Моя свобода

Мечты мои, как сизый дым, опускались медленно мне на плечи чёрной копотью, и сил не было даже смахнуть её. Всю жизнь шла к этому, сколько помню себя. Какой же это был фильм? Сейчас уж и не вспомнить. Можно воспользоваться хронологией фильмографии и вычислить, что примерно увидел семилетний ребенок на выпуклом экране телевизора "Горизонт". Джамп Стрит? Взвод? Скорее всего, Кошмар на улице вязов. Но это не важно совершенно. Важно, что в тот момент в моём мозгу повернулся тумблер, и я сошла с ума. Я любила его почти 30 лет. Всю свою долбанную жизнь я жила с ним и для него. Я шла к единственной своей мечте, которой была верна все эти годы. Я хотела быть с ним. И что же? Английский, как родной язык. Актерская школа, съемки, фильмы. Я сценарист, режиссер, постановщик. И всё это было только для него. И без него не имело бы никакого смысла. Все мои действия, все победы и поражения были в его честь. Как в тумане я подошла к зеркалу. Как стремительно моя жизнь вытекала из глаз. Я видела её крупно, отчётливо. И видела, как всё вокруг становилось серым. И он ни в чём не виноват. Он такой прекрасный, настоящий, живой Джонни. Его чувство юмора потрясающее, его руки нежны и заботливы. Его поцелуи обжигают, сводят с ума, даже меня, сумасшедшую, сводят ещё сильнее. Нужно только выбраться отсюда. Охрана выпустит меня. Я знаю, они работают только на вход. По мне видно, что я ничего не украла. У меня нет даже сумочки. Я всё оставила у кровати. Там, где кончилась моя жизнь. Сто баксов лежат в лифчике, на дорогу. План родился еще у зеркала. Я возьму одну из экскурсий в Большой Каньон. Потеряюсь и закончу эту бессмыслицу. Если сердце не разорвётся в полёте, то камни внизу не оставят мне ни единого шанса. Вся моя унылая жизнь замелькала картинками, едва я села в экскурсионный автобус. Со стороны бы показалось, что она интересна и ярка, но не теперь и не мне. Нельзя было приближаться к нему. Но и было жизненно необходимо, чтобы осознать эту тщету, эту страшную пустоту, этот многолетний самообман... - Позвольте представить вам, это Екатерина Морозова, режиссер "Ковчега". - О, очень приятно! Мне тоже, мне тоже. Мои глаза горят, они сгорают от боли, не в силах выдержать этого. Он думает, что я страстна и немного пьяна, а я просто начала умирать. Я даже не знаю, показалась ли я какой-то особенной ему или просто промелькнула серым пятном в его кровати. И было это совершенно не важно. Как быстро он предложил поехать к нему! И если бы не случилось во мне эта смерть, всё было бы по-другому, но она случилась, она была неизбежна, и я согласилась немедленно. Страсть. Что я знала о страсти до этой ночи? Ничего. Как он удивился! До сих пор я вижу его взгляд, чёрный в темноте, блестящий. Как переполнился он нежностью, когда понял, что до него во мне никого не было. Скоро он узнает, что мне было 37 лет, и подумает, что странно быть девственницей в таком возрасте. Хотя, он много о чём подумает, когда узнает, что я покончила с собой после того, как переспала с ним. О, Джонни будет сильно удивлен и, скорее всего, раздавлен этой новостью. Он будет ломать голову над тем, что же случилось, возможно, винить себя в случившемся. Нужно ли писать записку? Нужно ли снять с него это бремя? Пусть её найдут на моём изуродованном теле, покажут ему, возможно, измазанный кровью клочок бумаги, где написано, что он ни в чём не виноват, что моя жизнь кончилась 30 лет назад, я была обречена, я шла к этому, кропотливо, по крупицам составляя план своей смерти. - Джереми, вы не знаете, где женщина, которая была со мной? - Она ушла, сэр, минут тридцать назад. - Хм... Странно... Она оставила сумочку. - Она оставила и туфли, - мужчина кивнул на чёрные лодочки на шпильке, валяющиеся в холле, - Ушла босиком. - Да... Это весьма странно... - Мы можем отследить её передвижение, но только до выхода с территории. - Будьте добры, я что-то волнуюсь. - Да, сэр. Я кричу, наполняясь тягучей, тяжёлой волной, она выливается через рот, глаза и уши. Я кричу, хрипло, протяжно, затухая, всхлипывая. Мне больно, больно от наслаждения, нутро разрывается огненными вспышками. Чувствую его руки на спине, он поддерживает меня, чтобы я не свалилась с кровати, подтягивает обратно, в свою бешеную ауру, от соприкосновения с которой меня колотит мелкой дрожью. Мне жарко и больно. Сквозь глухую пелену слышу его шёпот, чувствую губы на своём теле. И от этого становится еще больнее и страшнее, что он может остановиться. Я забыла про записку. Хотела попросить бумагу и ручку у гида, но забыла. Стою у отвесного обрыва. Здесь каждый обрыв уходит вниз стеной. Смерть будет не больной. Птица над Каньоном. Камнем вниз. Это будет красиво и не долго. Думаю, никто не увидит, как я лечу. Как освобождается просолившаяся насквозь душа моя бедная, томившаяся под гнётом сумасшедшего мозга и настырного тела, оно упадёт вниз, а душа вырвется из него, белая, тихая, свободная. Я даже подумала, что могу слетать к Джонни, сказать ему, что он не виноват, что он освободил меня, как я благодарна и свободна теперь. Нашла ногой опору, чтоб оттолкнуться. Как же это? Как же это будет? Готова, я готова, я хочу вырваться из тебя, сумасшедшая баба, поехавшая еще в глубоком детстве шизофреничка! Сейчас я сброшу тебя вниз! И когда твой гребаный мозг наконец-то заткнётся навсегда, я буду свободна! "На ежегодной церемонии вручения Оскар соберутся все именитые звезды. Сенсацией станут Екатерина Морозова, российский режиссер и её киношедевр "Ковчег", премьерный показ которого состоялся месяц назад и собрал уже в первую неделю проката рекордные..." Среди длинного списка приглашенных и номинированных отыскалось нужное имя. Я выдохнула с облегчением. Да, это будет. Это, наконец-то будет. Я смогла. Я сделала. Я умница. - Вы талантливы не менее, чем красивы. - Спасибо. - Еще шампанского? - Да, пожалуй. Лучезарно. Ослепительно. Жгуче. От этих лёгких прикосновений его пальцев словно кости ломаются, словно шипит и плавится кожа. Но я держу лицо натянутой улыбкой. Ни один мускул, ни одна кричащая накрик жила не выдала меня. Как он хорош. Как он убийственен. Как яд. Как отравленная стрела. Режет меня, пилит пополам сердце. И улыбается. Дьявол чероки. Предки его победно бьют в свои барабаны - я вижу их у него в глазах. Паришь в высоте, распластав сильные большие крылья по ветру. Кто ты, птица? Ястреб? Сокол? Орёл? Мне не видно с этой жалкой земли. Оттолкнуться, расправить руки, полетели! Я сейчас, птица, подожди меня, я скоро... Ты никогда не забудешь меня, Джонни. Никогда. Не забудешь. Меня. Я мечтала об этом всю жизнь.