Коротенькие драблы по Юнминам

В спальне сейчас слишком тихо, спокойно, и осознание этого бьет по вискам. В голове этот глупый вопрос «Что делать?» и безысходность в почти закрытых глазах. Ему 27. Терять уже нечего. Почему бы не попробовать? Чимин слегка смеётся из-за собственных мыслей и приобнимает сам себя, ложась набок и прикрывая глаза. Замок входной двери щёлкает, а по щеке отчего-то спускается слеза. Это он? Ну конечно, кто же ещё? — Минни, - звучит родной голос, отдаваясь мурашками в каждом пальце. Не стоит волноваться... он поймёт. Поймёт же? — Ты где, солнышко? - говорит Юнги, проходя в спальню. - Ты чего не отвечаешь? Все хорошо? Снова вопросы в пустоту, и Мин замечает чужие всхлипывание, ложась рядом и слегка приобнимая. — Минни, ответь хоть что-нибудь, - альфа касается губами чужого плеча и прижимает тело ближе к себе. — Хен... расскажи про свои идеалы, - едва слышно произносит младший. — Всмысле? Ты о чем? — Ну, какие омеги тебе нравятся? Каков твой идеальный тип? — Идеальный тип? - издаёт лёгкий смешок Юнги, а затем ведёт ладонь к бёдрам и снова поднимается, останавливаясь на талии. - Ну, это мужчина, у него приятный аромат экзотических фруктов, пухлые губы и смуглая кожа. Он дико своеобразен, упрям и всегда напрашивается на грубость, обожает меня выводить каждое воскресенье (будто по расписанию) и есть зефир в шоколаде. У него тонкая талия и несвойственные омегам крепкие мышцы. Он до жути красив... ты даже представить себе не можешь насколько. Его зовут Мин Чимин, и почему-то он не хотел брать мою фамилию... - небольшая пауза, - как-то так... — То есть... если я потолстею, ты меня разлюбишь? - слезы вновь застыли в чужих глазах, и младший немного повернулся, чтобы посмотреть на альфу. — Что за бред, Минни? Конечно же, нет. Я любого тебя любить буду. Что вообще за такое? - наигранно строжится Мин и разворачивает омегу к себе. — Юнги... я... - начинает младший, - я беременен... Чимин отчего-то жмурится и хватает чужую футболку, сжимая ткань в кулаке. Мин смотрит на него как-то бешено влюблённо и улыбается, поглаживая чужую щеку. — Я очень рад... правда, - он целует младшего в лоб, двигается ещё ближе, а затем просто нависает сверху, ставя локти по обе стороны от головы омеги. - Ты у меня самый-самый... вы у меня самые-самые, - он гладит чужой живот, параллельно целуя чиминову ладонь, - я тебя очень люблю, правда, спасибо тебе за это чудо. Я очень давно хочу ребёнка, и, боже, возможно, этого не видно, но я сейчас просто умру от счастья. Юнги приближается к чужому лицу, касаясь губами чужих губ, и сминает те в нежном поцелуе, стараясь через прикосновения передать собственные чувства. Затем скользит губами к шее, снимает чужую футболку и примыкает к груди. Чимина ведёт. Откровенно ведёт от этих касаний, слов, ситуации... от самого Юнги в принципе. Он цепляется за плечи альфы пальцами, когда чужие губы доходят до низа живота, и внутри все как-то сжимается... будто впервые... На самом деле, Чимина всегда поражало то, что руки Мина были всегда холодными, но губы, будто кипяток, обжигали каждый участок кожи, мешая верить в то, что это происходит наяву. Возможно, парень лишь хотел верить в этот контраст, возможно, роль играла его чувствительность, но под Мином он всегда откровенно умирал, слегка постанывая от легких касаний в области талии, шеи, рёбер. Юнги касается кромки белья, торчащей из-под брюк, и лезет под неё пальцами, будто спрашивая разрешения. А когда Чимин был против? — Я сам, - улыбается Мин, целуя запястье младшего, когда тот тянется к его футболке, и раздевается полностью, тут же припадая к губам парня. - Ещё же можно? Такой глупый вопрос... было бы нельзя, Чимин бы сказал, верно? Наверное, сейчас в голове у обоих каша. Неопределенности нет, неуверенности — тоже, есть безграничная любовь и это нечто, которое каждый раз заставляло их оставаться рядом. Нечто, за которое можно ухватиться и не упасть. Нечто, на которое можно скинуть какие-то свои заморочки, оправдаться, пустить все на самотёк... Нечто, которое лучше всего помогает в трудные минуты и заставляет смотреть так влюблённо нежно спустя столько лет отношений. Говорят, бытовуха съедает, нападая слишком внезапно, яро. Их не съела... даже не понюхала. Возможно, этим двоим просто не хватало времени на неё, а ей не хотелось догонять, а, может быть, дело просто в них. Таких приторных и вечно беззаботных. Старший всё-таки тянет вниз чужие брюки вместе с боксерами и касается губами чужих коленей бёдер, живота, пробираясь выше и выше, чтобы припасть к губам, а ладонями огладить ещё совсем плоский живот. — Я так тебя люблю... вас люблю, - шепчет Мин, просовывая руку между парнем и матрасом и ведя ее к пояснице. Он такой нежный сейчас, все ощущения пытается передать через эти мимолетные (порой не очень) касания, взгляды, слова... хотя слова мало помогают... Юнги входит двумя пальцами в омегу, убедившись, что природной смазки достаточно, и начинает двигаться как-то совсем не спеша, но не подразнивая, нет, вовсе не подразнивая. Он в глаза смотрит младшему, а у того все кувырком, что-то жжёт изнутри, где-то в районе сердца, и Чимин просто не знает, куда деть эти вечно горящие щеки и румянец на лице. — Ты как всегда... - смеётся альфа и добавляет третий палец, целуя мужа в губы, шею. Снова примыкает к губам, обводя контур языком и буквально вторгаясь внутрь, стараясь изучить все досконально, будто что-то поменялось за несколько часов... — Я... я готов... - простанывает омега, когда Юнги попадает пальцами по простате, и выгибается навстречу парню, желая словить ощущения снова. — Как скажешь, - это надрывное дыхание и эйфория в чужих глазах просто сводят старшего с ума, и он входит в парня достаточно медленно, будто не было тех 10 лет раньше, будто все это впервые или не наяву, будто Чимин хрустальный и расколется, если не быть аккуратным... Мин двигаться начинает постепенно, вскоре всё-таки набирая скорость, вбивая податливое тело в кровать и порой благодаря на выдохе. Комната заполнена их запахами, запахом секса, бесконечного удовольствия и звуками... боже, будоражащими все внутри звуками... *** — А если у меня не выйдет? Не получится? - младший присаживается на кровати, прикрывая лицо руками и громко вздыхает. — Что не выйдет? — Быть папой. Вдруг я буду плохим родителем? — Боже, о чем ты говоришь? - Юнги тоже поднимается, чтобы прижать мужа к себе и подбодрить. - Я уверен, ты будешь самым лучшим папой на земле, и у нас все получится. — Правда? - эта детская наивность в глазах и щенячий взгляд, от которого Мин расползается в лужицу, стараясь до конца осознать, что это сокровище принадлежит ему. — Конечно, правда, Минни, - старший целует Чимина в макушку и прижимает сильнее к себе, похлопывая легонько по спине, а тот лишь в грудь чужую упёрся, вдыхая родной аромат, и сопит, наслаждаясь моментом. - Я люблю тебя... — Я тоже очень тебя люблю...