Пупочек

      Нового жениха нашёл а-папка. Чмокнул мужа и сына и сообщил, что завтра придёт некий Георгий — отличный во всех смыслах мужик.       — Стол там, туда-сюда… закусочки… И оденься нормально, — сказал он сыну. — Чтоб жопка твоя из шорт не выпадала и пупок не торчал.       — У меня красивый пупок, — обиделся Юрик.       — При первом знакомстве пупок не показывают, — встрял папенька. — Юрик, лапочка, надень свои брючки новые и рубашку кружевную, — и подмигнул заговорщицки. — Пупка не видно, зато сосочки просвечивают.       Юрик в пять утра подскочил. Щёчки пудрил, волосы укладывал, а у рубашки всё ж одну пуговку на животе оторвал, чтоб пупочек выглядывал. Папенька одобрил. Первое впечатление ведь самое главное.       — Альфы не любят умных омег, — наставлял он. — Боятся рядом с нами дураками казаться. Глупые они, ну что тут поделать?       Юрик недоумевал:       — А потом-то? Потом всё равно правду узнает, что я умный.       — Потом уже поздно будет. Главное, до свадьбы помалкивать. Сиди и улыбайся — пусть любуется.       — Вдруг всё же не понравлюсь? — волновался Юрик.       Папенька руками всплеснул:       — Как не понравишься-то! Вот придумал! Такой красавчик и не понравится! Значит, он просто слепой.       — Я за слепого не пойду, — испугался Юрик. — За ручку его водить, что ли? А если у него собака-поводырь? Вдруг укусит?       — У слепых, вроде, попугаи…       — Это у одноглазых. На плече сидят и говорят: «Пиастры! Пиастры!». А у слепых собаки.       Папенька тоже испугался:       — Нет, нам слепой не нужен. Что ж делать-то, он придёт сейчас? Ну, Лёшик, додумался тоже… — и погрозил кулаком непонятно кому. — Слепого жениха нам подсунуть! Вот я вечером ему задам!       И зашушукались. Шептались, пока в дверь не позвонили. В прихожей голоса весёлые: а-папкин бас и второй, незнакомый.       — Пришёл, болван эдакий, — шёпотом сказал Юрик. — Ишь, ещё и смеётся! Если бы я слепым был, я бы только плакал.       — Сева, Юрик! — крикнул а-папка. — Чего там прячетесь? Гость у нас, выходите.       — А нас дома нет, — откликнулся папенька. — Мы ушли… В магазин.       Секунду была тишина. И, наконец, удивленный а-папкин голос:       — Да-а? А кто говорит тогда?       — Говорит Москва, — пискнул папенька. — Московское время — девятнадцать часов.       Юрик на о-папеньку смотрел с восхищением. Папенька не зря говорил, что в колледже среди омег самым умным был. Правда, два дня всего, а потом с женихом своим, Юриковым папкой, познакомился. Ну и закрутилось…       — А чего ты сказал, что девятнадцать? — шёпотом спросил он у папеньки. — На моих пол второго всего.       — В восемь футбол начнётся, по-любому через час убежит. А мы тут отсидимся.       Юрик снова уважительно на папеньку посмотрел. Но отсидеться не удалось. А-папка вошёл и за шкирку обоих вытащил. Юрик завизжал и отбиваться начал, но всё же в гостиную был водворён.       — Знакомьтесь, — весело сказал а-папка. — Это супруг мой — Сева, и сын — Юрочка. А это Георгий, — и Юрика пнул, чтоб не дёргался.       Омежка замер и удивлённо на гостя вылупился. Георгий вовсе и не слепым оказался, а очень даже зрячим. И красивым. Глазами пронзительно-синими Юрика всего охватил и улыбнулся. В руках букет — розы белые. И омежке он с первого взгляда так понравился, что и сказать нельзя.       Георгий не только красивым оказался, но ещё и интересным, и не строил из себя напыщенного индюка, как все Юриковы знакомые альфы. Сам омежка, помня папенькин совет, помалкивал и улыбался изо всех сил. И глаза выпучивал, чтоб ещё больше казались. А когда Георгий отворачивался, соски втихаря щипал, чтоб твердели и пимпочки торчали. А-папка поглядывал странно и хмурился, а у Георгия лицо всё удивленней и удивленней делалось. Правда, через два часа Юрику уже не до него было. Мышцы лица свело от напряжения, а глаза заболели и плохо видеть стали. И когда а-папка гостя проводить велел, Юрик сам чуть в стену не влетел. Боком до двери дошёл и на ощупь стал её открывать.       — Что с тобой? — сердито спросил а-папка, когда Георгий ушёл. — Перекосило, что ли?       Юрик ответить не мог и, улыбаясь, так спать и лёг. Во сне отпустило только. А ночью Георгий снился, как Юрик с ним под ручку идёт, такой нарядный и невозможно красивый, а все завидуют и восхищаются: «Ах, какой у Юрочки шикарный муж. И пупочек такой прелестный!». Утром он всё у а-папки про Георгия выспрашивал и интересовался, когда альфа снова придет.       Но чудесный альфа больше не приходил и даже не звонил. Юрик сначала ждал и вздыхал, а папенька утешал:       — Видать всё же слепой, раз такую красоту не разглядел. Ну его!       И Юрик тоже рассердился.       — Все альфы дураки!       Про себя жалел, конечно. Георгий такой красивый и интеллигентный мужчина. До этого всё каких-то старпёров родители притаскивали. А этот молодой, и видно, что образованный и при деньгах. Юрик вздыхал и с тоской на завядший букет смотрел. Кто ещё такие шикарные цветы подарит? Тошка на первое свидание вместо цветов пиво принёс, а Денис больным оказался… А Олег и вовсе издеваться начал. Папенька-то всем рассказал, как с Юриком плохо поступили. Омеги сочувственно ахали и Юрика жалели. Один Олег ходил и злорадствовал.       — Чего выпендриваешься? Всё равно замуж за меня пойдёшь, — и всё время зажать пытался. Руки у него потные, волосы сальные, и изо рта луком воняло.       Юрика чуть не вырвало. Еле вырвался и ушёл. А мерзкий Олег ещё орать вслед начал, мол, никуда не денешься. Юрик со двора выбежал и по улице побрёл. Эскимо на палочке купил, чтоб жизнь свою горькую подсластить, но в жизни его определённо чёрная полоса наступила. Не успел Юрик от эскимо откусить, как сзади тачка промчалась и омежку грязью из лужи с головы до ног окатила. Юрик застыл, чувствуя, как мерзкая жижа с волос стекает и по спине — фу! Тачка проехала еще пару метров, выскочил мужчина — и к Юрику. Заговорил что-то, извиняясь, платочек протянул и изумился:       — Юрочка? Вот так встреча! Э-э-э… как родители поживают?       Георгий, собственной персоной. Роскошный такой со всех сторон, а Юрик в таком виде! Ну и пусть! Если уж он и тогда ничего не разглядел, теперь и вовсе глядеть нечего.       — Нормально поживают, не жалуемся, — буркнул омега. — А некоторым надо на дорогу смотреть, а не мух считать! — мороженое в урну запулил и стал лицо вытирать.       Георгий прижал руку к сердцу:       — Я виноват очень — умоляю, прости! Но всё исправлю. Сейчас же поедем в магазин и новое купим.       — Вот ещё! Не нуждаюсь! Сам пойду и сам себе всё куплю! Да! И ещё красивее! И не нужны мне никакие альфы-дуральфы!       У Георгия вежливое равнодушие в глазах внезапно сменилось интересом. Оглядел внимательно Юрика, словно первый раз увидал. Омега фыркнул презрительно.       — Ну, может, ко мне заедем, и ты умоешься? — спросил Георгий. — А то в грязи весь… — и дверь машины распахнул. Юрик царственно кивнул. Из сумочки пакетик достал и постелил на сиденье, чтоб не испачкать. Георгий оценил, цокнул одобрительно.       Юрик пренебрежительно плечом дернул, мол, мы с понятием. Голову гордо задрал, а на кончике носа капля чёрная повисла. Юрик элегантно её рукой смахнул. Потом подумал и незаметно пуговку на животе расстегнул. Ну мало ли… На всякий случай. А Георгий заметил.       — Какой пупочек у тебя очаровательный. Да и хозяин пупочка… Ты сегодня другой совсем. В прошлый раз меня даже напугал немного. Так жутко скалился… Я даже на твоего родителя обиделся…       — Я скалился? — оскорбился Юрик. — Я улыбался.       — Страшно представить, как ты плачешь…       — Вот ещё — плакать! Я не какой-нибудь плакса-вакса. Я взрослый и, между прочим, образованный. А ещё я очень добрый и заботливый, — небрежно сказал Юрик. — Я мужу и готовить буду и носки зашивать. Я очень красиво шить умею, — похвалился он. — Хочешь, тебе зашью?       — Ах, жалость какая, у меня рваных нет.       — Так давай порвем, а я зашью?       — Не, не, я верю. Ты сегодня другой, совсем другой — не соврал твой отец. Но отчего же у столь замечательного омеги альфы до сих пор нет?       — Один пьяницей оказался, а второй — больной. С виду здоровый, как бык, всё мускулатурой своей гордился. Мы с ним на пляж ходили, он разделся, а грудь как задёргалась! То левая, то правая. А он улыбается.       — Так ведь это…       — Нервный сисечный тик, — перебил Юрик. — Я его к врачу послал, а он обиделся и теперь с Митькой встречается. А Митька — болван. Хочет стать директором Африки, чтоб антилоп от крокодилов спасать. Глупо, правда?       — Ну-у…       — Если антилоп спасти, то крокодилы с голоду подохнут. Спасать надо бегемотов-альбиносов и мишек-коал, — радостно сообщил Юрик.       Георгий щёку изнутри закусил, чтоб не рассмеяться:       — Коалы в Австралии.       — Тоже мне проблема. У директоров, знаешь, какая зарплата высокая? Купит самолет и перевезет, чтоб туда-сюда не мотаться.       Альфа внезапно на обочину съехал. Остановил машину и мелко затрясся.       — У тебя тоже нервный тик? — подозрительно спросил Юрик.       — Нет, абсолютно здоров! — уверил альфа. — А у тебя какая мечта? Ты кем стать хочешь?       — Я хочу, как папочка, хозяйство вести и детишек воспитывать. Чтобы много было, и Колька с Борькой мне завидовали. А то выскочили замуж и ходят гордые… Один с пузом, второй с пуфиком.       — С чем?       — А-а… — омега отмахнулся. — А мечта у меня в прошлом году исполнилась, когда мне шубку купили. Такая шубка! Вот тут бублички, а здесь вот так и вот так… Я прям не удержался и сразу в ней на улицу вышел. Знаешь, какая за мной толпа бежала? — похвалился он. — И в магазине без очереди пропустили. Ещё бы! Все раздетые, а я — как король!       — А почему раздетые?       — Так лето было.       Георгий от хохота согнулся и лбом в руль врезался. Юрик от испуга подскочил.       — Не бойся, это я от радости. Я, кажется, влюблён.       — И в кого? — кисло спросил Юрик.       — В тебя, солнце моё! Как я сразу-то не разглядел? И сегодня ведь мог по другой дороге поехать. Судьба!       — Ой, да не ври! Сначала не понравился, а теперь прям влюбился. И вообще, я весь чумазый.       — Я тебя изнутри разглядел.       — «Хорошо, что я покакал утром, — с облегчением подумал Юрик. — А то разглядел бы там…»