Море волнуется

Антону пять, когда он впервые понимает, что с ним что-то не так. — Фу, — кривится девочка, выдергивая свою руку из ладони Антона, и демонстративно вытирает ее о подол желтого сарафана. Антон тревожно сцепляет в замок за спиной руки и поджимает губы, едва сдерживая подкатившие к горлу слезы. Девочка — кажется, Алина — подбегает к воспитателю и, вынудив того наклониться, что-то шепчет, после чего тычет в сторону Антона пальцем. Воспитательница кивает, осторожно подходит к мальчишке и присаживается перед ним на корточки. — Антоша, ты пойдешь за руку со мной, хорошо? — Почему она не захотела брать меня за руку? — совершенно не понимает он, глядя на то, как Алина уже встала в пару с Максимом, мило ему улыбаясь. Женщина вопроса мальчика не слышит, возвращая свое внимание еще дюжине ребят в группе, а он лишь смотрит на то, как вся группа разбилась на пары. Вся группа, кроме него. Антону десять, когда он осознает, что не вписывается. — Я не буду танцевать в паре с Антоном, — восклицает Аделина, скрещивая на груди руки и цокая каблучками туфель для народных танцев в угол класса к станку. — Лина, вернись на место, — строго произносит преподавательница. — Не стану я с ним танцевать! — Ты срываешь мне репетицию, юная леди! — У него руки мокрые! — рычит девчонка, хмуря брови. — Я не хочу быть с ним в паре. Девять пар глаз искоса смотрят на Антона, стоя на своих позициях, и не произносят ни слова. Антон затравленно озирается на ребят, хватаясь мокрыми руками за предплечья, а затем, не выдержав напряжения, выбегает из класса и клянется себе, что никогда больше не наденет чешки. Вечером он сообщает маме, что на танцы больше ходить не будет. Антону пятнадцать, когда он стыдится самого себя. — Она тебе нравится, ты ей нравишься, какие, блин, проблемы? — не понимает его друг Гришка, прячась с ним за гаражами, чтобы курить в тайне ото всех сигарету. — Я не знаю, что нужно делать, — честно сознается Антон. Гришка закашливается, когда делает первую нелепую затяжку, но затем пробует снова. Отчасти немного печально, что мы не можем видеть будущее, иначе бы Антон смог предупредить Гришку, к чему его эти сигареты приведут. — Да все девчонки любят эту хрень с держанием за руки, — сообщает он, морщась от сигаретного дыма. — Юлька моя скоро гулять выйдет, пусть и Аньку свою захватит, раз ты так тащишься по ней. — Не надо! — Надо, Шастун! Тебе пятнадцать, а тебя не целовали. И Антон даже не спорит. Гришка слово свое сдерживает, и вечером его девчонка Юля приводит гулять свою подругу Аню, которая и нарушила душевный покой Антона. Вечер правда проходит хорошо, он находит, о чем поговорить с Аней, и видит, что она тоже улыбается ему открыто и искренне. Все кажется Антону слишком правильным и неправдоподобным. Неужели в его жизни появился человек, который закроет глаза на его волнительную странность? Поддавшись чувствам, Антон следует совету Гришки и берет Аню за руку. — Ой, фу, — выдергивает руку девчонка, вытирая ладонь об штанину клеш-джинсов. — У тебя руки мокрые, Антон. Это очень противно. Аня не сразу замечает скрытую боль в глазах Антона, она лишь кое-как неискренне извиняется и говорит, что ей срочно нужно домой. Больше Аня гулять к ним с Гришей даже в компании Юли не выходит. Антону двадцать, когда он осознает, что вписывается. — Арсений. Платформа вокзала гудит, шумят колеса поезда, с которого сошли эти двое из команды «Craзу», Матвиенко тут же и без колебаний жмет руку Стасу и Позу, а вот Арсений почему-то выбирает для первого знакомства именно его. Долговязого, тощего, с сигаретой между зубами и тайным комплексом. Море, как известно, волнуется раз. Затем два, а после три. Антон, как вы понимаете, волнуется постоянно. И это не его вина. — Антон. Шастун мешкается, жмется почти, действительно этого смелого парня боится, и ладони снова его подводят; становятся до одурения мокрыми, что даже самому Антону становится некомфортно. Арсений стоит с протянутой рукой, вскинув брови; ждет от парня ответа, а затем попросту устает ждать и сам берет его руку. У Антона в эту самую секунду все внутри сжимается, и сердце в пятки падает. Еще одной насмешки в своей адрес он попросту не вынесет, этот комплекс уже буквально вбивает в его гроб последний гвоздь. — Значит, из Воронежа, — глядя ему прямо в глаза, спокойно произносит Арсений, слегка кивая. — Воронежа, — эхом отзывается Антон, тоже кивая. Арсений спокойно выпускает руку парня из своей и никак не показывает, что что-то доставило ему дискомфорт, не вытирает ни обо что руку, не кривится, не показывает на него пальцем, не сжимается и не отходит в угол станка. — Ты заклинатель что ли? — смеется Арсений, кивая на бижутерию на руках парня. — Заклинатель, — смеется Антон. — Ты где слова такие берешь? — улыбается он. — Хочешь, сумку понесу? Арсений мог и не соглашаться, ведь в сумке дай бог три футболки, несколько пар носков и пара джинсов. Он из Омска почти сбежал сюда, вещей как таковых с собой не взял вообще. Но Арсений соглашается, и они снова касаются руками. Шастун в тот момент даже не замечает, что ладони у него потеть перестали. Антону двадцать пять, когда он понимает, что с ним все так. — Волноваться — это нормально, — шепчет ему Арсений и осторожно берет Антона за руку. Они приходят за кулисы первыми, чтобы морально подготовиться, потому что это у них привычка такая, как вдруг в воздухе снова слышится улюлюканье и крики из зала. — Слышишь? — улыбается Арсений. — Тебя зовут. — Дурак, — прыскает он, сокрушаясь. Арсений смотрит ему прямо в глаза, как всегда это делает, потому что в темноте радужки Антона цвета теплого лодена, после чего спокойно переплетает с ним пальцы и несильно сжимает ладонь. — Ты удивительный, знаешь об этом? Антон прикасается к его лбу своим и закрывает глаза. — Прекрати, — шепчет; губы растягиваются в улыбке. — Ты даже не заметил, что они у тебя снова сухие. Смотри. Арсений поднимает их сцепленные руки, и Антон переводит на них взгляд. И правда. Сухие. — На сцену через три минуты, — фыркает Стас. — Завязывайте уже, тут посторонние бродят. Антон улыбается, выпуская его руку из своей, и в ушах начинает набатом стучать отбивка шоу. Арсений мажет перед выходом поцелуем ему по щеке, напоминая, что импровизация начинается с поцелуя, и Антон улыбается, когда тот зовет его со своего места кивком на сцену. Антону почти двадцать семь. И он больше не боится дрянной особенности своего организма. Море, как известно, волнуется раз. Затем два, а после три. Антон раньше, как вы понимаете, волновался постоянно. Но не сейчас. Да и как тут можно волноваться? Когда Арсений смотрит ему в глаза и берет его за руку, все страхи, если честно, очень сильно меркнут.