Первый экзамен

Я сразу его заметил. С первого же дня выделил среди остальных. Он был такой тихий и застенчивый, всё время так робел и нервничал, даже не пытаясь скрыть это. Другие парни были наглые, взбалмошные, все у себя на уме. Они громко хохотали, не умолкали ни на секунду, иногда даже ругались матом, тем самым страшно позоря меня и завуча. Кондуктор автобуса, в котором мы ехали, даже сказала завучу, что если она не заставит учеников замолчать, водитель нас высадит. Но этот парень — нет. За всю дорогу он не проронил ни слова, и вёл себя так тихо и скованно, точно дикий котёнок. Всё время держал руки со своей маленькой барсеткой у груди, словно поджимая лапки, и выглядел так жалко и беззащитно, что мне невольно хотелось успокоить его, приласкать, как родного. Однако никто не одобрил бы подобное поведение со стороны меня, как преподавателя, поэтому мне не оставалось ничего, кроме как поддерживать ученика на расстоянии, мысленно. Имя у него было довольно интересное — Алевтин. Красивое, и к тому же довольно редкое. По крайней мере, я ни разу не встречал парня с таким именем. И вот чисто случайно столкнулся с этим чудом. Ирония судьбы, не иначе. С самого начала нашего похода он не отходил от меня ни на шаг, как собачка, хвостиком таскаясь за мной повсюду. Словно боялся, что если останется один в толпе, его попросту растерзают. Подобная привязанность и доверие, несомненно, были мне приятны. Даже чересчур. Конечно, я его понимал: первый экзамен, как ни крути, волнуется. А учитывая, что Алевтин все восемь классов проучился на дому, такие предприятия были для него в новинку. Парня будто резко вырвали из среды, к которой он привык. Наверное, так же чувствует себя рыба, выброшенная из родной воды на сухую песчаную землю. Изредка Алевтин обращался ко мне, спрашивая о тех или иных подробностях. Его волновало абсолютно всё: как будет проходить экзамен, кто будет экзаменатором, не будут ли его там заставлять делать что-то, чего он не умеет и т.д. В общем, естественные переживания для ученика, впервые сталкивающегося с подобным явлением. Я не пропускал мимо ушей его вопросы и всякий раз добавлял, что всё будет хорошо, и что ему незачем так волноваться. Алевтин, кажется, верил мне, но всё же я не мог не заметить тень сомнения, проскальзывающую на его лице. Удивительно, как за этот год нас сблизили те частные уроки, что мы провели вдвоём. Да, глупо было отрицать, что я ненароком привязался к ученику, и… о, как бы мне хотелось сказать, что это была чисто отцовская любовь. Но судьбе было выгодно распорядиться иначе, и со временем моя привязанность к Алевтину переросла в нечто большее, более страстное и трепетное. Вот недаром говорят, что любовь — как дождь: нагрянет внезапно, а сухим уже не выйдешь. Даже смешно. Сорокатрёхлетний мужчина, бывший психолог со стажем и нынешний учитель русского языка и литературы, по уши влюбился в шестнадцатилетнего подростка. Вот знал же, что рано или поздно моя детская увлечённость представителями моего же пола вновь проснётся во мне и проявит себя в полную силу. Господи, но почему именно ученик, и именно Алевтин?! Слава Богу, что он об этом не знал и, кажется, даже не догадывался. И хорошо. Пусть даже не задумывается о подобном, не портит себе психику. Но чёрт возьми, как же он прекрасен… Его ясные карие глаза. О, это потрясающе. А его губы просто созданы для меня… Да, именно для меня! Только он об этом не узнает. Наконец мы собрались во дворе школы, в которой должен был проходить первый экзамен. Шум стоял такой, что охраняющие территорию полицейские часто косились в нашу сторону. Завуч одним лишь взмахом руки заставила класс замолчать и прочитала всем инструкции, после чего все подходили ко мне и сдавали сумки, телефоны, оставляя себе только паспорт и, если у кого-то было — бутылку воды. Елена Николаевна раздала всем ручки. Алевтин сдавал свою сумку последним. Когда он передавал её мне, наши пальцы случайно соприкоснулись, заставив моё сердце подскочить. А парень тут же вздрогнул и отдёрнул руку, словно от огня, и я заметил на его лице слабый румянец. Так очаровательно, и ужасно одновременно. Я мгновенно отвёл взгляд, постаравшись сконцентрироваться на чём угодно, только не на ученике. Смотрел на беснующийся класс, на стоящих поодаль учеников здешней школы (кстати, довольно спокойных и воспитанных). Хотя, кого я обманываю? Всё моё внимание было приковано лишь к одному ученику, который неловко переминался на одном месте с ноги на ногу, прижимая к груди паспорт и небольшую бутылку газировки. Глаза его бегали, а сам Алевтин время от времени кусал губы в волнении, и я заворожено следил за тем, как его губки наливались кровью, как спелые вишни соком. Я мысленно выругался, помянув чью-то мать. Так недолго и до одержимости… Следующие минуты пролетели как в тумане, пока наконец нам не разрешили зайти в школу. Успешно пройдя регистрацию (причём Алевтин так нервничал, что не мог даже нормально показать свой паспорт, из-за чего мне снова пришлось вмешаться), мы все направились в спортзал, где за небольшими столами уже сидели учителя других школ. Как классные руководители, они отвечали каждый за свой класс. До распределения и начала экзамена оставалось около часа. Мой стол уже был завален чужими сумками, телефонами, куртками, а весь 9 класс уже старался «адаптироваться» на новой территории. Все парни обезьянами носились по спортзалу, а девушки увлечённо общались в сторонке. Среди всех выделялся, опять же, Алевтин. Он всё также стоял возле моего стола, осторожно осматриваясь вокруг и изредка заглядывая в свой паспорт. Я уже мельком видел его паспортное фото — какой же он там был милый с белым воротничком и ещё светлыми волосами. Сейчас же Алевтин упорно сражался за тёмный цвет волос, объясняя это тем, что брюнеты ему больше нравятся. Было в них, якобы, какое-то особенное обаяние. Что ж, я был с этим почти солидарен. — Всё же будет хорошо? — от стоявшего вокруг шума я едва расслышал этот тихий вопрос и посмотрел на Алевтина. — Ну, конечно, — в своей привычной манере спокойно ответил я. — Не волнуйся, пытать вас уж точно никто не будет.  — Надеюсь, — я разобрал это слово только по губам парня, ибо то ли от волнения, то ли от нежелания привлекать к себе лишнее внимание, он разговаривал почти шёпотом. И тут я поймал себя на том, что слишком часто смотрю на губы ученика, когда он говорит. Мысленно дав себе подзатыльник за это, я старался больше не смотреть на Алевтина, от греха подальше. Веду себя, как какая-то школьница, а не учитель. Это уже явные признаки одержимости. Так и в сумасшедший дом загреметь можно, Алексей. Наконец-то все классы повели на распределение по номерам. Это когда стоят несколько человек, держа табличку с определённым номером аудитории, и каждый ученик должен найти своё имя в списке среди остальных, чтобы узнать, к какому номеру он причислен. Спортзал почти опустел, остались только здешние старшеклассники и классные руководители, дожидающиеся своих учеников. Я наконец-то смог отвлечься, но периодически мысли мои возвращались к Алевтину. Как он там? Нашёл ли свою аудиторию? Сумел ли правильно заполнить бланки? Чёрт, я слишком много думаю не о том, о чём надо, невозможно сосредоточиться. Подозвав стоящую неподалёку Елену Николаевну, я попросил её ненадолго заменить меня, а сам отправился искать ближайший туалет. Холодная вода — лучший способ сбросить напряжение. Немного поблуждав по этажам и наконец найдя нужную мне дверь, я зашёл внутрь и, тут же подойдя к раковине, включил кран и плеснул немного воды в лицо. Помогло, хоть и не до конца. Очень уж хотелось хоть на секунду увидеть Алевтина, чтобы убедиться, что у него всё в порядке… И то ли Бог, то ли дьявол, видимо, внемли моему желанию. Сбоку тихо хлопнула дверь. Я повернул голову на шум и увидел… Алевтина. Парень, едва завидев меня, тоже замер, на его лице было написано лёгкое удивление. Похоже, он, как и я, не ожидал этой случайной встречи. — Алексей Николаевич? — тихо спросил он, почему-то покраснев (или мне показалось?). — Не рассчитывал вас тут… Кхм, простите, я совсем ненадолго. Просто хочу немного освежиться, — с этими словами он подошёл к соседней раковине и повторил те же действия, что и я несколько минут назад. Я неотрывно смотрел, как капельки воды стекают по его шее, а сам Алевтин издал облегчённый вздох, больше напоминающий измученный стон. Меня резко бросило в жар; сбилось дыхание и участился пульс. Я нервно сглотнул, чувствуя, как рушатся один за другим выстроенные внутри барьеры, и в паху становится тяжело. Чёрт возьми, ну почему именно сейчас?! — Ну как там, на экзамене? Очень сложно? — спросил я, чтобы хоть как-то разрядить ситуацию. — Да нет… Вполне нетрудно. Всё оказалось даже проще, чем я опасался, — темноволосый парень неловко рассмеялся. — Осталось лишь закончить сочинение, и я буду свободен… — Вот видишь, а ты боялся. Ты умный мальчик, нельзя забывать об этом, — натянуто улыбнулся я, не зная, почему до сих пор не ушёл отсюда. Глядя, как смущённо улыбается мне Алевтин, я не мог сдвинуться с места, с ужасом осознавая, что ещё немного, и я буквально наброшусь на своего ученика. — Спасибо. Надеюсь, что я не облажаюсь, — с ощутимым волнением произнёс он и — о, Боги! — привычно прикусил нижнюю губу. Я почувствовал, как внутри меня словно что-то оборвалось, и самоконтроль уничтожился окончательно. Уже не ведая, что творю, я крепко взял ничего не понимающего Алевтина за руку и потащил в угол за туалетной кабинкой. Прижав растерявшегося парня к стене, я заранее перехватил оба его запястья, зажав их у него над головой. — А… Алексей Николаевич, ч-что… что вы д-делаете?! — ученик явно шокирован моим поступком, но мне было всё равно. Меня до одури возбуждает эта запретная, но столь желанная близость между нами, и страх парня вызывает во мне безумную радость маньяка, садиста, загнавшего свою беспомощную жертву в угол. Я медленно провёл пальцем по губам Алевтина, заметив, как испуганно распахнулись его карие глаза. — А-Алексей Н-николаевич?.. — нервно пролепетал он, видимо, до конца не веря, что это происходит с ним наяву. Прости, малыш, но я слишком долго сдерживался… и остановиться уже вряд ли смогу. — Не бойся, — как можно мягче произнёс я, запустив пальцы в мягкие каштановые волосы ученика, медленно сокращая расстояние между нашими губами. Алевтин совсем не сопротивлялся, глядя на меня со страхом и неверием, даже затаив дыхание. А когда он по неосторожности облизал пересохшие губы кончиком языка, я больше не выдержал и, сильнее сжав запястья испуганного ученика, прижался к его губам горячим поцелуем. Кажется, я был слишком настойчив, но останавливаться или жалеть о чём-то было слишком поздно. Я и так буквально сорвался с цепи, о каком здравом смысле может идти речь?! Медленно провожу по юношеским губам языком, чувствуя лёгкий привкус мятной жвачки. Алевтин… В глазах парня — шок, он тихо скулит и пытается оттолкнуть меня, но я только рычу и сильнее прижимаю его к стене. Сминаю его мягкие губы, безжалостно похищая у ученика его первый поцелуй. Почему-то я совсем не ощущаю того, что у него есть какой-то опыт, я вижу его таким же неопытным, каким был сам в его возрасте. Алевтин… Углубляю поцелуй, играю с его язычком, слегка покусывая нежные губы. Как же давно я мечтал вот так прикоснуться к ним! Слышу сдавленный стон. Алевтин ощутимо дрожит, невольно сжимая ноги, краснеет... Тихо усмехаюсь про себя. А ведь я его ещё только поцеловал… Поцелуй приходится прервать из-за недостатка воздуха. Но даже получив свободу, Алевтин почему-то не пытается позвать на помощь и вырваться. Не хочет унижаться передо мной? Или настолько перепугался? Я нежно провожу носом по его шее, словно пытаясь сказать этим: «Не бойся, мой маленький, всё хорошо... я никогда не сделаю тебе больно!» Немного отстраняюсь и уже приникаю губами к нежной коже, покрываю её поцелуями, параллельно расстёгиваю на ученике идеально отглаженный чёрный пиджачок. Алевтин дрожит всё сильнее, но непонятно, от чего: от страха или предвкушения. Веду языком мокрую дорожку от ключицы до уха, облизываю мочку, слегка прикусив её; Алевтин тут же слабо дёргается, жалобно застонав. Надо же, а он, оказывается, очень чувствителен… Запускаю одну руку под его белую рубашку, поглаживаю плоский живот, бока. Дыхание ученика сбивается, он весь дрожит от непривычных ощущений, стараясь то ли уйти от моих прикосновений, то ли наоборот — получить как можно больше. Задираю на нём рубашку, невольно залюбовавшись открывшимся зрелищем. Он не выдерживает такого пристального рассматривания и отворачивается, густо краснея. Я прокладываю дорожку поцелуев от его груди до живота, вырисовываю языком невидимые узоры вокруг впалого пупка, с упоением вдыхая запах его кожи. Идеальный. Мой… Обвожу языком ореол соска. Алевтин со стоном выгибается, и я чувствую, как мне в волосы впиваются его пальцы. Восприняв это, как призыв к продолжению, я оттягиваю затвердевший сосок губами, начинаю посасывать, прокручивая между пальцами другой. Парень стонет всё громче, невольно поддаваясь навстречу моим губам. Признать, я не ожидал от него такой бурной реакции. — Н-не останавливайте-е-есь… — жалобно выдыхает он, сильнее стискивая пальцы на моих волосах. Я лишь коротко улыбаюсь и продолжаю свои незамысловатые ласки, словно дразня любимого. По очереди влажно целую соски, после чего обхватываю один губами, слегка прикусываю. Ненадолго выпускаю нежный сосочек изо рта, легонько дую на него, словно проверяя на чувствительность. Алевтин дрожит и выгибается подо мной, жалобно стонет, краснея. Удовлетворённый реакцией, я поглаживаю его тело, параллельно не забывая про «слабые места» ученика. Облизываю твёрдую горошину соска, вбираю в рот полностью, увлечённо посасываю, изредка отпуская. Меня совершенно не заботит, что кто-то может на данный момент зайти и увидеть нас. Экзамен, присмотр за учениками, дежурство — всё это отходит на задний план. Стоны моего мальчика возбуждают меня всё сильнее, и в какой-то момент я срываюсь и буквально сдираю с него джинсы, не особенно заботясь о целостности одежды. Алевтин вздрагивает и немного растерянно, с лёгким испугом смотрит на меня сверху вниз. Я медленно оглаживаю и целую его внутреннюю часть бёдер, кое-где оставляя на коже яркие засосы. Затем с хитрой улыбкой стаскиваю с парня чёрные боксеры. Он краснеет и запрокидывает голову, слишком стыдясь смотреть на происходящее. Чуть шире раздвинув ему ноги, провожу пальцами по горячей плоти, вырывая из ученика ещё один стон. Повторяю манёвр, медленно веду языком от основания к головке, затем аккуратно обхватываю её губами. Алевтин выгибается и так громко стонет, что я начинаю опасаться, как бы эти стоны не услышал его сопровождающий, который наверняка всё ещё ждёт парня в коридоре. На секунду прерываюсь для того, чтобы приложить палец к губам, безмолвно прося Алевтина быть чуточку тише, после чего продолжаю свои незамысловатые ласки. Ученик едва не плачет от невозможности громко стонать, кусает руку в напряжении, пытаясь заглушить рвущиеся наружу непристойные звуки. Мне в голову приходит шальная мысль немного поддразнить его. Кажется, за столь короткий срок я успел изучить моего любимого настолько, что мне уже хорошо известно, как именно ему больше всего нравится. Алевтин стонет так страстно и возбуждающе, что я сам едва ли не кончаю от этого. Не выдерживаю, расстёгиваю ремень и молнию на брюках, недолго думая, безо всякого стыда начинаю интенсивно поглаживать свой возбуждённый член одной рукой, при этом не забывая доставлять удовольствие моему любимому ученику. — Алексей… А-аахх! — Алевтин вскрикивает, по его телу словно пробегает электрический разряд, тонкие пальцы до боли впиваются в мои волосы, и я совершаю последние движения, приводя нас обоих в экстаз.

***

Мы сидим на холодном полу, тесно обнявшись. Алевтин прерывисто дышит мне в область ключицы, обессиленно положив голову мне на плечо. И хоть я понимаю, что после случившегося он наверняка станет избегать меня, как чумы, я впервые в жизни так счастлив. И пусть даже эти счастливые мгновения в результате обернутся для меня увольнением из школы, а потом и вовсе уголовным наказанием… я не забуду их никогда. — Вы могли просто сказать мне, — с усталой улыбкой шепчет ученик, глядя на меня с такой нежностью, что у меня внутри невольно всё переворачивается. — Я тоже влюблён в вас, — смотрит в мои потрясённые глаза и тихо смеётся: — Был. Ещё с начала ноября… Кажется, этот поцелуй был самым желанным для нас обоих.