Свет в твоих глазах

Однажды мне придется уйти, дорогой. Не обещаю, что смогу попрощаться. Порой наш путь кончается так внезапно… Я чувствую, что проигрываю. Вижу перед собой твое сияющее лицо, цепляюсь за жизнь всем, что есть, но я не справляюсь. Мне не выйти из лабиринтов больничных палат. Холодные лампы слепят глаза, через прозрачные трубки из высохших вен дождем вытекает жизнь. Ты же… Ты не забудешь меня? Какой бред. Я бы рассмеялся, если бы кости не жгло от боли. Как там сейчас Рэй и Майки? Знаешь, этой ночью я скучаю по ним так сильно. Ребра будто сдавили в тисках. Я не успел им тогда сказать, как сильно они мне дороги. Несказанные слова разъедают мне душу, впиваясь иглами сожаления в каждый незанятый болью нерв. Как странно, никак не вспомню деталей поездки. На месте развязки сплошные белые пятна, как на выжженной фотопленке. Эти родные придурки как всегда умирали от смеха, ты сидел рядом со мной и пытался поймать сигнал соседней радиостанции. Кажется, я тогда перебрал… Бесконечная лента седого асфальта и желтые горбатые фонари у дороги. Я хотел показать, чего стоит мой новенький двигатель — ребячество, не больше. Пустое шоссе и никого впереди. Никого — кроме слишком поздно замеченной фуры. Представлю, что опять тебя обнимаю. Мягко коснусь волос, вдохну твой особенный терпкий запах, и прошепчу еле слышно, словно забытую колыбельную: «Будь сильным». Как жаль, что все кончается именно так. Сожми мою руку-мумию, посмотри в пустые глаза, и пообещай, скрестив пальцы, что не заплачешь, когда мое тело будут выносить ногами вперед. Береги себя, слышишь? Не позволяй никому похитить свой внутренний свет, разорить этот храм всего светлого, что есть еще в людях. Ты всегда был моим солнцем, Фрэнки. В те трудные времена я мог довериться лишь тебе: твой тихий голос был лучиком света, тем единственным, что могло прорваться сквозь окружавшую меня темноту. Если бы я сказал тебе это раньше… Если бы мне хватило сил признаться, как думаешь, стал бы конец нашей песни счастливым? Ты встретишь много плохих людей, милый, и меня не будет рядом, чтобы тебя защитить. Но помни о свете звезд, горящих в твоей душе. Ты сильнее белого савана скорби, я знаю. Я уже на той другой стороне, как бы ни хотелось вернуться. Стою по пояс в земле и бросаю едва тлеющий взгляд на свой последний и самый яркий закат, ожидая конца. И мне страшно, так страшно, Фрэнки, как не было никогда. Сколько раз я по собственной глупости смотрел в глаза смерти, думал, дурак, что нечего оставлять позади. Все было так, пока я не встретил тебя. Тьма поглощает не сразу. Она разъедает меня по частям, наслаждаясь каждым куском, приправленным жгучей болью. И я растворяюсь, превращаюсь в ничто, словно наша несбывшаяся мечта. А ведь я успел заказать билеты на самолет — как раз за день до крушения наших жизней. Мысли покидают меня почти незаметно, оставляя после себя белый шум сломанной магнитолы. Воспоминания тают, как воск горящей ровным огнем свечи, оставленной кем-то в церкви. Но твою улыбку, родной, черные вороны смерти выклюют из моего сердца последней. Финальный выдох через дырявые легкие — и меня нет. Я больше не существую. Не су.ще.с…

***

Застывшую тишину больничной палаты пронзил ровный звук остановившегося сердца, пересекший прямой линией, росписью смерти, слабо мерцающий монитор. Две медсестры, стоящие у двери, с любопытством глядели на тщетные потуги команды реанимации. Та, что моложе, с густой подводкой у глаз, пробормотала вполголоса: − Бедный. Так жаль хоронить молодых. Другая, полная женщина лет шестидесяти в розовой униформе, так же тихо ответила: − Быть может, тем лучше, − ее хриплый никотиновый голос отскакивал от серых выцветших стен палаты сухим песком. − Он был в агонии, Мэри. На чем только жизнь держалась? Сил не было даже вздохнуть, а он все шептал и шептал его имя. Думал, бедняга остался жив. Страшное было зрелище, газеты не умолкали неделями. От машины осталось только переднее колесо, − тут женщина зашлась в кашле, затем, тяжело отдышавшись, продолжила гулким шепотом: −И все мертвы, все до единого, представляешь?..