Коротенькие драблы по Юнминам

— В жопу засунь свои булки, — прокричал Чимин и тут же запустил в Мина килограмм сырого теста, разворачиваясь и покидая магазин, не забыв при этом хлопнуть дверью. Тэхен посмотрел в сторону уходящего друга и потянул Чонгука в сторону альфы. — Ты в своём репертуаре, — произнёс он, подойдя, и кинул злобный взгляд в сторону Юнги. А затем громко цокнул языком и вышел из здания. — Да что я-то? — недовольно прошипел в ответ альфа и посмотрел на друга, что остался стоять рядом, делая лицо а-ля «Это не я, и лошадь не моя». — Что случилось? — всё-таки спросил Чон, не забыв закатить глаза и посмотреть в сторону выхода. — Вот в этом и проблема. Ничего, как бы, не случилось. Я просто предложил ему купить тесто, чтобы дома испечь его любимые булочки. А он психанул и свалил, как всегда, — альфа обречённо вздохнул. — Заебал уже, честное слово. Все ему не так… — Не говори так, хен… ты же любишь Чимина, в конце концов, — Гук положил руку на плечо старшего и уставился в его глаза. — Люблю. Но это, правда, уже не в какие ворота… то одно ему не нравится, то другое, то баклажаны, видите ли, слишком баклажановые, то ваниль слишком ванильная. Вот устал уже, не угодить, — объяснял тот и активно двигал в воздухе руками. — Эй, Мин Юнги, — вновь ворвался в здание Тэ-Тэ, разрушая ту идиллию, что возникла между альфами. — Ты зачем мне ребёнка обижаешь? Взял быстро свою жопу в руки и вышел его успокаивать! — Тэ, прекрати, — чувствуя себя каким-то психологом, подошёл Чонгук к парню и обнял того со спины. — Успокойся. — Успокойся?! — прокричал в ответ Ким и посмотрел на альфу, как бы намекая, что пизда ему пришла. Глубокая и беспросветная. — У меня там друг на улице ревет, а я «успокойся», значит… — В смысле «ревёт»? — перебил того обеспокоенный Юнги и тут же выскочил на улицу, оглядываясь по сторонам. Пак стоял у машины Чонгука и старался вытереть бегущие по щекам слезы ладошками. А у Мина сердце разрывается от такого зрелища. Ну как тут можно продолжать злиться? — Минни, — тихо произнёс альфа, подойдя к парню. — Не плачь, солнышко. Секунда, и омега оказывается заключённым в крепкие объятия Юнги, которого изнутри уже душит безосновательное чувство вины. — Ну, прости… я, правда, не хотел… А чего он не хотел? Заботиться? Любить? Чего он, блять, не хотел? А, точно, извиняться, когда он не виноват, и смотреть на то, как омега плачет, не хотел. Его омега, что самое главное… — Это ты прости, — еле слышно проговорил Пак, всхлипывая на каждом слоге. — Я не должен был так поступать… унизил тебя перед всем магазином. Чимин развернулся в объятиях альфы и, обвивая руками талию старшего, уткнулся носом ему в плечо. А тот, будто забыл все, крепко прижал парня к себе и начал поглаживать по спине, вдыхая этот любимый до дрожи аромат манго. — Я не прав был, не прав, — повторяет омежка, все крепче и крепче хватаясь за тёплую толстовку Мина. — Я просто на диету сел, а тут ты со своим тестом… вот и психанул. — Хэй, какая ещё диета? — в момент став серьезным, Юнги изогнул бровь в вопросе. — Даже не думай. Альфа пригрозил Чимину пальцем, тут же улыбнувшись и прижав к себе того ещё сильнее. И, казалось бы, сильнее уже нельзя, но он умудряется… и влюбляться в это ебанутое создание все сильнее тоже умудряется.