Запах лилий в летний полдень

      Миа с удобством расположилась в своей любимой части дома: у окна, что выходило во двор. Широкий деревянный подоконник прогревался лучами солнца, а тонкий тюль закрывал от сумрачного нутра особняка. Устроившись среди вытертых подушек, Миа вытянула ноги и лениво читала книгу. Та оказалась совсем не интересной, но подниматься и идти в библиотеку откровенно не хотелось.       Тонкое ситцевое платье задралось, и обнаженных ног касался легкий сквозняк.       За толстым стеклом окна разливалось жаркое лето. Двор зарос высокой травой, и она слегка покачивалась на ветру. Пчелы перелетали от одной россыпи цветов к другой, особенно много их кружилось около кустов с дикими розами, что прилепились к проржавевшей ограде. На солнце ярко-розовые цветы казались почти зловещими.       Миа любила солнце, но не любила насекомых, так что окно внутри дома ее более чем устраивало. А вот Лорелин не обращала внимания на всё, что жужжало вокруг нее.       Младше Мии всего на год, она единственная из всей семьи обладала светлыми волосами — как говорила мама, пошла в одного из дедушек. Лорелин активно этим пользовалась и с детства любила рисовать красками не только на себе, но и на волосах.       Сейчас Лорелин танцевала на дорожке среди травы. В тонком кружевном платье молочного цвета, как будто в пене, которая едва прикрывала ее хрупкое тело. Лорелин всегда с завистью смотрела на грудь Мии и надеялась, что у нее тоже со временем вырастет побольше… но Лорелин уже исполнилось семнадцать, а фигура так и осталась костляво-угловатой. Она смеялась и говорила, что зато может не носить белья.       Сейчас волосы Лорелин были неровно выкрашены в розовый — куда она смогла дотянуться кисточкой. На щеке виднелось нарисованное сердечко, почти как в детстве.       Миа покачала головой: иногда она думала, младшая сестра никогда не вырастет. Хотя таким прекрасным днем казалось, что их мечты могут исполниться.       Вечное лето, застывшее пчелами и солнечными лучами. Протухшей стоячей водой в вазах с цветами. Пылью в прохладе библиотеки. Ароматом похоронных лилий по всему дому.       Миа хотела вернуться к книге, но тут заметила что-то странное, мелькнувшее у ограды. Лорелин тоже остановилась. Кружевное платье слезло на одно плечо, но Лорелин даже не потрудилась поправить. Она нахмурилась и пошла к воротам. Где, как уже заметила Миа, стоял незнакомый молодой человек.       Миа плохо умела определять возраст на глаз. Наверное, ему не больше тридцати. Он весь как будто выжжен солнцем: светлые волосы до плеч, выгоревшая футболка и потрепанные джинсы — светло-голубые то ли от многочисленных стирок, то ли от пыли.       Подмышкой парень держал что-то, что Миа сначала не узнала, но потом поняла: мотошлем!       Захлопнув книгу, Миа кинула ее на подоконнике и заторопилась наружу. Ее босые ноги легко касались поскрипывающего деревянного пола, ситцевое платье задевало тяжелые занавески на окнах и покрывала на диванах. Миа едва не наткнулась на кресло, которое Лорелин выдвинула с привычного места, но обогнула его и выскочила во двор.       После сумрака дома солнце светило особенно оглушительно, и Миа прищурилась. Под голыми ступнями неприятно кололи камушки выщербленной дорожки, но Миа заторопилась вперед.       Сестра и незваный гость уже шли ей навстречу.       — Смотри, кто к нам зашел! — почти пропела Лорелин. — Это Маркус. А это моя сестра Миа.       Вблизи он оказался выше всего на полголовы. Он щурился, так что от уголков глаз разбегались морщинки. Лорелин скользнула к сестре и взяла ее под руку. Доверительно зашептала на ухо так, что ее точно слышал и гость:       — Маркус путешествует на мотоцикле и заехал в нашу глухомань, представляешь?       — Прошу прощения за вторжение, — Маркус улыбался и извинений в его голосе не слышалось. — Я всего лишь просил попить, страшная жара. И указать, где здесь ближайший город.       Его говор был странным, непривычным, и это возбуждало любопытство Мии. Хотя гостей она не одобряла, как и интерес Лорелин к мужчинам, который внезапно проявился в последнее время. Пока, правда, ограничивался картинками из журналов, но Миа прекрасно понимала, что это всего лишь вопрос времени: Майку из забегаловки Лорелин уже вовсю строила глазки.       Вот и сейчас она цеплялась за сестру, но смотрела только на Маркуса, наматывая на палец прядь волос, выкрашенную в розовый.       Миа признавала, что Маркус и правда очень даже ничего. Поэтому кивнула:       — Воды точно нальем. А вот до города далеко, но здесь есть деревенька, за оврагом. По дороге совсем рядом.       Под руку с Лорелин она уже шагала в сумрачное нутро дома, не сомневаясь, что Маркус следует за ними. Лорелин отвлеклась и сорвала очередную цветущую лилию, впорхнула в дом и поставила ее в массивную вазу к другим.       — Ох, — сказал Маркус входя. — Ну и запах. Это лилии, да?       Раньше в доме пахло старыми вещами и пылью, иногда ладаном или сладковатыми духами мамы. Реже — землистым табаком, что раскуривал отец в гостиной. Сейчас же всё заполнил густой, удушливый запах лилий.       — Тебе не нравится? — с опаской спросила Лорелин.       — Просто не любитель цветов.       — Тогда идем на кухню, — предложила Миа. — Там есть вода и нет ваз.       Она видела, как Маркус с любопытством мимоходом глянул в гостиную, пока они проходили. Затянутая сумраком, заставленная массивной старинной мебелью. Маркус явно был удивлен. А глаза у него, когда не щурился на солнце, оказались очень светлыми.       Миа такие любила. Совсем не как у Майки из закусочной.       — Вы тут одни живете? — удивился Маркус. И тут же добавил, как будто испугался, что его неправильно поймут. — Ну, то есть это же опасно.       Лорелин фыркнула:       — Конечно, нет! С родителями. И деревня совсем рядом.       Их дом застыл хрупким осколком прошлого. Затерявшийся среди густых лесов и тонких троп. В стороне от основных дорог, он принадлежал их семье еще до войны, а после отец возмужал, женился и переехал сюда. Они и не пожелали променять уединенный дом на шумный город.       — Они не будут против? — спросил Маркус.       — Может быть, не очень за. Но мы же им не скажем.       Лорелин подмигнула и первой влетела на кухню. Потянула сестру за собой, и пока Миа наливала в стакан воду из графина, шепнула:       — Он же и тебе нравится, да?       Миа тут же поняла, что имеет в виду Лорелин. Нахмурилась, потому что идею не очень одобряла. Лорелин уже вновь обогнула стол, едва не задев висящие пучки травы, оказалась перед мявшимся Маркусом.       Спустившееся на одно плечо платье она так и не поправила. И Миа видела, что почти против воли Маркус то и дело возвращается взглядом к маленькой аккуратной груди Лорелин, не особо скрытой тканью.       Или скользит взглядом по ногам Мии, которые отлично видны под коротким ситцевым платьем.       Они тоже ему понравились. Точно понравились. А значит, он и сам хочет остаться.       Быстро, пока не успела передумать, Миа потянулась к флакончику на полке. Высыпала его содержимое в стакан и хорошенько размешала. В графине плавали лимоны, которые Миа выжала еще утром, так что за кисловатым вкусом воды Маркус ничего не почувствует.       Она подала ему стакан, а когда он выпил половину, заговорщицки подмигнула:       — Пойдем наверх, я хочу кое-что показать. И такого ты в своем путешествии точно не видел.       Маркус колебался, но Лорелин подхватила его под руку и потянула за собой. Миа настояла, чтобы Маркус взял стакан с собой и допил. Шлем он оставил на потертом кухонном столе.       Шаги сестер были невесомы, но лестница поскрипывала под ногами Маркуса. На верхней ступеньке он допил лимонад и поморщился — наверняка от запаха, здесь аромат лилий стоял сплошным густым маревом.       Маркус оттянул воротник вытертой футболки и пробормотал:       — Меня сейчас стошнит. Можем вернуться вниз?       — Это не из-за цветов, — легко сказала Миа и подхватила его под вторую руку. — Просто ты тоже останешься здесь. Как родители.       Ему становилось трудно дышать, а они потянули его сквозь густой воздух, не разгоняемый даже жаром из распахнутых окон.       Родители лежали в спальне. Сумрачной из-за тяжелых занавесок. Балдахин на роскошной кровати был откинут, а полуразложившиеся трупы хорошо видны. У мамы были такие же темные волосы, как у Мии. У отца уже кое-где проглядывали кости, и были видны мазки краски, которой Лорелин их украсила.       Здесь запах не могли скрыть даже цветы: густой, сладковатый аромат разложения и гниющих тел.       Маркус рухнул на колени, издав хрипящий звук. Его всё-таки стошнило, после он попытался отползти обратно в коридор, но тело уже не слушалось.       Родители считали, их дочери достаточно взрослые, чтобы отправиться наконец в город.       — Я научила вас тому, что могла, — сказала мама. — Но теперь вам надо получить образование или заняться тем, что хотите. Наши сбережения не вечные… да и вы здесь как заперты.       Всю ту ночь Лорелин проплакала. А на утро Миа предложила воспользоваться пузырьком, который они нашли на чердаке: понятия не имели, что это, но на нем было написано «яд».       Они использовали почти весь. И родители остались с ними навсегда.       — Ты тоже будешь с нами, — сказала Миа и убрала со лба хрипящего Маркуса намокшую прядь волос.       Сестры сели рядом, прижавшись друг к другу, и ждали, когда Маркус наконец-то затихнет.