Умер от боли

Все они жили долго и счастливо Это лишь ложь для таких как мы. Они не могли жить долго. Лишь счастливо. — Эррор, милый, — еле слышно звал Инк, стараясь быть как можно тише. Их дом был их крепостью, но почему-то тут сейчас слишком тихо. Ах, малыш ПиДжи. — Да, дорогой? Я сейчас спать. Если хочешь, можешь со мной, — зевая, ответил чёрный скелет. В доме было темно. Лишь яркие и прелестные глаза его возлюбленного были его попутчиками, что освещали весь путь до их спальни. Этот аромат роз и лютиков всегда пленил Инка. Он не мог отказать себе в удовольствии обнять свою любовь. Прижаться «щекой» к тёмным костям, вдыхать его запах. Запах того, кого он любит. — Эррор, ты знаешь, насколько я люблю тебя? — всё так же тихо спросил Чернильница у Ошибки, который нежно улыбнулся, освещая своим румянцем близь лежащие вещи. Небрежная комната, где так давно не было порядка, ведь Оши не успевает и это всегда смешит Инка, который сегодня обещал это убрать, но не получилось. Не столь важные, но такие приятные слова. — Насколько? — обернувшись, спросил Эррор, прижимаясь своим лицом в любящую грудную клетку. Души там не было, но так приятно чувствовать эти родные кости, которые вздымаются с каждым вдохом и выдохом. — Пошли! — открыв портал, Инк потянул за собой свою половинку. Яркие звёзды мерцали на ночном небе этой АУ. Как же это было прекрасно. Какая-то знакомая мелодия прозвучала рядом. Совсем близко к его уху. — Ты для меня больше, чем космос. Путь не серьёзный, но мне так не хватает твоих рук в эти морозы. Больше, чем космос. Сильней притяжения. Ты моя проблема, но и ты моё спасенье, — родные руки обняли сзади, холод на всё ещё тёплые кости. Такая знакомая песня. Это был первый день их свидания. — Я не могу без тебя, любимый, — прикрыв глаза, произнёс Инк. —Я знаю, — улыбнулся Оши. Взяв на руки Глючного, Художник подошёл к обрыву, сев на него. — Ты для меня словно целая вселенная, — мягко говорил Инк, смотря на космос, что простилался по всему небосводу. Разные оттенки цветовой гаммы были использованы в данной картине. Хех, художник, что с него взять. Подняв глазницы, Эррор наблюдал эту же картину. Но в его глазах она выглядела более оживлённой. Палитра цветов раскрашивала всё небо, превращая его в прекрасный и приятный глазу вид, заставляющий всех радоваться. И вновь эти тёплые руки держат его собственные, холодные, как снег. — Я тоже без тебя не могу, — прижимаясь к близкому и манящему телу. — Я люблю тебя, Глюче, — опустив глаза к любимому, сказал Инк. Глаза Глючного горели любовью и нежностью, что было ему не свойственно. Ну и пусть. Это его милый, он всегда будет рядом, ведь так? Нежный, совсем робкий и невинный поцелуй, говорящий о их любви. *** А ведь время никого не терпит. Даже Ошибку оно быстро увлекло в своё русло и забрало все минуты его счастливой жизни рядом с Инком и их малышом. Прошло всего два года. И сейчас его тело, что не превратилось в прах, лежало на мягкой постели. — Мам! Пойдём поиграем? — спросил малыш, стоя рядом с белоснежной кроватью, улыбаясь своей детской улыбкой, что всегда радовала и маму и папу. — Милый! — крикнул художник, беря ребёнка за руку и уводя подальше от этой комнаты. — Пап, я хочу, чтобы мама с нами тоже поиграла, — обиженно пискнул ПиДжи. Инк вздохнул. — Давай потом: мамочка устала, — он так часто врёт ему, но завтра всё будет решено. Он должен ему сказать. Играть с Джемом долго не пришлось, к вечеру он уже уснул. — Милый… Ты как? Я принёс тот костюм — ты про него говорил. Твой любимый цвет — белый. Ты будешь счастлив, когда увидишь, как он на тебе сидит! — улыбнулся скелет, кладя рядом вешалку, на которой был идеально чистый и белый костюм, будто только из магазина. Ещё свежим пахнет. *** — Мамочка! — протянув руки к какой-то коробке, крикнул малыш. Там лежала его мама, в белом, как снег, который ПидЖи любил, пиджаке. Его глаза закрыты. Почему она спит? Не отвечает? — Кто это? — спросил малыш, показывая на цветастого скелета и скелета в красном шарфе. — Не лучшее место для знакомства, но это твои дяди. Братья мамы, — односторонне познакомил родственников Инк. Грусть забрала все его эмоции. Белые зрачки заменили привычные для всех звёздочку и зрачок голубого цвета. — Пап, а почему мама спит? — спросил Пайпер, потянув его к гробу, где лежал скелет. Хрупкие кости, прячущиеся в этом пиджаке, были тем, чего не хватает художнику. Их холод, заставляющий его собственные кости быть ещё горячее. Это было то, что он любил в них. Весь Эррор — идеал его любви. Нежный и заботливый, весёлый и добрый. Слёзы сами потекли по щекам, оставляя неприятный след на душе. Да и милое лицо Пайпер Джема. Копия Эррор. Улыбка и глаза. Такой же невинный и нежный взгляд. — Он больше не встанет. Его нет с нами, —с грустью ответил Инк. Джем уже не маленький. Он много раз видел смерть, но эта была чем-то больным для его детской души. Мамочка больше не обнимет его перед сном, не скажет, как любит его. И он ей не ответит тем же. — Папа, пошли поиграем. Мама это любил! Пианино! — улыбаясь Инку, просил малыш, смотря в любимые глаза отца. Инк слабо улыбнулся, видя в Джеме своего мужа, который был таким же. Он улыбался, он грустил, он ощущал… Слабая мелодия разнеслась по залу, эхом отражаясь от этих стен, что хранят в себе столько боли и страданий тех, кто потерял своих близких, родных и любимых. Вся боль уходила в каждую ноту, оставляя приятную боль от воспоминаний. А Пиджи стоял рядом, слушая чарующую мелодию, что прекрасно знали многие в этом зале. Но не знал Пайпер Джем. Та мелодия, что была придумана Инком и Эррором. — Будь сильнее, Инки.