Разбитая жизнь

      Норт заведомо уверен, что из его жизни не выйдет ничего хорошего. Он всеми силами пытается оправдывать надежды отца и быть примером для сестры-близняшки, но раз за разом его триумф нагло прерывают. Он не приносит никакой пользы, потому что слишком труслив для нового подвига. И он не в состоянии перешагнуть через страх, через гордость, которая появилась с приходом Василисы.       Он искренне ненавидит эту девчонку. И считает, что на то есть все основания. Из-за Василисы отцу пришлось покинуть параллель с Нирой, оставить её одну в томном ожидании и бесконечной боли о детях. Норт часто думает о маме, глядя на её портрет у себя в комнате, и каждый раз ловит себя на мысли, что безумно скучает. Порой ему так хочется просто подойти к матери и крепко-крепко обнять, высказав всё, что накопилось. Перед мамой не стыдно. Возможно, с её поддержкой он мог бы стать сильнее. Но, к сожалению, здесь приходиться полагаться только на самого себя.       Василиса вдруг стала первой претенденткой на всё наследство отца, так грубо вытеснив самого старшего ребёнка, того, кто с гордостью должен нести свою фамилию. Эта девчонка мгновенно приковала к себе внимание всех сильных часодеев, и Норт теперь вынужден маячить за ней мрачной тенью без права выбора или перемотки назад. Но ведь она даже ничего не сделала! Неужели в ней сокрыто нечто большее, что разглядели старшие, но не разглядел Норт? И поэтому они так часто говорят о Василисе?       Гневные мысли заполняют его разум, туманят рассудок, заливая в душу лютую ненависть. Она душит, словно стальной обруч, и Норт задыхается.       Теперь ему кажется, что он способен убить никчёмную сестрицу.       Он думает, что Дейле тоже больно. Больно оттого, что у неё нет даже шанса хотя бы попытаться взобраться на верхушку со своей второй степенью. Они оба попали в плохую компанию. И их просто используют, бессовестно топчут, вытирают об них ноги. Но это единственный способ сохранить за собой хоть какой-то статус.       Марк и Маришка поднялись за их счёт, думает Норт. Оставили там, внизу, чтобы они смотрели на их победы и грезили о таком же. И они действительно грезят. И завидуют.       Кажется, даже отец перестал серьёзно воспринимать старшего сына.       Норт потерял всякую надежду. А в душе копилась обжигающая ненависть. И однажды он нашёл способ выпустить её на свободу.       Каждый раз, в очередном приступе, он без зазрения совести бьёт зеркала. Бьёт потому что хоть кому-то должно быть больно, кроме него самого (глупый, зеркала не чувствуют боли). Норт разбивает зеркала, потому что жизнь его уже разбита.       Сотни, сотни тысяч осколков летят в стороны, тревожно звенят и беспомощно падают под ноги безбожному мальчишке. Норт сжимает в кулаке горсть мелких осколков, которые с невыносимой силой впиваются в ладонь и пальцы. По рукам стекают тонкие дорожки крови, окрашивая стекло в алый. Останутся глубокие шрамы, которые всю оставшуюся жизнь будут напоминать Норту, кем он был. Тем, кто в одиночестве разбивает зеркала, выпускает наружу своего монстра.       По комнате проходит вымученный стон, и Норт оседает на пол, чтобы вновь и вновь сжимать в кулаках острое стекло, раз за разом проклиная себя за слабость и ненужность. Он всё ещё надеется, что это успокоит его, но снова ошибается, когда чувствует, что от этой уже физической боли ненависти стало только больше. Ему хочется разрушить всё к чертям. Разрушить к чертям жизни тех, кто разбил его. И ему не будет стыдно. Они заслужили.       Но пока другие совершают великие подвиги, мальчик сидит посреди комнаты в окружении разбитых зеркал, растирая окровавленными руками слёзы по бледному лицу и захлёбываясь в собственных чувствах. Он никому о них не расскажет.       Пройдёт ночь, зеркала встанут на места, а Норт, вновь такой же фальшиво гордый и невозмутимый, придёт на урок, будто бы вчера ничего и не было. И никто никогда не узнает, как страдают по ночам зеркала, как тревожно сыплются вокруг мальчика мелкие осколки и как эмоции градом выливаются наружу, ударяясь о стены.