одиночестве, козлоногий же уставился задумчиво да мрачно на кружку пива пенного пред собою, поглядел затем на отражение собственное в стеклянных гранёных бортах, искажённое поверхностью неровной, а потом проговорил тихо: — Верно. Верно… Меня не остановишь. Ни ты, рогатый… — и не до конца было ясным, кому адресована была эта фраза — ушедшему Дьяволу или же собственному отражению в пивной кружке. — Ни ты… — поднял Теофил взгляд тяжёлый да мрачный, посмотрел на золотой крестик-распятие, блеснувший на цепочке, на груди маячащего впереди бармена, да ухмыльнулся затем угрожающе, зло. — …Бог. И покамест бьётся в грудине моей мышца сердечная… Покуда жива она там, покуда колотится… Да и даже если затихнет, всё одно — не встану я пред тобою на колени… Стоя останусь… Да и не успокоюсь, покуда не удастся мне набить тебе рожу. Слышишь меня, Бог? — Теофил запрокинул голову, затягиваясь самокруткой, выпустил затем изо рта невесомое дымовое колечко, которое взмыло, чуть покачиваясь, к потолку низкому да разбилось об него затем, распавшись да растворившись в воздухе. — Я повторю, ежели вдруг не слышно тебе было, гнида, — козлоногий глядел мрачно да взором пламенным в низкий потолок. — Я приду и набью тебе морду, я клянусь тебе в этом да обещание даю железное. Где бы ты там ни сидел, высоко ли, далеко ли — жди меня, Бог, — Теофил взял кружку пива да залпом осушил её затем, отёр рот рукавом плаща, встал со стула, опершись тяжко о стойку барную, опустил голову, и каждый вдох будто с трудом неким давался ему, словно бы при каждом вдохе этом боль страшная да жгучая разливалась по всей груди. — Жди меня, — повторил Теофил, поморщившись от боли этой, и впрямь засевшей в грудной клетке, да решимость страшная, тяжёлая, в глазах его выразительных полыхала вновь, хоть и потравленная болью, хоть и униженная бегством недавним, да всё та же непреклонная, всё та же категоричная огненная воля. — Я тебя найду… — да и не были угрозы эти пустыми да отчаянными угрозами обиженного малодушного сердца, не отчаянные слова ничего не могущего слабоволия то были, а лишь воли негасимой слова были эти, искренной, твердящей речь свою уверенно да твёрдо, да готовой в тот же миг за эти слова ответить, в действие облечь. — И когда найду — то отныне уж ко всему буду готов. Ты мне за всё ответишь, — Теофил взглянул вновь на золотой крестик на шее бармена, тяжело посмотрел, мрачно да с угрозою лютой, да и взвился вдруг пламень неистовый повсеместно да по полу, загорелся, воспылал, опалил собою стены бара, вогнал тут же бармена в панику лютую, заклубился да завился подле козлоногого, вокруг, потрескивая да обдавая страшучим жаром тесное маленькое помещение. — Сгоришь ты в пламени адовом, которое извечно презираешь, Бог, — сказал Теофил угрожающе, поднял голову да посмотрел взглядом мрачным в опалённый огнём потолок. — Помяни моё слово.